Жестокий спор

Глава 10

Свисток судьи, оповещающий о конце боя, практически не производит на нас с соперником никакого эффекта. Схватка настолько увлекательна, что я едва могу вести счёт по очкам. Приблизительно он равный.

Это далеко не первый наш бой, и мы давным давно изучили повадки, технику, болевые точки и слабые стороны друг друга, но каждая наша схватка до сих пор привлекает не только болельщиков, но и вызывает интерес у нас самих.

Голос тренера звучит, как гром, прокатываясь эхом по залу. Даже сквозь гул в ушах и ликующие трибуны, не услышать его не реально, а игнорировать- равносильно самоубийству. Расходимся по сторонам от судьи, а уже через секунду моя рука взлетает вверх.

Команда вскакивает торжествуя, трибуны взрываются свистом, радостными криками. Группа мужчин в строгих костюмах, расположившихся в VIP-ложе, поднимается и аплодирует.

Вся эта шумиха на них рассчитана, и мы на этих соревнованиях нужны, чтобы показать лучшие свои качества, так сказать, товар лицом. Но вышло не по сценарию. Схватка была настоящей, а не показной.

Я не ищу на трибунах знакомых и друзей, хотя их там до хрена. Рассмотреть кого-нибудь сложно — всё расплывается. Пот течёт ручьём по моему лицу.

— Молодец, — хлопает по плечу тренер, — Сборная твоя, не проеби, третьего шанса не дадут!

— Постараюсь! — рычу, но беззлобно, пожимаю ему руку и плетусь в раздевалку.

Первый свой шанс я просрал. Дурак был, творил дичь дикую, доказать кому-то что-то хотел. Мать чуть не поседела тогда, из универа думал отчислят, из команды попрут.

Брат вступился, благодетель, мля. Я не просил, а он, перешагнув все мои косяки, обивал пороги ректора. Оставили, сделали одолжение, о чем бесконечно мне напоминают и по сей день. Напоминают и сравнивают.

Мы с братом как чёрное и белое. Он-идеален, пример для подражания, а я — сплошное разочарование. Особенно после того, как узнал маленький семейный секрет.

Брат мне родственник только по отцу. Мать у него другая, моя воспитывала его с двухлетнего возраста. А в семье чужаком чувствовал себя я. Я из кожи вон лез доказывая что-то, но похвала доставалась старшему, мне же скупая улыбка и наставления следовать примеру брата. Я все делал наоборот, теперь понимаю- внимание привлекал.

Наконец-то тишина. Смывая остатки адреналина холодной водой, наслаждаюсь одиночеством.

Еще один показательный бой и сборная точно моя. Моя заслуженно! Сука! Бью по кафелю, что есть силы. Смотрю на кровоточащие костяшки, отмечая, что боли не чувствую. Следующий бой осенью… Бой с Солдатовым. Бой, как путевка в жизнь, последняя попытка.

Я хочу в сборную. Хочу идти этой дорогой, хочу чего-то добиться.

Брат поступил иначе. Закончил универ, бросил спорт и рванул в армию. Мать ночей не спала, на коленях перед иконами ползала, отец стал много курить, осунулся, а он возвращался из своих командировок каждый раз, как герой.

Герой, за душой ничего. Квартира ведомственная, мебель казённая, бабы и той нет, не без моего участия. А я другую жизнь хочу. Хочу, чтобы мать, думая обо мне улыбалась, чтобы победам радовалась моим, хочу свое все иметь, не зависеть ни от кого. На любые жертвы для этого пойду. А жертва только одна- Настя! Девчонка, перевернувшая мой мир.

Именно отношения с Букашкой кардинально поменяли мои взгляды на близких и семейные ценности. Её судьба оказалась куда сложнее моей, а собственные детские переживания теперь кажутся пустяком и глупостью.

Пожалуй впервые меня мучают угрызения совести, впервые я хочу извиниться перед братом и забыть раз и навсегда все, что плел матери.

В раздевалку возвращаюсь не один, под руку со своим дерьмовым настроением, парней здесь не много, стоит только мне появиться, как бурная беседа останавливается, снова тишина.

Быстро обтираюсь, натягиваю треники и футболку, молча сваливаю.

— Томас! — окликает сзади Андрей, сейчас снова заведёт шарманку про Настю. — Ты машина, конечно! Но осенью я тебя сделаю!

— Удачи! — коротко бросаю в ответ, продолжая движение.

— А девчонка и правда на тебя повелась. С того момента, как бровь тебе рассекли, глаз открыть не могла. Томас, как ты этих баб…. Инструкцию дай.

— Она здесь? — до меня не сразу доходит, то, над чем стебется Андрюха. А когда доходит, мгновенно вспыхиваю гневом, сжимая его за ворот рубашки.

— С группой поддержки, — подтверждает Солдатов.

— Где! — теряя контроль, сатанею в секунду, — Ты с ней говорил?

— Ты че, Темыч! — теряется друг, стараясь освободиться, — Мне с ней говорить не о чем.

— Где она? — цежу сквозь зубы.

Андрюха кивает в сторону фойе. Не без брезгливости разжимаю кулаки, отталкивая его, иду к девчонкам.

— Ну вот он, красавчик! — заметив меня, выкрикивает Лерка, морщусь, потому что раздражает, прищурившись, фокусирую взгляд на стайке девчонок, выискивая Настю.

Букашечка разглядывает меня всего с головы до ног и обратно, словно пытается убедиться в целостности. Присаживаюсь на корточки, укладывая голову на ее коленях. Когда маленькие пальчики почти невесомо зарываются в мои волосы и касаются головы, испытываю наслаждение.

— Тема, ты устал! — звучит скорее как констатация.

— Немного.

— Тебе было больно, Тем! Зачем нужен такой спорт!

Усмехаюсь. Говорит совсем, как моя мать. Та тоже все время отца корит, что мы единоборствами занимаемся с братом.

— Букашечка, — шепчу, взяв ее ладошки в свои, прижавшись к ним губами, — Давай ты не будешь забивать этим свою головку. Со мной все в порядке.

Она любит, когда я так делаю. Стесняется, краснеет, но я чувствую, что ей нравится. Именно такие моменты и делают её особенной. Робкая, чувствительная и очень ранимая девчонка, хотя иногда в ней просыпается мелкая стервочка с острым язычком, и мне нравится вытаскивать из нее эту стервочку, но не сегодня. Сегодня она мне нужна именно такой нежной, ласковой, кроткой. Мою безбашенность и эгоизм остужают именно эти ее качества.

Подумать только, я даже поцеловать ее боюсь, не позволяю вообще себе ничего. Держимся за ручки, гуляем, в кафе сидим. С ней только так, маленькими шажочками.

Иногда меня заносит конечно. Я ж не железный. А она потом краснеет, улыбается загадочно.

Идем толпой на открытие сезона в парк. Серёню несёт сегодня. Маринка приехала, еще одна звезда из их могучей кучки. Сереня глаз на нее давно положил, но боюсь, кроме дружбы ничего ему не светит.

Мы с Настей идем позади всех, сегодня я прижимаю ее к себе, поддерживая за плечо, а ее рука покоится на моей пояснице.

Мне хорошо с ней, так, как никогда ни с кем не было. Послать к чёрту Солдатова, все наши договорённости, забить на все, и будь, что будет.

— Как твой диплом? — интересуется Букашка.

— Почти, — отмахиваюсь, все практически без замечаний, мелкие недочёты, — Как подготовка к экзаменам?

— Хорошо, но страшно.

— Ты справишься, — нежно касаюсь губами макушки, затягиваясь тонким ягодным ароматом.

— Так же как и ты.

Времени у нас мало, девчонок забирают Леркин брат и его друзья.

— Иди- ка, Артемий, парой слов перекинемся, — дружелюбно отзывают в сторону парни, — Куклы, грузитесь уже!

Пока девчонки рассаживаются в огромном внедорожнике, я с парнями отхожу на расстояние. Их радушие показное, чувствую и не ошибаюсь.

— Слух дошел, Темыч, что ты не просто так вокруг Насти круги нарезаешь, — начинает Леха.

— Я че циркуль! Просто так кругами бегать?

— А ты не дерзи, детка!

— А я не боюсь, — я действительно не боюсь, не сопля, чтобы перед старшаками трястись.

— Ну живи пока! — хлопает по плечу Леха, — Если слухи окажутся правдой, не завидую тебе, Артемий, сам лично кастрирую. Принял?

— Расслабься, Алексей, — скалюсь в ответ, нашлись воспитатели, — Понял, принял, впечатлился.

— И не борзуй, Артемка! — добавляет, пожимая руку.

— А это уже, как пойдёт.

— Темыч, — провожая взглядом машину вместе со мной, говорит Сереня, — Может ну его спор этот. Пошлем Солдатова на хер, и не было ничего.

— Может и так, — бормочу себе под нос.

На самом деле, я уже не раз задумывался забить на спор. Шутка вышла неудачной, не по-мужски. Не поймет Андрюха, да и плевать.

— Только, Тем, Насте все равно рассказать придётся. — настаивает на своем Сереня, — Она узнает рано или поздно, лучше, если от тебя.