Гимназист

Глава 13 Отзвуки вальса под шум боя.

Первые дни декабря обрушились на Николаевскую гимназию порывистым ветром и обильными снегопадами.

Конечно, гимназистам уже давно выдали тёплую одежду, но даже она не спасала от скрипучих морозов, подкравшихся к первым числам зимнего месяца. От чего учащиеся в этом заведении всё меньше времени проводили на улице, и всё больше облюбовывали холлы и коридоры учебных строений.

После предложения княжны Худаловой о практики в полицейской канцелярии, пролетел незаметно октябрь, и словно миг расплылся ноябрь.

Всё это время я тренировался и учился, а так же постигал свалившиеся на меня дополнительные внеклассные занятия.

Как и говорила Мария Павловна, через сутки после нашего вечернего разговора, в гимназию приехала комиссия из Петербурга, и с её появлением в учебном заведении развернулась нешуточная работа.

Комиссары на второй день развернули в стенах гимназии свой мини штаб, и приступили к изучению дел гимназистов.

Вместе с этим уже на третьи сутки учащихся начали вызывать, на так сказать собеседования, после которых у гимназистов могло прибавиться внеклассных занятий.

Я же удостоился сразу нескольких дополнительных занятий.

Во-первых, теперь я должен был посещать уроки по фехтованию саблей, в общей сформированной группе из таких же гимназистов первого старшего года обучения.

Во-вторых, меня засунули на занятия по уголовному и административному праву, которые также были сформированы комиссарами. Вот только на эти занятия уже сгоняли гимназистов со всех годов обучения, что было, по меньшей мере, странно.

Ну и в-третьих, не пойми почему, мне пришлось окунуться в изучении придворного этикета.

Когда мне об этом сообщил граф Бланский, я удивился, а княжна Худалова любезно предложила свои услуги, в оказании данного образовательного процесса.

Как тогда сказал Олег Аркадьевич, в Петербурге работа дознавателя и даже констебля требует познания норм этикета. Ведь зачастую приходится иметь дело с высокопоставленными лицами столицы, а там одно неверное слово может перечеркнуть карьеру любого молодого дарования.

Так как занятия по этикету, не были официально затребованы комиссарами, и групп для изучения этого никто делать не собирался, проблему Мария Павловна и граф Бланский, решили радикально и просто.

С восьми вечера в течение часа или двух, я буду постигать это под руководством княжны в отведённом ей здании. То есть в женском общежитии.

У меня и так в гимназии дела с коммуникацией были не сахар, а после того как прознали, что я каждый день буду ходить в женскую общагу, да ещё на ночь глядя, всё стало вообще хренова.

Конечно, меня и раньше считали заумным выскочкой, водящим дружбу с дворянами, а также зазнавшимся от этого уродом, на которого все девушки смотрят как на кусок мяса, который надо урвать.

А после этой такой новости, я и вовсе стал сродни врагу рода человеческого, но только мужского пола.

Однако, из-за того, что я уже прочно стоял ногами за чертой серого круга родового дара, и слухам, что я уже освоил базу стихийного круга, и в придачу, что все кто со мной дрался, огребли по полной, привели к тому, что прямых столкновений не было. Однако злые взгляды, в которых так и читалось моё уничтожение, теперь сопровождали меня постоянно, как в принципе и девушки, которые словно на вешалке пытались висеть на мне, где бы я теперь не находился.

Но как говорится, нет худа без добра.

Вместе с занятиями по дворянскому этикету в женском общежитии, где на меня уже вначале ноября девушки стали устраивать чуть ли засады, мне с барского плеча, а точнее с княжеского, свалился тренировочный зал при общежитии.

Мария Павловна, за одним из разговоров со мной о негласных уроках по фехтованию и родовому дару, в котором я сказал, что из-за общего плана, нацеленного на всю собранную ученическую аудиторию, теряется индивидуальный прогресс в угоду ровного среднего показателя группы, предложила мне зал, если мне не хватает тренировок.

Я от такого подарка не мог отказаться, ведь на тот момент уже наступали холода, и на улице, особенно поздними вечерами больно-то не потренируешься.

Да и была ещё она причина моего согласия. Ещё в библиотеки Негиной, я расшифровывая тайные знания Остроговых, поднял целый пласт знаний про родовые техники связанные с оружием.

Так как на тот момент, у меня не было возможности изучать фехтование в полном объеме, да и времени на это всё не было, я просто запечатлел эти знания, и убрал на задворки памяти до поры до времени.

И вот теперь, когда я как несколько сотен гимназистов машу после основных уроков саблей, изучая техники фехтования серого круга родового дара. Эти знания вновь стали напоминать о себе.

А тут такая удача. Мне дают возможность тренироваться вдали от посторонних глаз.

Однако, всё что происходило эти практически два месяца в Николаевской гимназии, меня наталкивало на странные мысли.

Как я узнал у Степана, который был ещё тем болтуном. Такого масштабного мероприятия по практике не было ни разу.

Как поведали моему знакомому старшеклассники, всё в основном сводилось к комиссии, и распределению по местам на основании написанных характеристик учителями, да табеля успеваемости.

Тупой, значит подальше куда-то, а если нет, то место получше выдавали. Ведь на деле после окончания гимназии распределяли, ни туда куда хочешь, а туда куда требуется. И не всегда образование совпадало с местом работы.

Наблюдая за всем со стороны, у меня на фоне всего увиденного, складывалась весьма интересная картина.

Если сложить воедино, все события, которые тут происходили и, прибавить к ним внеклассные занятия, которые ввели комиссары, то получалось.

Всех готовили словно в военную полицию, которая должна была проявить себя не на полях сражений, а в городских застройках, где полно мирного населения.

На такие выводы наталкивали занятия по уголовному и административному праву, которое на войне как по таковому не нужно.

Обучение владению саблей, пусть и с проявлением родовой силы, но всё же обычным оружием. Могло значить, что нужно было понизить урон и сделать его узконаправленным. Что также говорило о минимизирование разрушений при боевом столкновении.

На чужой территории о таком не думают, а вот на своей более чем. Ремонт это деньги и время.

Да и тот факт, что сгребали в эти внеклассные занятия всех кто встал на серый круг силы, также об этом говорило.

В общем как я понимал, что-то в скором времени могло случиться в самой стране, от чего и понадобится огромное количество людей способных сражаться и урегулировать конфликты в уголовном и правовом поле.

— Григорий, — улыбнулась мне Мария Павловна, сидя в своём кресле за письменным столом. — Вы удивительно быстро схватываете мои уроки. На сегодня я думаю, с теорией хватит. Пора заняться немного практикой.

Я слегка удивлённо приподнял брови, смотря на пожилую княжну.

— Вы удивлены? — откинулась на массивную спинку кресла женщина. — Знания этикета и норм общества, это только часть обучения. Вы же умный молодой человек Григорий. И умеете располагать к себе. Хотя старательно избегаете этого. Вы же понимаете, чем больше шагов вы намерены сделать по карьерной лестнице, тем больше эти ступени будут вести вас в светские круги. А там двери ведут на званые вечера, балы и празднества.

Светские мероприятия также важны в карьере. Ведь там собирается свет империи. А вы дорогой мой юноша, должны быть к этому готовы. Поэтому сейчас мы пройдём в малый балетный зал, где приступим к изучению вальса, котильона, мазурки, и прочих танцев.

Я поджал губы и только тяжело выдохнул.

— Как пожелает княжна. Приму за честь быть вашим партнером по танцам, и прошу по первой не судить меня строго.

Мария расплылась в улыбке, и произнесла:

— Я рада, что вы хотели бы закружить меня в вихре вальса, но для этого у вас будет другой партнер. Мои подопечные как узнали, что вам понадобится партнерша по танцам. Буквально выстроились в очередь, чуть дело до смуты не дошло, — ухмыльнулась Худалова. — Поэтому, пришлось слегка поменять подход к занятиям. У вас будет одна основная партнерша. Очень способная девушка. С ней вы и будете постигать уроки, а отрабатывать их уже будите на остальных гимназистках. Разные партнерши по танцам, дадут вам невероятную базу и опыт. Так что пойдёмте в зал. Я познакомлю вас с вашей танцевальной парой. И я бы рекомендовала вам не быть таким сухарём.

Я встал со стула, и слегка помедлив, произнёс, смотря, как княжна обошла стол, и направилась к выходу из своего кабинета:

— Мария Павловна. Не сочтите за грубость, но я немного не понял вас.

Женщина остановилась у двери, взявшись за ручку, после чего повернулась ко мне вполоборота и произнесла:

— Просто ваша пора настолько безмятежна, что грех этим не пользоваться. Ведь пребывание в гимназии не вечно, а молодость, увы, скоротечна Григорий. Да и холостым вам быть не постоянно. Просто не подавляйте в себе то, что можно просто контролировать. Вас же никто ни к чему не обязывает. Да и как я наслышана от Дарьи Филипповны, в вопросах определённого контроля вы невероятны.

Я словно баран уставился на княжну как на новые ворота, а Худалова расплывшись в снисходительной улыбке, больше ни говоря не слова, открыла дверь, и вышла в коридор.

Мне же ничего не оставалось делать, как пойти за княжной Худаловой, при этом думая над словами пожилой женщины.

Пройдя несколько коридоров и один лестничный пролёт, который вёл на первый этаж, мы немного ещё поблуждали по коридорам, постоянно встречая на своём пути девушек этого общежития.

Гимназистки в свою очередь кто явно, а кто и не очень, кидали на меня взгляды, проходя мимо нас, а уже через десять минут мы вошли в двустворчатую дверь, и очутились в просторном хоть и небольшом зале.

Стоило нам войти, как на нас обернулась стройная черноволосая девушка, которая явно была меня слегка старше.

Незнакомка, завидев княжну, вежливо поклонилась, а на её утонченном лице с большими карими глазами, и весьма притягивающими взгляд губами, проявилась мимолётная улыбка.

— Григорий. Позвольте вам представить Лидия Романовна, — указала рукой Мария Павловна на весьма высокую и хорошо сложенную особу в нежно синих холодных тонах платье. — Она будет вашей основной партнершей по танцам. Лидия Романовна. — Улыбнулась, склоняя голову набок княжна, смотря на девушку. — Думаю вам не нужно представлять Григория. Но всё же. Григорий Александрович, ваш партнер. Позаботитесь о нём, и проявите терпение к юноше.

— Приму за честь Мария Павловна, — ещё раз сделала реверанс девушка. — Будьте уверены, я отдамся процессу со всей серьёзностью.

— Рада это слышать, — вновь стала серьезной пожилая женщина. — Так. Григорий не заставляйте даму ждать. Идите же к ней. — Слегка подтолкнула меня в спину княжна.

Я только сдавленно выдохнул, делая шаг к Лидии, после чего уже через пару мгновений взял в левую руку кисть красивой особы, а правую ладонь положил на её левую лопатку.

— Григорий, — окликнула меня княжна Худалова. — Правый локоть слегка опустите. Что же вы голубчик так его задрали высоко.

— Я поведу, — чуть слышно произнесла Лидия Романовна. — Готовы? — Лукаво улыбнулась мне девушка и, не дождавшись ответа под начавшийся счёт княжны, начала танцевальное па.

Так мы и начали танцевать под голос Марии Павловны, который эхом разносился по залу.

Первые двадцать минут, были самыми ужасными и позорными в моей жизни. Я несколько раз не поспевал за Лидией. Двигался не в такт движениям девушки и, раз пять точно наступил ей на ногу.

Надо при этом отдать должное Лидии. Девушка ни разу не посмотрела на меня как на кривоногое чудовище, и всё это время мило мне улыбалась, и всеми силами старалась вести меня в вальсе.

— Григорий, — чуть слышно произнесла девушка, пытаясь кружить меня в танце. — Вы вообще на меня не смотрите. Посмотрите на меня. Или вы представляете другую девушку? Если таковая есть, я не имею к вам претензий. Но когда вы со мной и, обнимаете меня. Прошу обнимать именно меня.

Я вымученно улыбнулся под очередное «Раз-Два-Три» от княжны и, посмотрев на свою партнершу, произнёс:

— Прошу меня простить. Впредь я буду смотреть только на вас. Просто так было нужно.

— Для чего? — Вопросительно и при этом игриво подняла бровь Лидия.

— Для анализа того, что вы мне преподаёте. — Улыбнулся я черноволосой красавице.

Лидия в первый раз за всё наше общение слегка смутилась, от моей первой настоящей улыбки в её сторону, и произнесла:

— Ну, тогда я надеюсь, что впредь вы сфокусируетесь на мне. И наконец-то сильней обозначите свою ладонь на моей лопатке. — Игриво сильней сжала мо левую ладонь девушка, словно показывая как надо обозначать.

— Хорошо, слегка прикрыл я глаза, и остановился под непонимающий взгляд Лидии Романовны. — Позволите. — Учтиво наградил я девушку улыбкой. — Теперь я поведу.

— Вы что там остановились? — донеслись слова княжны. — Продолжайте! И Раз…

Только начала танцевальный счёт Мария Павловна, а я уже уверенно начал кружить в вальсе свою удивлённую до безумия партнершу, ни делая больше не единой ошибки или оплошности.

— Григорий Александрович, — закручивалась в танцевальных па, ведомая в моих руках Лидия Романовна. — Как такое может быть? Это просто поразительно.

— У меня просто был хороший учитель. — Улыбнулся я, продолжая кружить девушку по залу.

— Закончили! — громко хлопнула в ладоши княжна Худалова, и когда мы остановились, она продолжила говорить. — Ну, Григорий. Вы мастер удивлять. Не ожидала я, что вы так быстро освоите вальс.

Я отпустил девушку, которой явно этого не очень то и хотелось, и полностью повернувшись к княжне, слегка кивнул пожилой женщине.

— Всё благодаря вашим стараниям, и идеальной партнерше, которая вытерпела меня. — Произнёс я ровным голосом, словно и не кружился больше получаса в вальсе.

— Рада тому, что Лидия Романовна стала для вас идеальной партнершей, — произнесла Мария Павловна, смотря то на меня, то на стоявшую рядом со мной девушку. — А поскольку думаю на первый раз пока достаточно танцев. У вас Григорий есть на полчаса больше времени в тренировочном зале. Хотя тренируйтесь сколько хотите. — Махнула она рукой. — Главное не в ущерб учёбе и здоровью.

Уже, будучи в похожем на танцевальную комнату, тренировочном зале, я, скинув камзол и сапоги, побежал по залу, входя в подобие медитации, которую разработал самолично по новым принципам работы моих родовых центров.

Суть медитации была весьма проста, но чертовски полезна, а её эффект уже через полмесяца тренировок превосходил на голову тренировки серого круга

Суть медитации была проста. Нужно было просто контролировать скорость потока энергии в родовых каналах проходящих, словно сосуды по всему телу. Однако я пошёл в своих тренировках дальше. Я не просто контролировал поток энергии, но и смог рассеять её часть в самом теле, поддерживая её концентрацию уже не просто в каналах, но и за их пределами, превращая постепенно своё тело в единый энергетический сосуд.

Если физические техники серого круга родового дара, давали в освоении физическую силу за счёт увеличения тока энергии в определённых группах мышц, оставляя при этом не задействованными вторичные их пучки, а также за счёт более быстрого тока родовой силы снимало первичные признаки усталости. Так же увеличивало регенерацию тканей за счёт частичного распада родовой силы впитываемой клетками организма.

То в моём случае, мои тренировки привели меня к тому, что мое тело стало в разы крепче, и выносливей, а регенерация увеличилась, так как теперь мои ткани пропитывала энергия, а не довольствовались рассеванием крох.

Так же мышцы и жилы всего организма были теперь задействованы и напитаны родовой энергией, что невероятно увеличивало мою силу и скорость.

Ещё две недели назад, я, проанализировав эту технику и её влияние на организм, я понял, что уже примерно через год моё тело полностью адаптируется к полной энергетической наполненности, и перестанет её рассевать и вымывать из своих клеток.

Через полчаса быстрой разминки, я уже скидывал рубаху, и приступал к отработке ударов руками и ногами по деревянному столбу, который так-то служил для отработки ударов саблей.

Закреплённый в полу дубовый столб, слегка поскрипывал от моих ударов руками и ногами, а я всё нарабатывал ударную технику.

После очередного мощного удара по бревну, я почувствовал на своей спине взгляд, от чего бегло посмотрев на ударный кулак, на котором уже начинала заживать содранная на костяшках кожа, обернулся в ту сторону, откуда шло чувство наблюдения.

Рядом с дверью облокотившись слегка на стену, стояла Лидия Романовна, и бесшумно смотрела на меня.

— Простите, если помешала, — сразу заговорила она, смотря на меня. — Мне просто показалось, что нам с вами было уделено мало времени для знакомства. Вот я и пришла сюда. Ни в коем разе не хотела вам мешать Григорий Александрович.

— Вы и не мешали Лидия Романовна, — улыбаясь, сделал я шаг в её сторону. — Просто неожиданно видеть вас в столь поздний час в таком месте.

— Час и в правду поздний, — улыбнулась девушка мне в ответ. — В крыле первогодок уже час назад погасили основной свет, а в общежитии практически не встретить гимназисток слоняющихся по коридору. Даже коменданты разбрелись кто куда. — Иронично улыбнулась девушка уголками губ.

— И в правду, — утёр я капли пота на лбу. — Мне тоже не стоит злоупотреблять гостеприимством, и закончить на сегодня. Пора и честь знать.

— Григорий. — Чуть более резко видно, чем хотела, произнесла Лидия, смотря, как я быстро пошёл к своим вещам.

Я повернулся вполоборота на девушку.

— Да Лидия Романовна?

— Могли бы вы ещё немного задержаться, и подарить мне танец? — Слегка смущённо и зазывательно посмотрела на меня черноволосая девушка.

— Конечно, — слегка кивнул я гимназистке, надевая сапоги. — Я к вашим услугам Лидия Романовна. — Быстро надел я рубаху, и застегнув пуговицы, накинул камзол, не застёгивая петлицы.

Девушка подошла ко мне, и протянула правую руку, которую я сжал своей левой ладонью, после чего моя правая рука легла на спину Лидии, а её левая рука прикоснулась к моему предплечью.

Стоило этому произойти, как я начал танец, ведя за собой Лидию в беззвучной музыке вальса.

— Григорий, — произнесла девушка, смотря мне точно в глаза. — Мы сейчас наедине, и вы можете прижимать меня к себе больше, чем позволяют правила. Прошу вас.

Я, не отводя взора, от пронзительного взгляда больших карих глаз, улыбнулся уголком губ.

— Как вам будет угодно Лидия Романовна. — Произнёс я, и прижал тело девушки к себе, продолжая кружиться в танце.

Так мы и танцевали, а через минуту голова девушки легла мне на плечо, сломав при этом эстетическую норму вальса. Однако это не помешало нам продолжить танцевать, кружась вдоль расставленных по стенам тренировочных снарядов.

И вот кружась так в танце, я ощутил горячее дыхание на своей шее, а после мимолётное касание кончика носа об мою кожу.

По телу тотчас побежали мурашки, а из дверей зала раздался голос Худаловой.

— Я думала, вы тренируете тело. А вы как я погляжу, воспылали к танцам Григорий.

Слова ещё разлетались эхом по залу, а мы словно нашкодившие дети остановились и разорвали телесный контакт, смотря на княжну.

— Ваша светлость, — опустила взгляд Лидия. — Это моя вина. Я просто была поражена успехами Григория Александровича, и мне хотелось ещё хоть немного по вальсировать. Вот я и пришла сюда, оторвав Григория от его тренировок.

— Голубушка, не стоит оправдываться. Вы прекрасно танцевали и смотрелись в месте, — расплылась в улыбке княжна. — Но думаю на сегодня Григорию достаточно тренировок. Надо и отдыхать. Я бы выделила вам Григорий Александрович комнату, — Переключилась на меня Мария Павловна. — Чтобы вам не бегать из общежития в общежитие, и не будить по ночам ваших достойных друзей по комнате. Но думаю, управленцы Николаевской гимназии этого не поймут. Так что давайте на сегодня закончим, и мы с Лидией Романовной проводим вас до наших гостеприимных дверей.

Утро следующего дня выдалось хмурым. Небо заволокли серые тучи, а морозный ветер так и стремился залезть под шинель.

Я, как обычно, сидел на уроках, и наблюдал муки учёбы большинства гимназистов, которые смотрели на меня волком, из-за того, что я мог большую часть времени просто ничего не делать, так как любое задание выполнялось мной в самые короткие сроки.

Так пролетели все утренние уроки, после чего я неспешно побрёл в столовую, где и встретил Лидию.

Девушка, завидев меня в коридоре, моментально среагировала, и замахала мне рукой, привлекая моё внимание.

Я же увидев её в форме, понял, что Лидия Романовна была на третьем году обучения старших классов.

Я шёл ей навстречу, а она, отделившись от своей женской компании, радостно откинув локон с лица, зашагала ко мне.

— Григорий. Доброго вам дня, — произнесла девушка, заглядывая мне в глаза. — Рада вас видеть.

Я слегка улыбнулся, видя как на меня буквально пялились гимназисты первого года обучения, и произнёс:

— Я тоже рад нашей встречи Лидия Романовна. Надеюсь вас не отчитали после того как я покинул стены вашего общежития?

— Нет, — всё улыбалась она мне. — А вы за меня переживали Григорий?

— Конечно, — отошёл я с дороги нескольких гимназистов. — Ведь во вчерашнем событии я также принимал непосредственное участие.

Лидия, сделав большой шаг, вновь очутилась чуть не впритык со мной.

— Вчерашний поздний вечер был великолепен. Жду не дождусь, когда наступит сегодняшний вечер, и мы вновь будем предоставлены друг другу. — Прощебетала Лидия Романовна, убирая прядь волос за ухо, подавшись чуть ближе ко мне.

— Лидия Романовна, — раздался сухой голос с нотками явного раздражения. — Я прерву ваш разговор, для того, чтобы напомнить вам, что жду вас у себя в кабинете, как и было, оговорено ранее.

От прозвучавших слов гимназистка слегка вздрогнула, и поджала, словно в лёгком испуге губы, а я, повернув голову через плечо, увидел подошедшего к нам высокого и слегка худого мужчину с ярко выраженными скулами.

На незнакомом мне человеке был надет обычный костюм серо чёрных тонов, а его удлиненные тёмно русые волосы были зачёсаны в бок и назад.

Судя по его внешности и словам, это был учитель, который вёл уроки у третьего старшего года обучения. Поэтому я и не знал кто это такой.

Его поза и мимика в купе с интонацией, говорили мне, что учитель явно был раздражен и желал проявить скрытую доминирующую позицию. А то, что Лидия, растерялась и подверглась лёгкому страху, словно её поймали на чём-то неблагоприятном, могло сказать мне, что между этими двумя что-то происходило. Хотя и без этого всего анализа многое можно было это понять, просто посмотрев на них.

— Доброе утро вам граф, — вежливо сделала скупой реверанс Лидия, поворачиваясь полностью лицом к мужчине, которому на вид было чуть больше тридцати. — Я обдумала ваше предложение, и решила для себя, что не нуждаюсь в дополнительных вечерних занятиях по вашему предмету. Очень признательна вам Василий Андреевич за ваше предложение, но я откажусь от него. Думаю, многие отстающие девушки будут рады, если вы предложите им свои услуги в дополнительных занятиях. А мне это не нужно, да к тому же у меня появились обязательства на вечернее времяпрепровождение. Ещё раз прошу прощения за отказ от вашего предложения.

На лице учителя проступила тень, а его веки дрогнули, а рот непроизвольно дернулся, сжимаясь в линию. После чего он бегло кинул на меня взгляд, который скользнул по лицу, переходя на ученическую форму.

— Лидия Романовна, — холодным тоном выдавил из себя Василий Андреевич. — Я думаю нам лучше обсудить всё это у меня в кабинете. Прошу за мной.

Черноволосая гимназистка слегка дёрнулась, и задела меня слегка рукой.

— Прошу меня простить, — встрял я словно острие топора в витое полено. — Мы с вами не знакомы. Я Оражен Григорий Александрович ученик первого года старших классов. Не сочтите за дерзость мою дремучесть граф. Но разве не педагогический совет только может обязать на посещение дополнительных занятий по отстающему предмету на основании табеля успеваемости или посменной просьбы учителя ссылающегося на этот самый табель. В случае Лидии Романовны, у неё есть непосредственный куратор и представитель в лице её светлости княжны Худаловой, с которой вам и следует в первую очередь поговорить. Ведь Лидии Романовне княжна могла уже назначить дополнительные занятия, которые могут идти вразрез с жестом вашей доброй воли, что может вызвать недопонимание с её стороны, как к гимназистке, так и к ученическому совету, и непосредственно к вам как к учителю.

— Да, — нашлась Лидия, беря меня за руку. — Василий Андреевич, княжна как раз сегодня посещает уроки и, общается с учителями. Поговорите сначала с ней. А нас прошу простить. Мы пойдём. — Потянула меня за руку черноволосая девушка, под взгляд полный холодного бешенства и гнева графа Брилова. Который стоял как вкопанный, и смотрел нам вслед, не проронив больше ни слова.

Мы же быстрым шагом прошли до поворота и, свернув направо, скрылись за ним, встав у ступеней, ведущих на второй этаж.

— Спасибо, — улыбнулась мне Лидия, и быстро поцеловала меня в щёку. — Пошлите быстрее в столовую, а то все пироги с яблоками разберут. — Вновь потянула меня за собой девушка.

Всю большую перемену я провёл вместе с Лидией, а так же вскоре присоединившимися к нам её подругами, и только предварительный звонок, оповещающий, за пять минут до начала уроков, заставил нас разойтись кто куда.

Вторая часть учебного дня пролетела так же быстро, как и первая. Я учился, в свободное время на уроках пытался размышлять о своих тренировках, но из головы никак не выходил граф Брилов.

Уж больно он вызывал у меня настороженность. Хотя, что он мог мне сделать? Я был лучшим учеником первого старшего класса. На тренировках по родовой силе, сначала стал лучшим, но решив, что слишком яркий свет мне не очень нужен, сбавил слегка обороты и вошёл в первую пятёрку самых быстро прогрессирующих гимназистов, нарочно отдав первые четыре места другим учащимся.

Да и с моими учителями у меня сложились весьма хорошие отношения. Ну и чего таить, я был на виду у княжны Худаловой, которая каждый вечер возилась со мной, вбивая мне в голову нормы этики, своды общих светских правил, этикета, а теперь ещё и искусство танца.

Если всеобще посмотреть на моё положение в Николаевской гимназии, то я был в учебном плане полностью защищён. Хотя и такая защита может быть крепостной стеной из песка на пляже для безродного гимназиста под натиском волны дворянской обиды и жажды мести.

Но я не жалел, что помешал явному принуждению графом Бриловым по отношению Лидии Михайловны.

Когда все уроки отгремели, начались внеклассные занятия, где я в течение двух с половиной часов сначала изучал нормы права, потом делал вид, что оттачиваю техники серого круга, и пытаюсь наработать первичные техники стихийного круга первой ступени, а после этого час махал саблей, отрабатывая элементы атаки и защиты.

Время за постоянной занятостью текло быстро, от чего я и не заметил, как и эти занятия закончились.

И вот когда я вышел на улицу, где вовсю поднималась метель, а свет от фонарей жалобно дрожал, освещая практически непроглядную темноту и вьюгу. Я зябко закутался в шинель, подняв её ворот, потопал по наметённым сугробам, туда, где расположилось общежитие гимназисток.

Ветер хлестал в лицо, кидая закрученные хлопья снега, а я, миновав центральное строение гимназии, свернул на дубовую аллею, которую занесло снегом выше щиколоток, идя дальше.

Миновав и центральную аллею, я свернул уже совсем на непролазную дорожку, где ветер, имея узкий проём между деревьями и вовсе завывал, словно стая диких зверей.

Тут не было как такового освещения, а несколько фонарных столбов, которые всё же освещали пространство, были тусклые и могли осветить только очень малую часть аллеи возле себя.

Когда я пробираясь по заносам и сугробам, миновал полпути этой узкой и дремучей аллеи, из темноты рослых деревьев, показались чёрные силуэты.

Фигуры появлялись с разных сторон.

Четыре фигуры впереди, по двое с каждой стороны аллеи, по одной фигуре с боков от меня, и я готов был биться головой об заклад, что и сзади также были люди, которые отрезали мне бегство назад к центральным строениям.

Я сжал зубы, бегло крутя головой на приближающихся людей, которых пока из-за метели и темноты, нельзя было подробно рассмотреть. Однако одно было точно, они все скрывали свои лица, замотав их в подобие шарфов по самые глаза.

Тут не надо было быть обладателем прозорливого ума, дабы догадаться, что они не просто так тут появились, идя по своим делам.

Взяли в кольцо которое сейчас постепенно сжимали. Скрыли лица, да и их количество приблизительно в восемь человек не располагало к простой беседе. Особенно с теми, кто шёл на меня, сжимая в руках полуметровые палки.

Смотря, как эти люди постепенно приближались, я начал расстегивать пуговицы на мешковатой шинели. Ведь драться в таком наряде было бы весьма затруднительно, особенно когда против тебя не один, а несколько человек.

Когда вражеское окружение сжалось до нескольких метров, до меня донеслись, сквозь метель, слова впереди идущего высокого человека:

— Ну, вот и встретились выскочка. Думал, мы постоянно будем терпеть то, как ты баб обхаживаешь, да из-под носа уводишь. Высокомерный ты урод. Слушай сюда гнида. Чтоб и близко ни к одной из девок не приближался, а то наш урок тебе сахаром покажется, и княжна, да уч совет тебе не помогут.

Я стоял расстегивая последние пуговицы шинели, слушая слова неизвестного мне гимназиста, которого я уже мог рассмотреть.

Одежда на парне была не из выданной в гимназии. Она являлась чисто привезённой извне, что напрочь лишало возможности определить его идентичность.

— Давайте братцы! — Выкрикнул говорящий, явно решив перейти от слов к делу.

И как только окружившие меня люди перешёл в наступление, я крутанулся вокруг своей оси, скидывая тяжелую верхнюю одежду, после чего рванул вправо.

На моём пути встал один из нападающих гимназистов, который уже замахивался палкой для удара, а я в свою очередь швырнул в него свою шинель, которая повисла на нём, закрывая голову и часть тела, лишая его обзора.

Стоило этому случиться, как я не сбавляя скорости, подпрыгнул вверх, и врезал коленом туда, где у врага должна была располагаться голова, снося его с ног, и устремляясь, прочь от заснеженной дорожки, в темноту деревьев.

В спину мне раздавалась брань, и несвязные крики, но я уже перепрыгнув невысокое ограждение, влетел ногами в сугроб и побежал дальше.

Но стоило мне забежать за массивный ствол дуба, как я рванул обратно, превращая себя из жертвы в охотника.

Враги же лишившись первоначального преимущества, преследуя меня, потеряли последнюю хоть какую-то надежду на удачный для себя исход.

Так как, рванув за мной, они словно стадо баранов сломали своё построение и, увязая чуть ли не по край сапога в снегу, стали разрозненны и менее подвижны.

К тому же в их головах даже не закралась и малейшая мысль, что я сам начну их преследовать, ведь они уже решили для себя, что я пустился наутёк.

От моего неожиданного появления с другой стороны массивного дуба, первый и самый прыткий гимназист даже не успел затормозить, перед тем как я налетев на него, резко врезал ему в челюсть, после чего схватив за воротник, дёрнул на себя нанося удар в живот коленом, от которого он сложился пополам, и получил от меня в следующую секунду удар локтем сверху вниз по затылку, от которого и рухнул без сознания в снег.

Я же словно сама метель был у следующего врага и, окучив его двумя ударами в лицо, сильнейшим прямым ударом ноги отшвырнул его на подбегающего к нему на помощь гимназисту, после чего они оба повалились в сугроб.

Я же резко ушел, вниз пропуская над собой размашистый боковой удар палкой. Из нижней стойки, влетев плечом в бьющего, я резко ударил с двух кулаков в его брюхо, после чего схватил его руками и выстрелил себя вверх, поднимая гимназиста и швыряя его за себя в снег, помогая себе в этом плечом.

Но только я это провернул, как тут же блокировал руками удар очередной палкой, закрутив при этом себя спиной к бьющему гимназисту, нанося ему тотчас хлёсткий удар с разворота локтем в лицо, от чего мой враг отшатнулся, но не упал и, выронив палку, схватился за лицо. Я же подскочив к пытавшемуся встать, брошенному мной секунду назад парню и, наотмашь врезал ему ногой по лицу, вновь уложив его в снег, который сразу окрасился красным.

— Нос! — выл вблизи меня парень. — Ублюдок свернул мне нос.

Его слова ещё слетали с губ, когда я с под прыжка был вновь рядом с ним и, снёс его с ног в сугроб, ударом ноги в грудь.

Резкий удар воздуха влетел мне в плечо, от чего меня закрутило, а конечность на секунду потеряла чувствительность.

И вновь удар воздуха, только теперь он угодил мне в бедро, и только чудом не завалил меня в сугроб, я же увидел, как оставшиеся на ногах гимназисты сбились в кучу и складывали распальцовки.

— Значит так! — Безмолвно рыкнул я, отпрыгнул в сторону от несущихся на меня трёх воздушных шаров.

С прыжка уйдя в длинный перекат, я словно обжёгся от встречи со снегом, и через секунду уже вскочил на ноги, складывая печати.

— Темница столбов, — прохрипел я от насыщения родовой силой моих каналов и, припав на одно колено, врезал ладонями по снегу, доходя ими до самой земли, направляя при этом свою силу одним потоком под твердью к ногам гимназистов.

Мой поток энергии за считанные мгновенья был рядом с врагами, после чего земля под их ногами заходила ходуном, и в брызгах снега, из земли стали вырываться столбы земли которые заключали их в подобие клетки, с узкими щелями между друг другом.

Растерянные и испуганные крики огласили место драки, а я только хотел встать с колена, как меня поглотила взрывная огненная волна, от взрыва огненного пульсара, который словно комета ударил об землю в полутора метрах от меня.

От взрывной волны меня откинула назад и в бок, от чего я кубарем прокатился по снегу, и попытался встать на ноги, не имея пока возможности даже нормально видеть.

Но разогнуться мне не дали, тут же влепив по мне крючковатый удар в лицо снизу вверх, такой силы, что меня приподняло и перевернуло в воздухе, вновь уронив навзничь на снег.

В голове стоял перезвон, а я пытался вновь встать, но тут же получил удар по рёбрам тяжелым сапогом, а потом ещё и ещё один.

— Безродная скотина, — рычал избивающий меня человек. — Княжеский выкормыш. Думал твои выходки останутся безнаказанными! — Заорал явно уже сформировавшийся мужской голос, после чего я вновь получил удар по рёбрам с боку, потом и снизу, от чего меня приподняло, а мне в лицо влетел удар носом сапога.

От такого удара лицо сразу обожгло горячей кровью, а я сам перекатился на живот, получив тут же очередной удар в спину сверху вниз, а моё тело вмялось в снег.

— Неужели ты думал, тебе всё сойдёт с рук чёртов молокосос! — Всё рычал словно обезумевший человек, нанося и нанося мне удары по спине. — Эй вы! Хватайте избитых, да утаскивайте их. Как видно от вас пока мало толку. — Шипел он уже на тех, кто пытался меня избить.

Я же из последних сил, терпя постоянные удары ногами, придя в себя, сотворил печать, и хлопнул что было сил рукой по снегу.

В ту же секунду подомной задрожала земля и из неё вырвалась, устремившись верх стена, которая подкинула моё тело вверх, после чего я упал в снег, с другой стороны преграды, которая теперь разделяла меня с неприятелем.

По лицу текла кровь, застилая взор вперемешку с талой водой от снега, а я, сотрясаясь от боли во всём теле, вновь сложил печати, после чего часть стены буквально разнесло в дребезги, от чего её куски, словно шрапнель, полетели в ненавистного мне человека, который чуть не забил меня до смерти ногами.

— Ублюдок! Сдохни чернь! — Раздался полный гнева и боли крик моего врага, после чего в мою полуразрушенную преграду, за которой я скрывался, влетел огненный болид, а меня откинуло к стволам деревьев ударной волной под брызги камней от разрушенной защитной стены.

Влетев спиной в массивный ствол дуба, я вновь на миг потерялся в пространстве. Когда же смог хотя бы слегка сфокусировать зрение, то увидел, как в отдалении спешно исчезали серо-чёрные фигуры в темноте лесной зоны, а со стороны аллеи вдали тускло мерцали огни света, которые явно быстро приближались к истоптанной окровавленной поляне.

Я же сполз по стволу дерева, опускаясь в сугроб, смотря перед собой на грязный от земли и крови снег.

— Сведёт судьба. За всё отплачу сполна. — Скривил я губы, обнажая измазанные кровью зубы, тяжело дыша при этом ртом, после чего задрал окровавленное лицо вверх, подставляя его метели, ожидая тех, кто спугнул моих недругов.