Гимназист

Глава 5. ТЦК или тайная царская канцелярия.

День клонился к своему завершению.

Я отсиживал урок за уроком, знакомясь при этом с учителями, но мысли мои были далеко от предметов, на которых я присутствовал.

Вот и сейчас досиживая последний на сегодня урок математики, я сидел за первой партой, смотря в окно за которым шёл дождь, и было уже темно как ночью.

Мои мысли крутились вокруг Александра Романовича. Этот мужчина явно чего-то хотел от меня. При этом как я понимал, с самого первого дня нашей с ним встречи, он либо присматривался ко мне, либо давал мне время прочувствовать всю полноту картины моего положения в стенах гимназии, а может и то, и другое одновременно.

Так же меня не отпускали его слова про то, что это поспешно, и как я понял без общего согласования.

С этих слов можно было предположить, что Александр Романович состоял в неком сообществе, которое как получалось, про меня знало, но инструкций о сближении с моей персоной не отдавало. Ехитов сам вышел на контакт, намекая на то, что моё положение тут весьма плачевно, и разговор с ним может выправить ситуацию, а может и вовсе в корне поменять её.

— Дорогой мой! — Громко обратился ко мне преподаватель математики.— Что вы приуныли. Если не поняли тему и не можете её осилить. Надо без утайки рассказать о своём уровне знаний.

Я моргнул, выходя из своих мыслей, и посмотрел на коренастого бравого мужчину лет тридцати, который стоял передо мной в своём темно синем камзоле, как скала в ночи.

— Лаврентий Родионович. Я давно всё сделал. — Протянул я ему исписанный лист.

Преподаватель точной науки, взял лист, и с удивлением окинул его взглядом.

— Ваша правда, голубчик, — отдал мне обратно исписанный лист преподаватель. — Неожиданно. У вас явно есть расположенность к точной науке. Надеюсь, дальше вы не сбавите темп. — Слегка улыбнулся он мне и, пошёл обратно к своей трибуне.

Вскоре последний урок закончился, и я, в гордом одиночестве ловя на себе многочисленные взгляды людей, вышел из класса.

На меня смотрели из-за того, что уже многие гимназисты были в курсе сегодняшней драки, следы от которой отражались на моём лице, и это как я понял, стала первостепенной сплетней этого дня.

На часах после окончания всех занятий было семь тридцать вечера, от чего я не стал заходить в общежитие или столовую, а сразу направился по адресу назначенной мне встречи.

К тому моменту, как я добрёл до нужного строения, моя одежда вымокла, а на подошвах сапог налипла грязь.

Оббив обувь об порог дома, я зачесал волосы назад, и прошёл внутрь, после чего без труда нашёл нужный кабинет на первом этаже.

Встав перед дверью, я глубоко вздохнул, готовясь к любым поворотам разговора, после чего постучал в дверь, а через несколько секунд повернув ручку двери, приоткрыл её, произнеся:

— Александр Романович. Я могу зайти?

И услышав приглашение, вступил в кабинет пожилого мужчины.

Тут всё было обставлено в классическом стиле. Широкий рабочий стол, обитый зелёным сукном, массивный мягкий стул с высокой спинкой, за которым виднелось окно закрытое тяжелыми шторами.

На полу ковёр, а у стола абажур. По стенам тянулись ряды шкафов, заставленные, где книгами, а где папками с бумагами. У ближайшей к двери стене стояла софа, и столик.

— Григорий Александрович, рад вас вновь лицезреть. Проходите и присаживайтесь. Вам, наверное, очень интересно узнать причину моего приглашения. — Откинулся на высокую спинку стула мужчина.

Я, закрыв за собой дверь, прошёл к его столу и, пододвинув поближе к нему мягкий стул, присел напротив стола, чувствуя себя как на докладе перед вышестоящим руководством.

Такое чувство у меня было и раньше, когда я приезжал в офис отца Семёна, и так же сидел перед ним в его рабочем кабинете.

— Да, очень при любопытнейше.— Сказал я, и осекся, поняв, что мог нарушить правила этикета.

Мой собеседник заметил моё состояние и улыбнулся.

— Григорий. Давайте без лишних реверансов. Мы за закрытыми дверями.

Я кивнул, слегка расслабившись, от снисходительного решения.

— Выпьем. — Достал он из ящика стола два хрустальных стакана и бутылку с тёмным содержимым.

— Мне нельзя. — Произнёс я, смотря сначала на бутыль, как я понял с коньяком, а потом на Ехитова.

— Полно вам. Я же в курсе, что большая часть гимназистов сейчас втихаря пьют водку в своих комнатах, отмечая первый день учёбы, — засмеялся пожилой мужчина, вынимая пробку и разливая коньяк по стаканам. — Учебная пора, прекрасное время. Наверное, одно из лучших. Вы не находите?

Я слегка улыбнулся, понимая, что сейчас происходило. Александр Романович, работал по классической схеме расположения к себе.

— Наверное, так оно и есть, — кивнул я. — Но я только вошёл в это время, поэтому не могу пока судить об этом.

Мои слова вызвали смех, после чего мне придвинули стакан.

— Давайте выпьем за первый день осени, и начало учебного года, а потом и поговорим, — взял хрустальный стакан в руку Ехитов, и выдерживал паузу, пока я не сделал то же самое. — Вздрогнули.

Мы одновременно пригубили алкоголь, после чего Александр Романович произнёс:

— Григорий, у меня к вам серьёзный и весьма тонкий разговор. Он должен был состояться позднее. Ближе к новогодним гуляниям, но я думаю, что для вас можно сделать исключение. Есть идеи, о чём я хочу с вами поговорить?

Я чувствуя тепло во всём теле от алкоголя, поставил стакан на край стола и, поджав губы посмотрел на своего собеседника.

— Я думаю, вы хотите меня завербовать.

Ехитов отпил из стакана, после чего ещё шире улыбнулся.

— И что навело вас на такую мысль?

— Ваши слова о том, что есть те, кто могут быть пока против этого разговора, который, получается, был спланирован заранее. Значит это изначально не личная инициатива, а общепринятое решение группой лиц.

— Замечательно, — слегка похлопал мне в ладоши Александр Романович. — Ваш ответ всё мне упрощает. Теперь и по душам поговорить можно. И дальше наших с вами душ Григорий Александрович, это не должно пойти. Вы же понимаете.

— Понимаю, Александр Романович. — Потянулся я за стаканом с коньяком.

— Я в вас и не сомневался Григорий, — глотнул он из стакана, после чего продолжил. — Я представляю его императорское величество. А точнее его личную тайную канцелярию, в которой и состою. Мы подчиняемся непосредственно государю, и стоим на страже внутренней и внешней безопасности нашей великой империи. И как ты уже понял Григорий, твоя персона была одна из тех, что рассматривалась на зачисление в ТЦК.

— Но почему моя? — изобразил я растерянность. — Я не аристократ, да чего там греха таить, — играл я досаду. — Я даже не был признан как другие тут гимназисты родовым домом.

— А нам такие и нужны Григорий, — словно отец полка улыбнулся Ехитов. –Такие, как вы, не из крепостных, но и не из аристократии. Вы не признаны своими отцами, но являетесь, так же как и они, аристократами, хоть это многим не по душе. Ваш родовой дар в основном не уступает по силе тем, кого признали хоть и не приняли, а у некоторых он даже равен по силе чистокровным дворянам. Вы не связаны родовитыми связями, и не будете стараться только в угоду своему дворянскому роду. У вас его просто напросто нет. Ты же, уже столкнулся с тем, что не бывшие крепостные, не полу дворяне, тебя не принимают. Для обеих каст, ты и подобные тебе, чужаки.

Я от услышанного сделал большой глоток коньяка и, чуть не поперхнулся алкоголем.

Конечно, в глубине души я желал, чтобы Ехитов не оказался там каким не то Декабристом или реваншистом. Но тайная канцелярия? Служба напрямую только императору. Вот такого я не мог себе даже представить.

— Поверь мне Григорий, — поставил на стол бокал Александр Романович. — Служба в тайной канцелярии откроет вам недоступные вашему положению возможности. В вашем статусе никто не будет возиться с вами. Ваш родовой дар так и будет не раскрыт, и прибывать на уровне серого круга. Учёба в гимназии не даст тебе должного подспорья. Всё, что вам голубчик светит — это стать максимум коллежским регистратором, на службе в каком не то захолустье. А вы явно одарённый талантом человек, который может куда больше чем прозябать в захолустье. Служба на благо императору и своей отчизне, не это ли высшая честь для аристократа Российской империи Григорий.

— Тут вы правы. — Всё старался я изображать растерянность и удивление.

— Став членом тайной канцелярии, мы поможем вам раскрыть ваш родовой дар. Будем направлять вас, и покровительствовать где нужно. Даже есть огромная вероятность получить титул, и стать дворянином, обзавестись родовым очагом, землёй. Немалыми деньгами в конце то концов, — напирал Ехитов, закрепляя свою речь. — На время вашей учёбы, будет выделена стипендия в размере оклада городского полицейского, в размере, двадцать рублей пятьдесят копеек. Это более чем достойные деньги Григорий. Если не транжирить, то к концу обучения можно скопить небольшой капитал.

— Александр Романович, — глотнул я из стакана коньяка, помня про рассказы бывших чекистов, о том, что при поступлении на службу они в принципе уже не принадлежали себе. А одного и вовсе женили на немке, делая прикрытие. — Как я понимаю это секретная служба без огласки, и любой приказ должен исполняться безоговорочно? Даже если он идёт в ногу с личной жизнью.

— Ты правильно понимаешь Григорий. Мы стражи безопасности империи и императора. Если того потребует долг, и в кровать придётся лечь, — улыбнулся он мне. — Но не переживай, без содомии. Честь дворянина не будет запятнана. Так что ты мне скажешь?

Я глотнул остатки коньяка, и поставил пустой стакан на край рабочего стола.

— Прежде чем я отвечу, могу я задать вопрос Александр Романович?

— О чём речь Григорий. Задавай свой вопрос. — Пока не спешил наполнять как свой, так и мой пустой стакан Ехитов.

— Вы прервали моё испытание рода, чтобы военные не узнали о моём истинном даре?

— А вы прозорливы не по годам Григорий. — Расплылся в улыбке пожилой мужчина. — Именно так и было. И если вы согласитесь на моё предложение, то узнаете, что на самом деле скрывает ваша родовая сила.

— Я соглашусь на ваше предложение Александр Романович. Как вы и сказали, для истинного дворянина, нет ничего превыше служения империи и императору.

— Хорошо сказано мой юный друг, — взял вновь бутылку в руки мужчина, и налил нам стаканы до краёв. — Предлагаю тост. — Вдруг встал он со стула, отодвигая его назад без помощи рук. — За нового члена царской тайной канцелярии Оражена Григория Александровича. До дна. — Подмигнул он мне и залпом начал пить коньяк.

Мне ничего не оставалось делать, как встать со стула и последовать его примеру, залпом выпив алкоголь.

Как только я допил коньяк, который уже тёк у меня по подбородку, я утёр его рукавом и, выдохнув, замер на секунду, чувствуя, как он словно всё ещё тёк по пищеводу.

— Александр Романович, а проблем от такого поспешного решения не случится? — Поставил я пустой стакан на стол, и после этого сел на стул.

Ехитов так же сел на своё место, слегка придвинув к столу свой стул, который больше походил на кресло.

— Будьте спокойны Григорий. Время до зимних каникул нужно только для того, чтобы узнать сильные стороны и характер кандидатов, а также отсеять невежд, что не показали себя. Да и время для составления планов и возможных внедрений тоже требуется. На фоне собранных данных, канцелярия должна прописать манеру поведения гимназисту, и технические планы на него, на ближайшие несколько лет.

Я, уже слегка опьянев, хмыкнул, понимая суть ответа Ехитова.

Собрать данные о сильных сторонах кандидатов. Выстроить на базе этого возможные пути их продвижения после гимназии.

— Александр Романович, а что значит манеру поведения? — Задал я вопрос, на который в общих чертах и так знал ответ.

— Ну, смотрите голубчик, — разлил вновь по стаканам коньяк Ехитов. — Всегда нужна легенда и слухи. Дабы у дворян не было вопросов к человеку, который словно случайно попал на то, или иное место. Ведь всегда все о всех нет-нет, да знают. Присуще также кумовство. Куда без него. Тёплое и нужное место очень сложно получить знаете ли. Да и прятать надо на виду. К примеру, повеса и бабник, что не вылезает из кабаков, и заводит многочисленные связи, может вдруг из прапорщика превращается в подпоручика. Любой дворянин подумает, что его продвинули те, с кем он весело проводил время в ресторанах. Но, даже получив новое звание, он так и останется повесой и лихим гулякой.

Так и тут Григорий. Нужно выковывать определённую славу, о которой будут знать многие. Пусть это будет не глобальная молва, но она будет. Тогда когда встанет вопрос, а кто пришёл на то или иное место, люди первое что узнают, будет, он был светилом гимназии, или душой компании, а может дуэлянтом. Ну, или за время учёбы стал, чьим либо фаворитом.

— То есть тут надо заработать о себе мнение. — Взял я стакан, смотря на его содержимое.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Ехитов. — Просто в зависимости от планов на члена канцелярии, ему могут давать определённые задания, которые без должной манеры поведения и знаний выполнить будет невозможно. Но об этом чуть позже. Теперь, когда в общих чертах всё прояснилось, поговорим о вас Григорий.

Я в этот момент хотел отпить из стакана, но услышав последние слова Александра Романовича, остановился, и отстранил стакан.

— Обо мне?

— Да, об вас голубчик. Вам же интересна ваша настоящая родовая сила? Да и кроме неё, есть о чём поговорить.

— Да, — слегка с хрипотцой в голосе произнёс я. — Очень.

— Ну, тогда слушайте внимательно. Я уже отсылал доклад по вам в канцелярию. И они, как и я слегка в замешательстве. Видите ли, в чём соль Григорий Александрович. На тесте когда я проверял вас на родовую силу, то вы меня не просто удивили, а поразили, от чего мне даже пришлось прервать изыскание, дабы все воочию не увидели то, что им нельзя было видеть.

Во-первых, у вас сильно выраженная предрасположенность ко всем элементам. Однако не только они проявили себя. Дело в том, что во время теста, вы каким-то образом меняли токи энергий, от чего ваши родовые центры силы заработали гармонично и синхронно, начиная вырабатывать огромное количество энергии. Узрев это, я и прервал испытание, после чего сразу отправил отчёт в Петербург. Там я вам скажу, сначала не поверили в возможность без подготовки и долгих практик использовать оба центра синхронно. С учетом, что у вас слабая, но всё же расположенность ко всем элементам. Однако, по сути, ваша расположенность ко всем стихиям не может выйти за рамки первого стихийного круга. Но энергия, которая внезапно запустила оба центра, была равна уже ярко выраженному первому кругу, что без ярко выраженной стихийной сути невозможно.

Я, услышав такое, слегка опешил, и неосознанно для себя пригубил коньяк.

— Почему?

Ехитов сделав большой глоток коньяка, почесал нос, и снисходительно посмотрел на меня.

— Дело в том Григорий, что есть базовый уровень родовой силы. Энергия, которая присуще при обычном состоянии. У серого круга она одна, у стихийного другая, так как центры силы уже работают в связки с тем или иным элементом. Только после обучения первичному контролю энергетических центров возможно первичная синхронность центров, и дальнейшее расширение энергетического запаса. А вы имея можно сказать серую невзрачную расположенность ко всем элементам, которые не дали тебе подспорья в развитии центров, умудрился синхронно запустить их, заставив при этом вырабатывать, и увеличивать свой энергетический потенциал, который возможен только после освоения контроля центров.

Вот и не поверили в канцелярии по этому поводу. А некоторые даже заподозрили вас в связи с другими странами.

Пришлось в спешном порядке поднимать ваше дело, и исследовать его на наличие возможного шпионажа. Канцелярия проделала огромную работу за это время, пытаясь проследить вашу жизнь, с момента рождения и по сей день, но во многом зашла в тупик, а основном в вашем факте рождения и принадлежности.

— Это как? — Не верил я своим ушам. Получалось, что как внутренняя разведка, так и внешняя не смогли ничего выяснить?

— А вот так Григорий Александрович. Официально ваш отец не установлен и в бумагах не записан. Матушка ваша Селена-Валерия Элодье, по бумагам умерла в Марселе через год после родов. Откуда в это время и вернулся на родину, получив дворянский титул за отвагу в военных действиях, ваш опекун Галин Пётр Иоаннович, который после этого выкупил поместье у разорившегося графа Бильтова, за очень скромные деньги. Я бы даже сказал, очень неприлично скромные деньги. После чего рассчитавшись из армии, осел в купленном поместье в Анисемовском уезде.

Ваше наличие он объяснил, как выплату офицерского долга за спасённую на войне жизнь. Об этом его попросил уже почивший офицер, якобы которого попросил об этом некий аристократ, который пожелал остаться инкогнито. А Эльдье, так же оказалась неясной фигурой. Ни кто она, и к кому принадлежала, так и не удалось установить. Вот и получается, что все те, кто могли пролить свет на это дело, мертвы, а более явный интерес к этому делу может привлечь ненужное нам внимание. Вот и приходится довольствоваться тем, что есть. Благо, что было установлено, что вы поместье за всю свою жизнь, покидали только на ярмарку, и за пределы Анисимовского уезда не выезжали ни разу. В светском обществе не были, как в принципе и ваш опекун.

Я сидел и слушал пожилого мужчину, который состоял в тайной канцелярии. Из его уст я получил огромное количество информации, которую нужно было проанализировать и разложить по полочкам.

Однако одно так и оставалось для меня загадкой. Мой дар, который вроде обладал расположенностью ко всем шести элементам, но при этом не нёс ни один оттенок в силе, а может и ещё чего-то.

— А что теперь мне делать и что будет дальше? — Задал я, как мне казалось резонный вопрос.

— Не переживайте вы так. Канцелярия убедилась, что вы не шпион. Да и ваше испытание, при котором выработалось огромное количество энергии, могло быть не чем иным как спонтанным выбросом при первичном соприкосновении с изыскательными техниками, а также стрессе и воздействии лечебных методик, которые ранее были в большом количестве использованы на вас в лазарете.

На мой взгляд, пока не пришли указания из канцелярии, вам Григорий, нужно сбалансировать своё положение в гимназии. Занять так сказать среднюю нишу. Показать себя в учёбе, а также в военной подготовке. Подготовить тем самым почву, для дальнейших установок, которые уже вскоре придут по вам. Стипендию будете получать лично через меня, как и весь дополнительный учебный план. К сожалению, мы пока не знаем, как поведёт ваш родовой дар при изучении тех или иных техник, и сможете ли вы пользоваться стихиями, или вовсе перешагнуть за серый круг.

Только в девять вечера, я покинул кабинет Ехитова. В голове в купе с алкоголем была полная каша. Слишком много было неясностей. Слишком многого, как мне думалось, мне не сказали. А то, что сказали, требовало тщательного обдумывания.

Одно было ясно. Я стал частью тайной канцелярии на службе у царя, а это значило, что путь мой определился, осталось только разобраться с даром, и начать путь по карьерной лестнице.