Гимназист

Глава 4. Гимназия, начало.

Я отдыхал от утренней тренировки под звуки молотков и чуть слышную брать рабочих.

Моя площадка, где я тренировался, была в самом дальнем месте на территории гимназии.

Ещё впервые дни, я исходил вдоль и поперёк весь периметр царского учебного заведения, изучая не только местность, но и собирая по ней информацию.

Где что стояло, и в каких зданиях проводятся уроки, а также как далеко они друг от друга находятся.

Выискивал возможные места скопления гимназистов, а также пытался оценить масштаб застройки, по которой можно было в дальнейшем сделать вывод о самом учебном заведении.

Площадку, которую я облюбовал, как место своих тренировок, находилась практически у кромки берёзового подлеска. Он же в свою очередь расположился рядом с озера подобной рекой, чьи покатые берега поросли камышом и осокой.

Также тут возвышалось добротное хоть и заброшенное строение в три этажа, которое чем-то напоминало наше крыло общежития.

Первые два дня тут было тихо и спокойно. Из-за отдаления от нашего общежития, малочисленные пока ещё гимназисты, прибывшие на учёбу, сюда не лезли, довольствуясь центральной местностью, да прилегающей к ней березовыми и дубовыми аллеями.

Но на третьи сутки моих тренировок тут, всё изменилось. Появилось около сотни рабочих, а вслед за ними и обозы со строительным материалом.

Эти молодцы, словно муравьи, трудились с самого рассвета до поздней ночи, ремонтируя нежилое помещение.

Положив руки на брусья, я упёрся в них же лбом, смотря себе под ноги, чувствуя, как меня постепенно отпускала стягивающая боль в мышцах.

— Гриш, ты уже всё, или ещё будешь, как осиновый лист болтаться на жерди. — Сходу спросил меня явившейся на тренировочную площадку Стёпа.

Я поднял голову, и повернул её на парня.

— С физическими тренировками всё. Остались медитации. Кстати ты не в курсе, зачем там так взялись чинить это здание? — Мотнул я головой на кипящую работой стройку.

Степан по-свойски прошествовал ко мне, держа руки в карманах, оттопыривая их в месте со штанинами в сторону.

— Молва идёт, мол, царская женская Михайловская гимназия погорела. Остались только пепелища, да бревенчато каменные остовы. Крестьяне, что тут трудятся, поговаривают, что девиц тамошних сюда свезут для обучения. Вот и трудятся они, словно их черти гонят.

— А разве у нас гимназия не мужская? — Отстранился я от брусьев, встряхивая уставшие руки.

— Так, так оно и есть Гриш. Но их превосходительствам куда виднее. Да и разве это не замечательно? Хоть глаз порадуется. А-то одни парни. Это тебе хорошо. Ты отучишься на своём штатском, да в жандармерию или полицию, или в отдел какой при городе. Там девиц много. А я после учёбы сразу в армию да в полк, где кругом одни мужики. Так что для меня это событие, если взаправдашнее оно, в радость. Тем ведь и бывшие крестьянки будут. Вдруг свезёт.

Я посмотрел на рослого парня и только улыбнулся.

Действительно все бывшие крепостные, зачисленные в гимназию, в будущем станут служивыми.

Вообще за время, проведённое тут, я уже слегка построил картину здешнего уклада дел, и не малую роль конечно в этом сыграл Степан.

Получалось то, что в гимназию попадали люди трёх категорий, у которых должна была присутствовать родовая сила.

Первая категория состояла из незаконнорожденных, но признанных отцами людей или технически усыновлёнными ими, а так же имеющих покровительство непосредственно аристократического рода.

Эти гимназисты могли учиться как на штатском обучении, так и на военном. И там и там за выслугу им могли жаловать титул. Однако в военной направленности это могло произойти куда проще и быстрее. Ведь, эти люди могли сразу после окончания царской гимназии получить низшие воинские звания, или штатский чин канцелярии, а так же вскоре титул и все привилегии дворян.

Вторая же категория состояла из бывших крепостных крестьян, что получили вольные и после гимназии сразу шли на службу империи на срок до двадцати пяти лет, обычными солдатами.За заслуги перед империей могли дальнейшем получить даже титул и земли, став в этом случае родоначальниками своих родов. Однако как я понял, такая вероятность была очень мала, и надо было обладать незаурядными способностями и умом, чтобы этого достигнуть.

И третья категория была где-то между этими двумя, и её недолюбливали как первые, так и вторые.

В эту нишу входили явно отпрыски дворян, они были вольные, но их родители были неизвестны. Такие люди не относились ни к одной касте, и в принципе были сами по себе. Родовой поддержки или принадлежности у них не было, как и обеспеченности финансами. Вот и получалось, что такие люди были и не дворянами и не крестьянами, за что и были нелюбимы обеими группами.

Первые презирали их, вторые опасались и недолюбливали.

Вот и получалось, что моё распределение в крыло общежития к бывшим крепостным было не случайно. Для всех, я был, возможно, даже хуже крестьянина. Незаконнорожденный полу дворянин без рода и племени, который позорил род дворянский только одним своим существованием.

Последний день лета ознаменовался не только масштабным притоком учащихся, но и новым правилом.

Теперь за территорию берёзовой аллеи гимназистам мужского пола заходить было нельзя. Любого гимназиста пойманного там, или чего хуже у женского общежития, ждало суровое долгосрочное наказание.

После этого объявления всем нужно было проследовать в свои комнаты, и ожидать прихода сотрудника гимназии, которые уже через двадцать минут начнут разносить учебные постановления об сформированных классах и назначенных занятиях.

Вот и сидел я, уже больше часа на своей кровати ожидая вестника с бумагами, стараясь медитировать, а рядом болтал Степан с новыми жильцами нашей комнаты, коими оказались два бывших крепостных паренька шестнадцати и семнадцати лет.

Шестнадцатилетний парнишка был весь в прыщах, а его тело было худое, однако весьма коренастое. Лицо у паренька было хитрое и не располагающее к себе. Звали его Егор Михайлович.

А вот семнадцатилетний парень был напротив высокий и тучный, с русыми волосами на прямой пробор, и тонкими как нитки губами. Ефим Герасимович, вроде так он себя окрестил при знакомстве.

Вот благодаря этим двум бывшим крепостным, я понял что, таким как я, нет места пока ни с аристократами, ни с бывшими крестьянами.

— Да брось ты Егор, — басил со своей кровати Степан. — Григорий нормальный мужик. Что ты взвелся-то на него как ирод какой-то.

— Стёп, я тебе вот что скажу, — свесил ноги с кровати Егор Михайлович. — Мне достаточно того, что он отпрыск какого-то высокомерного аристократа.Тебе ли крепостному не знать, как к нам относились. Сколько горя мы испили от аристократов этих. Он не из наших будет, и никогда им не станет. Дай ему титул, и он и тебя и меня в радость розгами бы у столба позорного выстегал.

— Да что ты такое несёшь Егорка? — Сурово посмотрел на него Степан. — Ты тоже уже не крепостной. А может даже в будущем за заслуги перед империей тебе титул назначат. Не больно-то тогда ты от него отличаться-то будешь.

— Ха! Дадут тебе титул, мечтай больше. Скорее на войне схоронят, — язвительно произнёс Егор. — Нам только между своими держатся надо Степан. Так что пусть ко мне не лазит. А то худо будет. Да Ефим?

Тучный парень повернулся на кровати со спины на бок, и произнёс:

— Да. Я согласен. Меня барин за то, что я, по его мнению свиней неправильно пас, так стегал, так стегал. Мы теперь люди вольные, не крепостные. Но к этим лезть не должны. Своих держаться надо. Он мне худого ничего не дел. Но пусть даже разговора без нужды не заводит.

Мой знакомый, почесал затылок, и скривился как от съеденного лимона.

— Тесть братцы, если я с Григорием водить дружбу буду, вы меня за своего считать не будите, да водиться перестанете? — Подытожил он их разговор.

— Эх, Стёпка, Стёпка, — встал с кровати Егор, почёсывая левый бок. — За своего, думаю, не перестанем считать, но и доверять, сильно не будем. Да и помощи тогда не проси.

Егор ещё что-то хотел добавить, но в это время в дверях появился средних лет мужчина в обычном сером костюме, и быстро зачитав фамилии, раздал нам по несколько листов бумаги и был таков.

— Что тут написано-то? — Потряс листами Ефим.

— А ты что грамоте не обучен? — Удивлённо посмотрел на него Степан.

— Да учили меня. Да всё в холостую практически. — Пожал плечами Ефим Герасимович. — Егор, прочти мне.

Когда Егор Михайлович начал чтение вслух, я понял, что и он был на уровне первоклассника.

Хотя, по первой мне тоже было тяжело. Ведь тут всё писалось на старый манер с твердыми знаками, а где и вовсе вклинивались буквы французского алфавита, так как и тут, также была мода писать и общаться при использовании именно этого языка.

Но благо, моё образование и упор на лингвистику, позволил мне за один вечер попривыкнуть, и освоиться в этой манере письма и речи. Да и по-французски я свободно говорил, как и писал.

Через десять минут мучительного чтения выданных бумаг, все в этой комнате узнали, что Егор и Ефим, были в одном классе. Степан оказался в другом классе, а я и вовсе отдельно от всех них.Чем вызвал ещё одну волну доводов по поду моего происхождения, ну и всего остального.

Я же, не обращая на их слова своего внимания, изучал выданные мне листы.

Получалось, что я был зачислен в класс номер семь, а моя программа на грядущий учебный год была такова.

Чистописание, география, история, общая история, математика, литература, основы экономики и права, иностранные языки на выбор Французский или Немецкий. Также основы философии и риторики. К занятиям добавлялась ещё верховая езда, фехтование.

Это были основные предметы, а имелись ещё дополнительные, коими стали. Боевая подготовка. Занятия по развитию родового дара серого круга с возможным углублением до стихийного. Теория и практика печатей.

Когда Степан спросил меня про мои предметы, то услышав их, вытаращился на меня как на чудо-юдо заморское. Ведь его план занятий был всего из чистописания, литературы, математики, истории и географии. Ну и предметы по основному профилю. Военное дело, а так же как и у меня занятия по развитию родового дара серого круга. Теория и практика печатей.

А вот у Егора и Ефима общая программа была и того проще. Ведь в действительности их нужно было ещё научить нормально, читать и писать, а также счётной грамоте.

Утром я покинул комнату первым, так как мне было весьма некомфортно в обществе людей, которые старались сделать вид, что меня тут нет.

Первым занятием у меня было чистописание, в кабинете который расположился в первом ученическом строении на втором этаже.

Туда я дошёл быстро, благо за время моего пребывания на территории гимназии, я досконально изучил её план.

Когда я зашёл в просторный класс, где стояли парты наподобие трибуны на одного человека, то был отправлен налево, высоким статным мужчиной с ухоженными усами и кудрявыми пшеничного цвета волосами в чёрном камзоле.

Пройдя под изучающие, а где и злые взгляды таких же, как я гимназистов, я выбрал себе самую первую от стены парту на первом ряду, где вовсе пока не было людей.

Так как посменные принадлежности мне выдали ещё при посещении учебной части, я поспешил разложить их, и сесть на своё место.

Вскоре подобие аудитории стали заполнять гимназисты, в рядах которых было уже немало девушек, которые все, входя в класс, проходили направо.

Все они были одеты в коричнево серые платья с длинными рукавами и закрывающими полностью всё под самое горло. Подол же у таких нарядов доходил, как мне показалось до щиколоток.

Когда практически все места были заняты, наш весьма молодой преподаватель закрыл дверь класса и, пройдя рядом со стеной, громко произнес, явно стараясь придать голосу нотки французского оттенка:

— Класс семь. Я барон Станислав Яковлевич Ронский. С этого учебного года, я буду вашим преподавателем чистописания и литературы.

Так начался мой первый учебный день в гимназии.

Занятие пролетало быстро, от чего я не заметил, как наступало время завтрака, и все студенты нашего класса потянулись в столовую.

Там нам выдавали чай и несколько булок с маслом, да один пирожок с картошкой. Отчего завтрак завершился практически, не успев накачавшись. После завтрака, у гимназистов шла обязательная прогулка, и только через час начало нового урока.

Уже на улице я, держась от всех слегка в стороне, наблюдал, как разбредались по центральным аллеям гимназисты и гимназистки на утреннюю прогулку.

Стоя у одного из многочисленных массивных дубов, я наблюдал, как парни нерешительно старались завести беседы с противоположным полом, а те в свою очередь, не все шли на контакт.

Вдоволь насмотревшись на это зрелище, я так же как и многие другие, свернул с дорожки, и пошёл вдоль деревьев, вдыхая сентябрьский воздух.

Но стоило мне отойти чуть дальше основных мощёных дорожек, и зайти в ухоженную область, где всюду росли дубы, как я увидел быстро приближающихся ко мне старых знакомых.

Пётр, в окружении известных, и неизвестных мне парней, пёр на меня как локомотив.

Смысла бежать или искать помощи на стороне не было. Поэтому я просто стоял и смотрел, как они шли на меня быстрыми шагами.

Так же я понимал, тот факт, что первичные тренировки, которые начались практически две недели назад, не могли дать мне тех результатов, которые могли встать в противовес этой шобле.

Может один на один или даже с малой вероятностью два против одного, и можно было рассчитывать на призрачный, но шанс победы. Однако я не был оптимистом, и понимал, что за столь короткий срок, я только начал закладывать базу боевого искусства.

Но и бегать я от этих ребят не собирался.

Во-первых, это было не по моей натуре, а во-вторых, прослыть в гимназии, где выпускники вскоре займут те или иные посты при империи, трусом и слабаком, было нельзя. Так как в дальнейшем это могло пагубно отразиться на моей карьере, и служебном положении.

Одно дело если ты безродный внебрачный сын аристократа, а другое, если ты слабак с которым никто не считается.

— Ну, вот и свиделись Гришка. — Встал в полуметре от меня Пётр, а его друзья окружили меня полукольцом.

— Ты так хотел меня видеть? — Старался я произнести слова ровным голосом, незаметно вставая ногами в боевую стойку.

— Так это и есть тот идиот. — Склонив голову, набок протянул высокий и хорошо сложенный парень с идеально чистой кожей и блондинистыми слегка вьющимися волосами.

Пётр хищно улыбнулся и произнёс:

— Да, это он, Арсений. Из-за него мы два дня на горохе стояли. — Толкнул он меня рукой в грудь, от чего я сделал вид, что отступаю на шаг, принимая более удачное положение ног. — Я две недели ждал этого дня.

Гимназисты и гимназистки, что неспешно бродили по дорожкам аллей, и за их пределами, словно почувствовав, что-то неладное, стали замедлятся и смотреть в нашу сторону.

— Ну, тогда начинайте, — с ленцой в голосе словно разрешил им драку Арсений. — А то скоро урок, а нам ещё с крепостными из начальных классов надо познакомиться. — Злорадно улыбнулся блондин, на долю секунды приоткрывая свою истинную натуру.

— Да за радость. — Выпалил Пётр, и дёрнулся на меня, начиная замах для удара.

В ту же секунду, моя правая рука начала свой ход из классического положения в каратэ от пояса, и слегка закручиваясь, влетела сжатым кулаком точно под верхнюю губу гимназиста.

Голова Петра тотчас отлетела назад, а парень вместо удара схватился за лицо, начиная невнятно кричать, а его полный друг, увидев эту картину, нашёлся первым, и сразу хотел ударить меня своим массивным кулаком по лицу.

Я же дернувшись в бок, отбил классическим блоком из каратэ его ударную конечность вверх, после чего сразу провёл контратаку, разбив толстяку губы.

— Мерцавец! — Взревел кто-то из присутствующих, и на меня рванули все, кто явился с Петром.

Отпихнув самого прыткого от себя ногой, я хотел было отпрыгнуть назад, но был сметён с ног навалившимися на меня скопом Гимназистами.

По лицу сразу прилетело, несколько хлестких ударов кулаками, от чего в глазах заиграли чёртики, а на губах появился солёный вкус крови.

— Шельма! Будешь знать, как на дворян руку поднимать. — Кричал кто-то из толпы.

Я же, в это время, получая удары по рукам, которыми прикрывал лицо, а также по рёбрам, приступил к сотворению ключа серого круга.

— А ну прекратили балаган! — Раздался уверенный строгий мужской голос.

Удары по мне тотчас прекратились, а гимназисты в спешке отстранились от моего поваленного на землю тела.

— Судари, о какой чести аристократов может идти речь? Когда семеро, словно толпа крестьян бьют одного. Или вы решили посрамить ваши фамилии таким негожим поведением? — Словно ничего не произошло, буднично говорил Александр Романович Ехитов.

Гимназисты потупились, но не все. Арсений стоял, даже не опустив взгляд, смотря на пожилого мужчину.

— Была задета честь всех нас. И каждый хотел отплаты, — заговорил блондин. — В следующий раз, мы будем более сдержаны, ожидая каждый своей очереди наказать наглеца.

— Я надеюсь на это, Арсений Петрович, — улыбнулся ему Александр. — А теперь ступайте. Скоро начнётся урок. Негоже в первый учебный день опаздывать, и получить наказание.

Арсений сдержанно кивнул, и первым развернулся от мужчины, начиная идти, прочь от места драки.

Толпа не до дворян покидало это место, а зеваки в лицах гимназистов тоже разбредались кто куда. Я же утерев кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони, корчась от боли в теле, поднимался на ноги, под взгляд всё стоящего по близости Александра Романовича.

— Как бы сказали французы сэ ля ви, — улыбнулся мне Александр, — и голубчик, — посмотрел он мне в глаза. — Вам пока рановато использовать родовую силу. Не останови я вас, эти мальки могли серьезно пострадать. Однако не могу ни отметить уровень вашего прогресса от затравленного падения с высоты, до дачи отпора недругам с желанием использовать техники родовой силы.

— Спасибо, что оградили меня от лишних проблем. — Произнёс я, понимая, что этот человек, даже в такой сваре, смог разглядеть мою попытку применить одну из заученных техник, которые я пытался освоить.

— Не благодарите меня Григорий Александрович, — отмахнулся от меня пожилой мужчина. — Я может, забегаю вперёд, и мои знакомые, это не одобрят. Но я попрошу вас после всех уроков, зайти ко мне в кабинет. Пообщаемся с вами тет-а-тет. Ведь вы как мне думается, уже поняли уклад этой гимназии, а также ваше не очень завидное положение между двух огней. Тридцатый кабинет. Здание военных залов. Ровно в восемь вечера. Прошу не опаздывать. — Кивнул он мне в знак окончания нашего разговора, после чего непринужденной походкой направился к мощёной булыжником дорожке.

Я стоял и смотрел ему в лед, теперь точно понимая, что Александр Романович напоминал мне одного из самых пожилых моих учителей, коим был Виктор Борисович, некогда состоявший в КГБ СССР.