Гимназист

Глава 2. Первые шаги к осознанию.

За окном была уже глубокая ночь, когда я, лёжа на своей койке, пытался вывести разумное объяснение происходящему.

За это время я удостоверился всеми разумными способами, что я действительно не сплю, и точно бодрствую.

Вход шло всё, вплоть до походов в туалет.

Я причинял себе боль, вызывал чихоту, и не закрывал при этом глаза, дабы проверить особенности физиологии тела. Ведь при открытых глазах человек не может чихнуть, как бы он не старался.

Задерживал дыхание, и считал сердцебиение и пульс. Вызывал головокружение, и тошноту, а также испытывал органы чувств на правильное функционирование.

И все мои опыты так и кричали мне — я не сплю.

Когда я покончил с физиологией, то утомлённый своими изысканиями, я переключился на умственный аспект.

Изначально я тихо вслух говорил на доступных мне языках с разной скоростью произношения. Потом вспоминал эпизоды, из прошлого, стараясь поднять всё в мельчайших подробностях.

После разными способами старался вызывать у себя разные чувства, от грусти и страха, до ярости и радости.

И тут всё говорило мне, что я не сплю и нахожусь в полном здравом рассудке.

Когда я вдоволь наэксперементировался, у меня от всего этого дико разболелась голова, что также подтверждало гипотезу, что я бодрствую.

Но факт оставался фактом. Это было не моё тело, и не моё лицо.

Кстати о лице и теле.

При рассмотрении себя со всех ракурсов, я сделал вывод, что тело могло прибывать в возрасте от шестнадцати до семнадцати лет. Уж больно молодо оно выглядело, но явно миновало первый этап формирования, проходящий в четырнадцать лет.

На деле я теперь выглядел как худой подросток с копной чёрных волос, которые были средней длины и зачесывались на левый бок, явно готовясь вскоре по мере роста, перейти на боковой пробор.

Лицо было худое и слегка острое, но с волевыми строгими чертами лица, правильной симметрии.

Глаза зелёные, скулы высокие. Щёки впалые, а на коже следы зарождения первичной щетины.

Губы правильной пропорции и формы, ни тонкие, как нитки, но и не мясистые, как шмотки мяса.

Шея тонкая, а тело плохо развито, но просматривалась хорошая генетика и предрасположенность к рельефной и уверенной мускулатуре. Хоть и по всем признакам тело принадлежало к типу «Эктоморф».

Также я выяснил, что синяки и ссадины по всему телу, были не только от падения с высоты второго этажа.

Тут явно просматривались как хватательные и ударные движения руками, так и намёки на нанесение ушибов и синяков ногами.

Вот и получалось, что я не спал, но при этом пребывал в другом теле, и как это, возможно, логически объяснить я не мог.

На ум, конечно, лезли мысли из грани фантастики. Неужели я реально умер, и по неведомым мне причинам попал в тело юного парнишки. Размышляя об этом, я вспоминал слова врача, который меня осматривал.

Он явно хоть и косвенно говорил, что от падения они думали, что этот Григорий умрёт. Или он реально умер, упав с высоты получив сильный удар головы об землю, а в момент его смерти, я занял его место.

Я, конечно, много слышал об таких сюжетах в фантастических романах, но поверить, что такое приключилось именно со мной, пока не мог.

Единственным здравым решением было не строить пустых догадок, а пока принять как факт случившееся, подстроится под данность, и добыть больше информации, и на их основе вынести единственно верное решение.

Ночь я провёл практически без сна, все, размышляя над тем, что со мной случилось, а уже с утра явился всё тот же врач.

Ибрагим Филатович явившись в лазарет, даже осматривать меня не стал, а только поинтересовался моим текущим самочувствием.

Услышав от меня, что кроме синяков и ссадин меня больше ничего не беспокоит, он улыбнулся, и заявил.

Мол, тогда голубчик, вам нет смысла тут находиться, и пора вернуться в жилой корпус гимназии.

После чего пришла медсестра, и принесла мне серую форму, которая смутно напоминала военную, хотя бы высокими сапогами.

Когда я оделся, то меня уже на выходе из больничного крыла ожидал высокий и поджарый мужчина лет сорока.

Одет он был в мундир, а на левом бедре у него висела сабля. Сам же мужчина был черноволос и кучеряв, а его слегка суровое лицо было гладко выбрито.

— Григорий, — словно уточняя моё имя, произнёс мужчина, стоявший за дверями больничного крыла. — Прошу проследовать за мной.

После этого, не дожидаясь моего хоть какого ни будь ответа, он развернулся словно на строевой, и быстрым шагом пошёл по длинному коридору.

Я поспевал за мужчиной, кидая беглые взгляды в высокие окна коридора с правой стороны.

Уже, будучи на улице, я, не подавая виду, что очень удивлён, и следовал за бравым военным, смотря по сторонам.

Оказалось, что лазарет был отдельным стоящим зданием. Он находился в отдалении от высоких построек, чья архитектура была мной датирована не иначе как семнадцатым восемнадцатым веком.

На улице было тепло, всюду росли высокие деревья, чьи листья, намекали мне, на скорое наступление осени.

То тут, то там, я видел молодых людей разного возраста, в такой же одежде, которая была надета на мне. Они сидели на лавочках под огромными дубами, ходили по ухоженным каменным дорожкам, а где и просто сидели прямо на траве мелкими компаниями.

Однако я не заметил ни одной девушки, что говорило мне о специфике и направленности этого места.

Когда мы дошли до многоэтажного кирпичного строения с колоннами и широким входным крыльцом, я уже сделал первые выводы, на основе полученных данных.

Единая форма, и наличие только мужского населения. Внешний вид провожатого, а также архитектура, говорили мне о подобии военного учебного заведения.

Однако отсутствие хоть малейших знаков отличия на форме, и многочисленные люди в гражданской одежде, также давали понять. Это гимназия имела военную кафедру, но не была, как я понял тут на главной роли.

Скорее всего, это место являлось учебным заведением для определённого круга людей, которые просто должны были получить должное образование.

Когда мы вошли в двери огромного здания, то военный, повел меня сразу на лестницу, которая вела на верхние этажи.

Идя по ступеням, я всё так же старался увидеть и запомнить как можно больше деталей, но пока ничего стоящего увидено не было.

Пройдя три лестничных пролёта, нам встретился только один пузатый мужчина в сером костюме, с огромной кипой бумаг подмышкой, а на третьем этаже здания и вовсе царила полная тишина.

Мужчина с саблей на поясе довёл меня до большой резной двери в конце коридора, после чего постучал три раза по ней, а дальше выдержав паузу, так же в три четыре секунды приоткрыл слегка дверь и произнёс:

— Ваше благородие. Можем ли мы войти?

— Господин Потолов. Прошу. — Донеслось из-за двери.

После этих слов мужчина в военном мундире открыл дверь, и зашёл внутрь. Я проследовал следом.

Как только я оказался в просторном кабинете с гигантскими окнами, где все стены кроме одной были заставлены высокими под два метра шкафами, которые ухожено, хранили в себе книги и многочисленные папки.

За столом у одного из окон, за массивным столом, на котором было полно бумаг, восседал седовласый мужчина лет шестидесяти с длинными волосами, зачесанными назад, и собранными в хвост чёрной лентой.

Его глубоко посаженные глаза смотрели на нас изучающее и со снисходительностью.

Острые черты лица были спокойны, и выражали его уверенность и глубокие знания, накопленные за прожитые годы.

Одет незнакомец, был в чёрный камзол с серебряными петлицами, из отворотов которого виднелась белая рубаха.

— Игорь Андреевич, — отложил он перо в чернильницу. — Это и есть наш новый гимназист? — Окинул он меня взглядом, который больше походил на сканер.

— Да Афанасий Михайлович, — слегка кивнул он головой. — Оражен Григорий Александрович.

— Так, — протянул Игорь Андреевич, отрывая от меня взгляд, и начиная искать что-то на своём огромном столе. — Ну что же вы стоите, Игорь Андреевич. Присаживайтесь. И вы голубчик тоже. — Обратился пожилой мужчина уже ко мне.

Я, дождавшись пока мой провожатый усядется на стул рядом со столом Афанасия, и только после этого занял соседний стул.

Меж тем мужчина, восседавший за столом, нашёл, наконец, что искал, и положил перед собой серую папку, которую и открыл сразу же.

— И так, — выдохнул он, смотря на серый лист бумаги, который достал из папки. — Григорий Александрович. Из-за вчерашнего инцидента вы до меня так и не дошли. Надеюсь самочувствие ваше уже не вызывает опасения. Итак, — вновь уставился на лист мужчина. — Просительное письмо от вашего благодетеля. Прошу принять Оражена Григория Александровича семнадцать лет отроду, не имеющего титула дворянина в ряды гимназистов Николаевской царской гимназии. Зачислить Оражена Григория Александровича на штатское обучение с правом изучения военного образования, если то позволит возможно выявленная родовая предрасположенность.

Все затраты и ответственности по ним на себя обязуется взять помещик Галин Пётр Иоаннович. — Оторвался от листа бумаги Афанасий Михайлович.

Я смотрел на пожилого мужчину, который зачитал мне информацию с взятого в руки листа, и с невозмутимым лицом хранил молчание.

— Григорий Александрович, — обратился ко мне мужчина. — Сообщаю вам, что ваше зачисление было произведено ещё вчера до вашего приезда в Николаевскую гимназию. Денежные средства за первый год обучения были получены. Комната в общежитии выделена, а учебный план приписан. Остаётся дело за малым. Если бы не вчерашний инцидент. — Он сурово посмотрел на бравого военного. — То мы бы ещё вчера провели первичное выявление возможной у вас родовой силы. Но поскольку случилось то, что случилось. Данное изыскание мы проведём завтра. А пока не начался учебный год, прошу вас освоиться в нашей гимназии, и изучить наши правила. Держите. — Протянул он мне тонкую папку.

Я принял что дают, и тихо произнёс:

— Благодарю вас.

— Григорий Александрович, вы можете быть свободны. Настоятельно вам рекомендую сразу посетить учебную часть, и получить всё необходимое для вашей скорой учёбы. А теперь ступайте.

Я встал со стула, под взгляды двух мужчин, и скупо кивнув им, пошёл на выход из кабинета.

Оказавшись за дверью, и закрыв её плотно за собой, я открыл папку и стал быстро просматривать её содержимое.

В бумагах оказались копии моего подобия паспорта, что содержал мои данные и принадлежность к вольным людям, а также запись о родителях. В графе отец было пусто, а вот в графе мать была записана некая Селена-Валери Элодье, а опекуном считался как раз тот самый Галин Пётр Иоаннович.

Кинув вновь взгляд на свою фамилию, потом вновь на имя матери, я откинул букву «Н», и получил французское слово «Orage» , что в переводе означало гроза.

Не задерживаясь у двери, я быстро пошёл по коридору, листая дальше бумаги. Копия зачисления в Николаевскую царскую гимназию. Копия штатского общего плана обучения первого года для гимназиста. Копия заявления на изыскание родового дара с согласия опекуна. Копия на прошение на право обучения воинской науки. Копия постановления на зачисление на обязательную мещанскую службу после окончания обучения, и ещё несколько бумаг заверенных высокопоставленными лицами этой гимназии.

Остановившись у самого ближнего окна к лестнице, я положил папку на подоконник, и прислонился к нему спиной.

Теперь уже чаша весов моих изысканий перевешивалась к доводам, что я реально находился в другом мире, заняв место Григория Александровича Оражена.

Ещё там, в кабинете местного управленца, я внимательно следил за мимикой, интонациями тамошних людей, что давало мне уже практически стопроцентное осознание этого факта.

За это время я сделал много выводов, начиная с того, что весь кипиш с падением со второго этажа тела бывшего владельца, был связан не с чем иным как с подписанным ещё до его приезда сюда приказом о зачислении в царскую гимназию. Умри он по-настоящему, им бы пришлось объясняться с царской канцелярией. Ведь после зачисления Григорий стал официально зачислен после учёбы на службу государю.

Также стало ясно, что Григорий был незаконнорожденным ребёнком царского аристократа, который в своё время гульнул с француженкой, и от их встречи родился Григорий.

Фамилия была дана ему такая неслучайно. Как я помнил из курса лекций о царской России. Аристократы, которые нагуляли детей на стороне, давали им фамилии связанные с их пассиями. Если конечно желали заботиться о своих отпрысках.

Отсюда и фамилия Оражен, данная Григорию отцом от французского слова гроза, а не фамилия матери. Да и опекун скорее либо друг, либо подчинённый этого аристократа.

— Как же такое могло случиться? — Чуть слышно задал я вопрос пространству и самому себе.

Постояв ещё с минуту у подоконника, я двинулся к лестнице, думая, что же могла значить проверка на родовую силу.

— Сударь? — Донеслось до моих ушей.

Я неохотно вылез из своих размышлений, и увидел, как из неприметной двери чуть в стороне, вышла полная женщина, которой можно было дать чуть больше пятидесяти лет.

— Вы новый гимназист?

Я кивнул, откидывая последние данные своих рассуждений.

— Ой, сударь, — охнула женщина, подойдя ближе и увидев следы побоев на моём лице. — Вы, наверное, Григорий Александрович.

Я вновь кивнул, понимая, что, скорее всего свалившись со второго этажа, уже тут прославился.

— Вы были у графа Глицина Афанасия Михайловича. Если да, давайте я вас провожу до учебной части. Вы же не знаете тут ничего.

— Спасибо. Премного благодарен. — Осторожно протянул я.

Через час я сидел на кровати, в небольшой комнате, рассчитанной на четыре койки, а рядом со мной на тумбочке лежала стопка книг, которые мне выдали в библиотеке.

Мне повезло, что работница гимназии попалась мне на пути, и сама предложила помощь. Хотя по её поведению, я мог понять, что она делала это из некой жалости к моей персоне.

Однако если бы не она, то плутать мне по огромным коридорам этого огромного места пришлось бы очень долго.

Когда я очутился в выданной мне комнате для проживания, я первым делом вновь изучил бумаги, и до конца убедился, что находился я в царской России одна тысяча восемьсот шестидесятого года. Вот только царь был тут не тот, которого мы проходили по истории, да и не упоминалось в нашей истории про какую-то силу рода.

Но среди всего это хаоса и осознания, что я нахожусь в другом теле, в другой эпохе, или вообще в другом мире, было то, что меня несказанно радовало. Я был здоров. Не было больше той присущей мне болезненности и чувства постоянной тревоги за своё здоровье.

По документам, что я нашёл на самом низу выданной мне папке, было подобие медицинской карты, где черным по белому было написано, что Григорий Александрович полностью здоров с оговоркой на болезненную худобу.

Убрав папку в ящик прикроватной тумбочки, я обнаружил в нижнем большом отсеке не разобранную сумку.

Так как мне выделили эту кровать и тумбу, я мог предположить, что и сумка была тоже моя. Скорее всего, бывший владелец тела просто не успел её разобрать.

— Может твои вещи дадут мне более полную картину. — Произнёс я, и потянулся к сумке.

— Григорий Александрович, прошу пройти со мной. — Раздался уверенный низкий мужской голос.

Я отдёрнул руку от сумки, и повернулся в пол оборота на голос.

В дверях стоял, и с лёгким интересом смотрел на меня среднего роста мужчина в военном мундире и, как и предыдущий военный, он был при оружии.

— Могу я поинтересоваться куда? — Встал я с кровати и отдёрнул края формы.

Мужнина с бородой на испанский манер, криво хмыкнул сам себе.

— Вам сударь назначили проверку на принадлежность родовой силы. — Окинул он меня уже более пристальным и изучающим взглядом.

— Так его благородие Афанасий Михайлович, вроде говорил, что оно будет завтра.

— Ну, раз говорил, значит, должно было быть завтра. Вот только будет оно сегодня. Вам сударь повезло. В гимназию прибыл, на день раньше, новый гимназист, ему надо провести проверку, ну а коль вы голубчик, так же этого ожидаете. То и вас проверим заодно. Идёмте.

Мужчина вышел за дверь, и мне ничего не оставалось делать, как последовать следом за ним.

Пока мы шли по коридорам корпуса общежития, мужчина не проронил ни слова, я же так же молчал, понимая, что не в моих правах задавать лишние вопросы.

Всё это время я шёл и думал об этой самой проверки, которая вообще не вписывалась даже в этот сюрреализм.

Когда мы зашли в отдельно стоящее огромное здание, которое расположилось в десяти минутах ходьбы от общежития, я додумался только до одного.

В своих рассуждениях я смог додуматься, что эта проверка была либо дорогой, либо требовало затраты большого количества усилий, а также времени.

Сопоставив слова управляющего гимназией, со словами провожатого, это становилось более чем понятно.

Некий гимназист должен был пройти исследование завтра, но приехал сегодня, чем дал мне чётко понять — здесь царила пусть и косвенно, социальное неравенство.

В здание, в которое меня привели, как я понял, располагались просторные залы, которые возможно служили тренировочными площадками.

Проходя один из таких залов, я украдкой заглянул в одну из дверей, и реально увидел мельком турники и брусья.

Это подтвердило мои догадки, а я уже шёл дальше по длинным коридорам.

Мой провожатый шёл чуть впереди, и явно был не намерен вести со мной разговоры, чем пока что облегчал мне жизнь.

Пройдя несколько проходов, мы очутились у обычной такой деревянной двери, которую он и открыл, после чего сделал шаг за порог, и жестом позвал меня за собой.

Я зашёл в дверной проём, и очутился в просторной комнате, где по залу, как можно было подумать на первый взгляд, были раскиданы белые камни разной формы и размера.

Вблизи двери расположился стол, на котором ровными стопками лежали, как мне показалось толстые подобия методичек, а рядом с ним стояли два человека.

Один был худой и жилистый, хоть на вид ему можно было дать уже за шестьдесят лет. Одет он был в обычную одежду, а его абсолютно седые волосы спадали на лицо.

Второй же напротив, был в самом рассвете лет, и пребывал в мундире при оружии, а кудрявые волосы и усы, создавали ему вид ещё того гусара.

— Григорий Александрович, я правильно понимаю? — Буднично поинтересовался дед, который явно знал, кто перед ним стоит.

Я кивнул.

— И так любезный вы мой, — всё так же вёл со мной разговор пожилой мужчина. — Сейчас вы начнёте ходить между камнями, и глубоко дыша, всё своё внимание будите концентрировать на солнечном сплетении. Ваша задача сейчас представить, что вы посылаете всю свою энергию в солнечное сплетение.

При словах об энергии, мужчина, который стоял рядом с объясняющим, что да как делать дедом, издал задавленный смешок, и скривил в кривой ухмылки левую часть губ.

Я же только вскользь обратил на это внимание, дабы не отвлекаться от объяснений пожилого мужчины.

— Ну, давайте приступать. — Закончил свои объяснения седовласый мужчина.

Я, как и было мне велено, прошёл к камням, смотря как дед, подойдя так же к ближайшему от себя камню, сел прямо на пол. Приняв позу лотоса, он начал быстро складывать пальцами фигуры неведомых мне форм.

От такого зрелища, а так же прыти в скупе с ловкостью, я невольно вспомнил про даосских мастерах, чьи техники очень смахивали на то, что вытворял сейчас мужчина.

Однако наткнувшись на суровый взгляд сидящего на полу старика, я отвернулся, и приступил к прохождению странного теста.

Глубоко дыша, я стал медленно перемещаться рядом с раскиданными камнями, и постепенно входить в одну из техник медитации в движении, которые практиковали каратисты, выполняя определённые ката.

Тело сначала плохо поддавалось знаниям, которые хранились у меня в голове, но уже через минуту, моё дыхание выровнялось, а брюшные мышцы заработали, как и должны были, при такой практике.

Сам того не замечая, я погрузился в состояние глубокой дыхательной медитации, медленно и скользяще перетекая с ноги на ногу, маневрируя между камнями.

Мир при этом стал блекнуть, а всё внимание переместилось вглубь тела, сконцентрировавшись на солнечном сплетении, или как бы сказали мастера каратэ, сатори.

— Закончили! — Громко раздался властный голос дела, который словно кувалда выбил меня из моей медитации.

Я, дёрнувшись на полушаге, застыл в нелепой позе, смотря на мужчину, который вставал с пола.

— Поздравляю вас Григорий Александрович. У вас есть родовая сила, и даже больше. У вас есть хоть и маленькая, но предрасположенность к природному элементу. — Сказал он, а я заметил, как дед кинул косой взгляд на стоящих рядом друг с другом мужчин в форме.

Я, услышав слова пожилого седого мужчины, вообще нечего не понял, а меж тем он уже подходил к столу со стопками книг.

— Я выдам вам сейчас базовое пособие. Настоятельно вам рекомендую Григорий Александрович, не затягивать с прочтением данной книги. До занятий осталось всего ничего. И если вы в чём-то не разберётесь, то можете обратиться ко мне. Я оставлю вам памятку в книге, о своём кабинете.

После этих слов меня подозвали к столу, и вручили средних размеров книгу, после чего выпроводили восвояси.

Уже, будучи один в коридоре, я открыл данную книжицу, и стал пролистывать страницы.

Страницы слегка шуршали, переворачиваясь одна за одной, а по мере этого, мои глаза начинали, словно светиться, пробуждая в новом теле мою старую страсть к изучению боевых искусств.

Ведь в моих руках было пособие по неведомым мне техникам и практикам странного и непонятного мне боевого искусства.

Одна только мысль, что теперь я смогу не только в теории изучить старые, и новые боевые системы, но и на практике, откинула все удручающие меня мысли, а так же внесла луч радости в мою новую жизнь, которую мне придётся теперь прожить, как я понял, в альтернативном мире царской России.