Горничная Карнеги

Глава восемнадцатая

Я сама толком не знаю, чего именно ожидала. Может быть, рассчитывала, что мне дадут некий универсальный шаблон, открывающий путь к успеху. Но никакого шаблона я не получила. Однако мой вопрос вызвал множество разнообразных ответов. В те дни, когда мистер Карнеги был дома — по долгу службы ему приходилось часто уезжать, да и многочисленные предпринимательские начинания требовали его личного присутствия в конторе, — мы встречались на той же скамейке в Хоумвудском парке, пока моя хозяйка отдыхала после обеда. На этой скамейке, каждый раз укладываясь в полчаса, он дарил мне надежду — для меня и для моей семьи.

Я знала, что не смогу в точности повторить его путь. Но если бедный шотландский иммигрант сумел пробиться к вершинам успеха, может, и для меня найдутся какие-то варианты. Я сама начала в это верить, хотя была женщиной, а возможность подняться с самых низов до верхов, ломая все устоявшиеся социальные преграды, имелась лишь у мужчин. Да и та появилась совсем недавно.

Как бы там ни было, я внимательно слушала. И училась.

Мистер Карнеги сделал блестящую карьеру в Пенсильванской железнодорожной компании. Благодаря трудолюбию, проницательности и усердию он дошел до нынешней должности начальника Западного направления Пенсильванской железной дороги и отвечал за безопасность движения на всем вверенном ему участке. Действительно, головокружительный взлет для простого шотландского паренька, как он любил себя называть. Однако своим настоящим успехом он был обязан отнюдь не стремительному восхождению по ступенькам карьерной лестницы — что вообще редко кому удается, — а инвестициям в разнообразные прибыльные предприятия. Когда-то он ничего не знал об этом. Как я.

— Что такое инвестиции, мистер Карнеги? Вы передаете какую-то сумму из собственных средств на развитие чьей-то чужой компании? Как бы даете деньги взаймы?

Во время этих встреч в парке у нас сложился открытый дружеский диалог. Мистер Карнеги терпеливо отвечал на мои многочисленные вопросы о мире бизнеса и даже поощрял меня спрашивать как можно больше. Очевидно, ему импонировала роль знатока и наставника и нравилось свободно делиться своими реальными мыслями — наверное, не всегда совпадавшими с теми сдержанными, тщательно продуманными соображениями, которые он излагал светским знакомым и деловым партнерам.

— Нет, мисс Келли, инвестиции — это не займы, хотя банки и частные лица, безусловно, предоставляют займы компаниям. Инвестиции — это возможность приобрести долю в бизнесе на паях с другими акционерами. Можно сказать, инвестируя в компанию, вы как бы покупаете ее кусочек. Если компания приносит доход, то вы получаете дивиденды — свою часть от прибыли в виде денежных выплат. — Он рассмеялся. — Только представьте: ничего не делать и получать деньги. Невероятно.

Я рассмеялась вместе с ним. Я выросла в мире, где каждому — за исключением аристократии — приходилось трудиться не покладая рук, чтобы заработать себе на хлеб, и мне действительно казалась странной идея о деньгах, получаемых безо всяких усилий. Папу подобный вариант уж точно обескуражил бы, и я хорошо представляла себе изумление на лице самого мистера Карнеги, когда десятью годами ранее мистер Скотт предложил ему акции «Адамс экспресс», только что ставшей партнером Пенсильванской железнодорожной компании, и уже в следующем месяце мистер Карнеги получил свой первый чек с дивидендами в размере десяти долларов.

Первый, но далеко не последний, как сказал мистер Карнеги. Поначалу он делал малые вложения, полагаясь на рекомендации мистера Скотта, но со временем разработал собственную методику: инвестировать не только в компании, но и в отдельных доверенных людей; инвестировать исключительно в те фирмы, которые изучил сам; инвестировать в предприятия, производящие наиболее востребованные товары и услуги, спрос на которые неуклонно рос. Однако решающим фактором для решения об инвестициях стал доступ к инсайдерской информации о компаниях и их нынешних и будущих сделках. Я усомнилась в законности такого пути, однако мистер Карнеги заверил меня, что ничего незаконного в нем нет, хотя вопрос о моральной стороне дела все же оставался открытым.

Пустившись в свободное плавание, независимо от мистера Скотта, мистер Карнеги стал вкладывать деньги в нефтяные компании, занятые разработками месторождений в западной части Пенсильвании, а также в партнеров железнодорожных концернов, которые поставляли уголь, дерево и железо для строительства мостов, путей и вагонов. Об этих контрактах он как раз знал из инсайдерской информации благодаря своему положению в Пенсильванской железнодорожной компании. Когда я спросила названия предприятий, мистер Карнеги почесал в затылке и перечислил «Питсбургский зерновой элеватор», «Вестерн Юнион» и «Гражданскую пассажирскую железную дорогу», после чего заявил, что вложился во множество разных фирм и не все из них помнит. Мне с трудом в это верилось. Хотя зачем ему утаивать информацию от меня, безобидной служанки?

Ключевым фактором его метода, признался мистер Карнеги, было и остается тщательное исследование. Еще раньше он мне рассказывал, что ему — и другим юным рабочим Питсбурга — повезло получить бесплатный доступ к личной библиотеке полковника Джеймса Андерсона, разбогатевшего на железном бизнесе. Эта библиотека состояла из четырехсот томов и открывалась для юных рабочих каждую субботу по вечерам. Там, утверждал мистер Карнеги, бедный шотландский мальчишка, которым он был когда-то, получил знания об устройстве американского бизнеса. Именно библиотека полковника Андерсона превратила его в успешного предпринимателя.

— А если у человека нет доступа к такой библиотеке? — спросила я. Не считая библиотеки полковника Андерсона, которой молодые рабочие Питсбурга могли пользоваться безвозмездно, но лишь по субботам и только при наличии документа, подтверждающего их занятость, я никогда прежде не слышала об общественной библиотеке, открытой для публики без запредельных членских взносов.

— Я могу сказать, что я сделал, чтобы получить доступ. Когда я был мальчишкой, библиотека полковника Андерсона предназначалась исключительно для юных рабочих, занятых ручным трудом. К таким рабочим не относились рассыльные вроде меня самого и другие молодые ребята, в основном служащие в конторах, чей труд не считался ручным. Возмущенный таким положением дел, я написал письмо в редакцию местной питсбургской газеты и убедительно попросил полковника Андерсона открыть свою библиотеку для всех юношей, которые работают и живут своим трудом. Вы, наверное, уже догадались, что произошло дальше.

— Вы его убедили.

Мистер Карнеги широко улыбнулся.

— Да, убедил. С того самого дня библиотека полковника Андерсона принимала всех работающих молодых людей, так что у них — и у меня — появилась возможность каждую субботу брать на дом по одной книге и обменивать через неделю на новую. Мои глаза разбегались! Каждый раз приходилось делать непростой выбор среди такого множества сокровищ. Что взять сегодня? Вдохновляющие «Американские приключения на суше и на море» Пола Аллена или «Практические заметки о фабричных станках и других механизмах» Робертсона Бьюкенена? Сентиментальную «Историю Шотландии» сэра Вальтера Скотта? Полезные «Лекции по основам химии» Джозефа Блэка? Классические «Путешествия натуралиста вокруг света на корабле „Бигль“» Чарльза Дарвина? Или «Прогресс демократии» Александра Дюма? Я хорошо помню, как стоял перед этими книжными полками, окрыленный и ошеломленный открывшимися мне перспективами. Я всегда носил книгу с собой и читал в перерывах, когда на работе случалась свободная минутка.

— Какая чудесная история.

— Это не просто история, мисс Келли. Библиотека полностью перевернула мою жизнь. Без преувеличения можно сказать, что она сделала меня тем, кем я стал. Именно ей я обязан своими успехами.

— Наверняка не только вы, мистер Карнеги, но и многие, кто пользовался этой библиотекой благодаря вам, — заметила я и добавила шепотом, не успев хорошенько подумать, стоит ли произносить это вслух: — Хотя ваше воззвание в печати все равно не открыло бы доступ в библиотеку полковника Андерсона, например, мне.

— Вам не нужно беспокоиться о доступе в библиотеки, мисс Келли. Вы сами знаете, что библиотека «Ясного луга» всегда открыта для вас. — Мистер Карнеги гордо выпятил грудь. — Я собрал в ней экземпляры почти всех книг, какие имелись в коллекции полковника Андерсона.

А как быть таким людям, как мой дядя Патрик, не имеющим доступа к книгам? В детстве и юности у него не было возможности заняться самообразованием, а библиотека полковника Андерсона закрылась с началом Гражданской войны. Хотя дядя Патрик и пытался меня убедить, что здесь их семья живет лучше, чем дома, их положение все равно оставалось отчаянным и безысходным, и я очень за них беспокоилась.

— А если у самого обыкновенного человека нет возможности посещать бесплатную библиотеку из тех немногих, что открыты для простых людей, то как он сумеет пробиться наверх? Вы упоминали, что образование и тщательные исследования — основной ключ к успеху.

Его горделивая поза разом утратила изрядную долю величественности.

— Такой человек в данном случае и вправду окажется в невыгодном положении. Хотя далеко не все знания берутся из книг. Сама жизнь — хорошая школа.

— Но не та школа, о которой вы говорили сейчас, мистер Карнеги, — довольно резко произнесла я, разозленная этой несправедливостью. Горькое замечание вырвалось само собой, и я невольно прикрыла ладонью рот, запоздало сообразив, что, наверное, не стоило этого говорить. Я совсем не хотела его рассердить. Ведь я и так рисковала своим положением, встречаясь с ним в парке, — можно сказать, ходила по острию ножа.

Но он, кажется, не заметил моего непростительно резкого тона. Возможно, за долгие годы общения с матерью, женщиной строгой и острой на язык, нарастил броню.

— Да, мисс Келли. Вы полностью правы. Надеюсь, когда-нибудь найдется способ исправить эту несправедливость.

Я решила испробовать другой, более мягкий путь, чтобы получить интересующий меня ответ — ключ к моему собственному восхождению.

— А как вашей матери удалось столько всего узнать? Будучи женщиной, она не имела доступа в библиотеку и в деловой мир, однако я вижу, что вы всегда обращаетесь к ней за советом. Она ваш первый и самый надежный советник в вопросах бизнеса.

Он медлил с ответом. Может быть, я перешла границы дозволенного? Личная горничная госпожи, как и любая другая прислуга в доме, не должна проявлять интерес к хозяйским делам.

— Мама всегда отличалась острым умом. Она не получила полноценного образования. Однако мой дед Моррисон — как я уже говорил, он был лидером местного чартистского движения, выступавшего за то, чтобы представители рабочего класса получили места в парламенте и выдвигали собственные программы по улучшению условий для беднейших слоев населения, — побуждал своих дочерей к чтению. Когда мы приехали в Америку, мать читала все книги, которые я брал в библиотеке полковника Андерсона, изучала газеты, собирала сведения по крупицам из любого возможного источника, чтобы лучше понять, как устроена жизнь в этой стране. Она всегда быстро училась и все схватывала на лету. Мама — умнейшая женщина из всех, кого мне доводилось встречать, к тому же она наделена великолепной интуицией.

Похоже, при выборе собственного пути мне стоило ориентироваться на пример моей хозяйки, а не мистера Карнеги. Но как проложить такой путь? Без сына, на которого можно влиять, без мужа, готового стать мне партнером, без денег для инвестиций. Как простая женщина из самых низов, не имеющая средств, могла бы совершить почти немыслимое восхождение к вершинам успеха?

Впрочем, сейчас было некогда отвлекаться на беспокойные размышления о собственном будущем. Сейчас следовало внимательно слушать мистера Карнеги, который принялся излагать свой грандиозный план на ближайшие годы: связать воедино все инвестиции и принадлежащие ему предприятия с тем, чтобы занять лидирующее положение в различных отраслях металлургии. Меня поразили масштабы его видения, и мне отчаянно захотелось принять участие в столь впечатляющем начинании, хотя я, конечно же, понимала, что это никак невозможно.

— Я вижу связь между этими отраслями, мисс Келли. Я знаю, что надо сделать, чтобы они стали более эффективными, более производительными. Это одна из причин, по которой я не пошел воевать и подобрал человека себе на замену. Уверен, я послужу Союзу гораздо лучше, наращивая производство и удовлетворяя неуклонно растущие потребности в железе, чем сражаясь на поле боя.

Я сомневалась, что его выбор полностью определялся этой альтруистической мотивацией, — я уже поняла, что амбиции играли немаловажную роль в его решениях, — но была рада, что за отправкой бедного ирландца в армию Союза стояли иные причины, нежели страх за свою шкуру и эгоизм.

Вдалеке зазвонили церковные колокола.

— Прошу прощения, мистер Карнеги, мне пора возвращаться. Уже скоро я понадоблюсь вашей матери.

Он тоже поднялся, и мы вместе пошли по извилистой дорожке к парковым воротам. Воздух полнился гулом насекомых, пробудившихся от осенней дремы из-за необычайно теплой погоды, который дополнял еще один звук — хруст гравия под нашими ногами. Мы шли молча.

Мистер Карнеги первым нарушил молчание, обернувшись ко мне так стремительно, что я даже вздрогнула от неожиданности.

— Иногда у меня возникает чувство… — Он тряхнул головой. — Нет, я не должен этого говорить.

— Что говорить, мистер Карнеги?

— Иногда у меня возникает чувство, что вы единственный человек в целом мире, с кем я могу беседовать откровенно. Единственный, кто меня знает и по-настоящему понимает.

Я испытывала те же чувства по отношению к нему, хотя честно старалась подавить их в себе. Я еще не встречала мужчину, настолько близкого мне по духу. Мужчины, которых я знала дома, были простыми фермерами с минимальным уровнем образования и весьма скромными устремлениями, направленными исключительно на поддержание хозяйства. Здесь, в новой стране, я сталкивалась с мужчинами равного мне социального положения, слепленными из того же самого теста, но привязанными разве что не к земле, а к фабричным станкам и литейным цехам. Я посмотрела прямо в глаза мистера Карнеги и увидела в них свои крошечные отражения. Может быть, я просто зеркало для него? Внимательный слушатель, в чьем присутствии можно практиковаться в изложении мыслей, которые впоследствии составят его историю. Или он чувствовал ко мне нечто большее?

Он шагнул ко мне и взял меня за руку. Я, наверное, должна была насторожиться, но не стала сопротивляться. Мы оба были в перчатках (он — в черных кожаных, мягких, как масло; я — в коричневых, связанных из грубого хлопка, отданных мне за ненадобностью от щедрот миссис Стюарт), но я ощутила тепло его ладони.

— Я постоянно думаю о вас, мисс Келли. За время наших встреч в парке я написал вам бессчетное количество писем, пытаясь выразить свои чувства к вам, но все эти письма способными передать мое восхищение и, осмелюсь сказать, преклонение перед вами. Можно ли мне надеяться… — Он помедлил, подбирая слова.

Я не знала, что будет дальше. Я даже не понимала, какого именно продолжения хотела сама, но тут окружающую нас тишину прорезал отчетливый голос:

— Это вы, мистер Карнеги?

Я сразу узнала мисс Аткинсон. Вот уж кого мне совсем не хотелось видеть. И уж тем более я не желала, чтобы именно мисс Аткинсон застала нас с мистером Карнеги в такой щекотливой ситуации: наедине, вдвоем, в парке. Держащимися за руки. Я отдернула руку, свернула с дорожки и пошла прочь через заросли деревьев, надеясь скорее затеряться в их густой тени.