Горничная Карнеги

Глава третья

Я оказалась не единственной пассажиркой. Как только глаза приспособились к сумраку, я разглядела еще двух молоденьких девушек, моих ровесниц, с характерными для ирландок рыжими волосами. Но на этом мое сходство с ними заканчивалось. Они были одеты в платья с кринолинами и нижними юбками, широкими шелковыми поясами, рукавами-буф и высокими кружевными воротниками. Никогда в жизни я не носила таких красивых и модных нарядов. Честно говоря, я и барышень в подобных платьях не видела нигде, кроме как в замке Мартинов, родовом имении лорда Мартина, крупного голуэйского землевладельца, у которого моя семья — как и все прочие фермеры в наших краях — арендовала земельный надел. Мне довелось побывать в замке дважды: устраивая большие приемы, управляющий набирал временных помощниц на кухню из местных девчонок.

Пресвятая заступница Дева Мария, кем же была та, другая Клара Келли?

Судя по вытаращенным глазам девушек, мое появление их тоже явно обескуражило. Они ждали совсем не такую попутчицу. Требовалось скорее понять, как не выдать себя, чтобы не потерять место в карете. Как держаться, дабы обман не раскрылся?

Прежде всего, надо следить за речью. Эти девушки наверняка говорили по-английски красиво и чисто. Мой западно-ирландский выговор фермерской дочки будет резать им слух, пусть даже все наши деревенские соседи считали, что сестры Келли изъясняются «как благородные барышни» — благодаря папиному воспитанию. Я ни капельки не сомневалась, что та, другая Клара Келли разговаривала, как мои новые спутницы. В отличие от меня.

В карету заглянул посланец миссис Сили.

— Мисс Келли, мне нужно погрузить ваш багаж. Где он?

Как я могла признаться, что все мое земное имущество сложено в заплечной холщовой сумке? Настоящая Клара Келли наверняка путешествовала с большими дорожными сундуками, вмещающими красивые пышные платья; моя же сумка настолько мала, что в нее уместилось лишь самое необходимое. А вот мои драгоценные книги уже не вошли: ни поэзия, ни исторические описания, ни потрепанный экземпляр «Демократии в Америке» Алексиса де Токвиля — в нем папа черпал вдохновение в свою бытность участником Ирландского республиканского братства, я же использовала его как пособие для лучшего понимания жизни в Америке, куда собиралась уехать. По этим книгам отец учил грамоте всех своих дочерей (к изумлению и недовольству соседей-фермеров), и потому расставание с ними я воспринимала почти так же тяжело, как расставание с семьей.

Я ответила:

— Прошу прощения, сэр. Надо было сразу сказать. Мой багаж потерялся в пути.

Я очень надеялась, что сумела убедительно изобразить англо-ирландский акцент, с которым, как мне представлялось, изъяснялись мои новые попутчицы. За образец я взяла семью наших землевладельцев Мартинов.

Мартины. Я не хотела вспоминать о них и уж тем более использовать как пример для подражания. Собственно, из-за них мне и пришлось ехать в Америку. Когда опять пошли слухи о папином бунтарском прошлом и его былых связях с Ирландским республиканским братством — тайной заговорщической организацией, ставившей своей целью создание независимой Ирландской республики, неподвластной английской короне (помимо прочего, члены братства, называвшие себя фениями[3], выступали за то, чтобы каждый ирландский фермер-арендатор имел право на неотъемлемое долгосрочное владение землей при справедливой, посильной арендной плате; эти идеи возникли во время Великого голода в Ирландии, когда английские власти не оказали пострадавшим практически никакой помощи, что привело к массовой гибели людей), — англо-ирландцы Мартины применили к отцу репрессивные меры. Они принялись мало-помалу отбирать землю, составлявшую папин надел площадью в двадцать акров. Такая площадь позволяла выращивать сразу несколько разных культур, благодаря чему наша семья выжила во время Великого голода, — в отличие от многих других арендаторов со стандартным наделом в один акр, где сажали только картофель, который как раз и сгнил на корню. С сокращением земель убывал и семейный достаток. Требовалось найти дополнительный источник дохода, и этим источником стала я. С тем же успехом лорд Мартин, его жена и дочь могли бы самолично усадить меня в трюм «Странника» и отправить корабль через бурные воды Атлантики к американскому берегу.

— Потерялся? — переспросил кучер.

В его голосе явно слышалось недоверие. А может быть, он не разобрал мой притворный акцент? Как бы то ни было, мои слова смутили его, и мне следовало твердо придерживаться выбранной версии.

— Да, сэр. Во время шторма.

Я произнесла эту ложь и сразу пожалела об опрометчивой выдумке.

Девушки, тайком наблюдавшие за нашей беседой, уже не прятали лица за веерами, а открыто таращились на меня. Они тоже прибыли на «Страннике» и знали: хотя волны изрядно трепали наше старенькое китобойное судно — и однажды случилась достаточно сильная буря, затопившая трюмовые каюты, — настоящие штормы нас все-таки миновали. Они способны запросто разоблачить мою ложь.

Кучер недоверчиво сдвинул брови.

— Во время шторма? Эти барышни ничего не говорили о шторме. И матросы в порту тоже вроде бы не обсуждали никаких происшествий.

— Да, сэр. — Я решительно кивнула. Пускай барышни смотрят и щурятся с подозрением — я должна стоять на своем и убедить этого человека в том, что мне можно верить.

Он качнул головой — то ли с недоумением, то ли с досадой, я так и не поняла, что означал этот жест, — и захлопнул дверцу кареты. Я осталась наедине с двумя девушками, которые почему-то решили не выдавать мой секрет. Возможно, до поры до времени.

Щелчок кнута расколол неуютную тишину, и дилижанс тронулся. Резкий толчок застал нас врасплох, мы едва не попадали друг на друга, а потом сразу засуетились, пересаживаясь поудобнее и приводя в порядок свои вещи. Вскоре карета пошла ровнее, лишь изредка дергаясь, когда колеса наезжали на камень или попадали в глубокую колею. Снова воцарилась неловкая тишина, и мои спутницы, как и прежде, настороженно посматривали на меня.

Я уставилась в окно, притворяясь, будто увлечена проплывающими мимо видами. Сначала это была уловка, помогающая отгородиться от пристальных колючих взглядов попутчиц, но постепенно мое наигранное любопытство сменилось искренним изумлением. Мы уже покинули территорию порта и ехали по улицам Филадельфии, и я не видела привычных мне серых каменных зданий, заросших мхом и плющом. Никакой бурной зелени и древней истории, какими отличался Голуэй. Передо мной открывался новый город с широкими ровными улицами, пересекающимися под прямым углом; город, застроенный зданиями из красного кирпича, с ослепительно-белыми колоннами и оконными ставнями; город, увешанный яркими вывесками с названиями торговых лавок и даже перечнями их товаров. Все вокруг выглядело свежим и опрятным, хотя и не столь элегантным, как на улицах Лондона или Дублина, о которых я судила по гравюрам из папиных книг.

— Мисс Келли?

Я оторвалась от окна.

— Да, мисс… — Я растерянно умолкла, сообразив, что нас не представили друг другу.

— Я мисс Койн, а это мисс Куинн. Вы сказали вознице, что прибыли на «Страннике»?

Я все поняла. Эти девушки — по причинам, известным лишь им самим, — не разоблачили меня перед кучером миссис Сили, однако теперь, когда мы остались наедине, они не дадут мне отделаться малой кровью. Значит, надо держаться уверенно и стоять на своем, даже если моим собеседницам заведомо ясно, что рассказанная мной история лживая — хотя бы отчасти.

— Да, так и есть.

— И вы ехали вторым классом?

— Да.

Я надеялась, что мои слова звучали убедительно. Мне следовало соблюдать осторожность, чтобы не лишиться предоставленного шанса.

— Надо же, как любопытно. Мы с мисс Куинн ни разу не видели вас за все время пути.

— Я вас тоже не видела. Впрочем, я мало что видела со своего постоянного места на корабле.

Чтобы не сбиться с правильного акцента, я старалась говорить медленно и очень четко, и речь моя даже мне самой казалась фальшивой.

— Постоянного места?

— На полу в корабельной прачечной. Меня всю дорогу так сильно тошнило, что никто не хотел делить со мной одну каюту. Вот почему я так жутко одета. — Я указала на свой наряд. — Я безнадежно испортила все свои платья. Пришлось покупать одежду у других пассажирок.

Обе девушки с отвращением сморщились при слове «тошнило». Возможно, они и сами страдали от морской болезни, но приличные барышни не обсуждают столь грубые детали — это невежливо и непристойно. Как я и надеялась, разговор тут же иссяк.

Я снова повернулась к окну и попыталась сосредоточиться на диковинных картинах, открывавшихся моему изумленному взору. Но шепот спутниц отвлекал меня, и я стала прислушиваться к их приглушенному бормотанию в надежде узнать что-то полезное. Впрочем, мне удалось разобрать лишь несколько слов: «миссис Сили», «прислуга» и «миссис Карнеги».

— Верно ли я услышала: возница сказал, что вы едете в Питсбург к миссис Сили? — На этот раз ко мне обратилась вторая барышня, мисс Куинн.

— Да. И вы тоже?

— Мы тоже. Вы уже знаете, к кому вас направят?

Что значит «направят»? Я лихорадочно соображала, пытаясь придумать хоть сколько-нибудь подходящий ответ. Собрав по крупицам все скудные сведения, почерпнутые из подслушанного разговора, я вроде бы поняла, о чем велась речь. Кажется, меня спросили, к кому меня определят в услужение. Видимо, этим и занимается миссис Сили: подбирает прислугу для богатых питсбурских семей.

Неловкое молчание неприятно затягивалось, но меня буквально парализовало от страха дать неправильный ответ. И тут мисс Куинн спросила:

— Это же вы поступаете к миссис Карнеги?

Я ухватилась за эту подсказку:

— Да, так и есть.

Девушки как-то странно переглянулись. Это наверняка что-то значило, только я не понимала, что именно.

— Получается, вы новая горничная миссис Маргарет Карнеги? — продолжала мисс Куинн. — Нас тоже рассматривали кандидатками на это место, но потом миссис Сили решила, что образование позволяет нам претендовать на более высокие позиции гувернанток.

Теперь все стало ясно. Они, очевидно, считали, что я не гожусь на роль горничной при госпоже. Это не удивительно. С виду я походила на дочь небогатого фермера — кем, собственно, и была, — а такие девушки редко поднимались выше посудомойки, если им вообще позволяли служить в приличном доме.

— Да, — ответила я, добавив к голосу сталь. Если эти девицы собирались оспорить ту роль, которую мне поневоле пришлось играть, то пускай битва случится сейчас, чем в присутствии миссис Сили. Кем бы она ни была. По крайней мере, тогда я уже доберусь до Питсбурга.

Мисс Куинн стушевалась под моим пристальным взглядом и опустила глаза. Но мисс Койн выдержала его и все-таки высказала свое мнение — видно, давно просившееся наружу:

— Вы, конечно, простите, но ваш вид не соответствует положению. Внешний облик служанки важен как для ее собственной репутации, так и для репутации ее хозяйки, о чем горничной следует знать. Как гувернантки дочерей семейства Стэндиш и семейства Оливер, мы с мисс Куинн можем со всей ответственностью заявить: нас развернули бы прямо с порога, если бы мы явились в хозяйский дом одетыми, как вы, мисс Келли. И никакая морская болезнь не послужила бы нам оправданием. — Она сморщила нос, словно ощутила воображаемый запах уже при одной мысли о приступах тошноты. — Правда, вы поступаете в услужение к семейству Карнеги, а они, насколько мне известно, сами еще новички в высшем обществе и, возможно, пока не научились разбираться в прислуге.

Обе девушки захихикали над столь смелыми заявлениями мисс Койн.

Но если мисс Койн надеялась обескуражить меня своей речью, то она просчиталась. В действительности все получилось наоборот. Ее слова лишь укрепили меня в новой роли и подогрели упрямую решимость, которой, если верить родителям, во мне было в избытке. Мама с папой как раз и надеялись, что эта решимость пригодится мне в новой стране и впоследствии позволит переехать в Америку всей нашей семье, если случится худшее и Мартины все-таки отберут у нас землю.

Подумав о том, что родители не зря называют меня своей síofra, я попыталась представить, как сейчас повела бы себя та, другая Клара Келли. Затем сладко улыбнулась и сложила руки на коленях.

— Разве в Писании не сказано: «Крепость и красота — одежда ее»? Пусть моя репутация, о которой миссис Сили, безусловно, известно, говорит за меня. Репутация, а не платья.