Город Порока

Глава 2 Любой ценой

От автора.

Уважаемые читатели!

События этой главы основаны на реальных методах вербовки и контроля, которые применялись в некоторых американских сектах 1990-х годов.

Поэтому, я настоятельно не рекомендую читать эту часть впечатлительным, несовершеннолетним или слишком чувствительным людям.

На 1992 год в США насчитывалось около 3 000 активных культов, из них около 800 с религиозно-сексуальной идеологией, причём треть из них действовали в пределах Южной Калифорнии (районы Сан-Диего, Лос-Анджелес и Санта-Барбара).

Я не одобряю их методы, не одобряю препараты, изменяющие сознания, и ни в коем случае не пропагандирую это. Я просто хочу предостеречь других и показать, как это происходило на самом деле, как иногда нагло и незаконно действуют всякие лживые проповедники и секты, чтобы никто и никогда не попал в подобную ловушку.

Берегите себя!

Спалось мне на новом месте… нормально. Грех жаловаться. Мой сосед слева тихонько похрапывал, а парень в дальнем конце комнаты вздрагивал и что-то кричал во сне. Но в целом — терпимо.

Мы поднялись ровно в шесть по звону колокола, пять минут потратили на благодарственные молитвы Создателю и в хаотичном порядке направились в душ.

С Мишель я пересёкся лишь во время завтрака в большой столовой, заметив блондинку в компании других женщин, окруживших её вниманием. Юристка встретилась со мной взглядом, легкомысленно улыбнулась, помахала рукой, что-то коротко бросила своим новым подружкам и уверенным шагом направилась в мою сторону.

— Алекс!

— Мишель! — кивком головы поприветствовал я свою работодательницу, усевшуюся за мой столик с кружкой чая и миской еды. — Как всё прошло?

— Да нормально, — пожала блондинка плечами, отправляя в рот ложку каши. — Девчонки как будто о чём-то умалчивают и не договаривают. Только и говорят — всё узнаешь в своё время. Что я должна узнать? А у тебя как?

— Да никак. Я спать завалился.

— Пф-ф-ф! — недовольно фыркнула девушка. — То же мне!

— Ну прости. Просто не хочу вызывать подозрения лишними вопросами в первый же день.

— Не нравится мне здесь, если честно, — сморщила Мишель носик. — Что-то тут не чисто…

— Не чисто? — удивлённо посмотрел я на девушку.

— Угу. Все какие-то слишком довольные и счастливые. Не может быть такого. Люди всегда чем-то недовольны.

— Глубокая мысль, — заметил я. — Но мы не за этим сюда приехали.

— Не за этим? — непонимающе посмотрела она на меня.

— Не для того, чтобы разбираться, всё ли здесь в порядке или нет. Ты девчонку с фото не видела? — напомнил я Мишель причину нашего визита.

— Нет, — недовольно нахмурилась юристка. — Может в детском крыле, она же ещё ребёнок по факту… И всё равно мне здесь не нравится! — упрямо повторила она.

— Угу, — не стал спорить я. — Ты кашу доедать будешь?

— Буду! — мстительно произнесла юристка, отодвинула подальше от меня свою миску и усердно заработала ложкой.

Суббота пролетела как-то незаметно…

Я прибился к компании мужчин, прикинулся простачком и начал старательно делать всё, что делали они, не забывая поглядывать по сторонам и ища среди девушек знакомое мне по фотографии лицо Ванессы Хейворд.

Мы разгрузили приехавшую с рынка машину с продуктами и отнесли ящики на склад. Закончили строительство большой беседки, смастерили лавочки, подмели и убрали за собой инструменты. Подправили крышу в том месте, где она по-видимому протекала и заменили выбитое мячом стекло в окне.

Женщины занимались шитьём и стиркой, вывешивали бельё на улице и играли с детьми.

После обеда, который состоял из варёной картошки, салата и жареной рыбы, обитатели ранчо снова высыпали на улицу, разбились на кучки по интересам и занялись своими личными делами. Одни играли в шахматы, другие в бадминтон, третьи во что-то наподобие футбола, а четвёртые просто отдыхали, лёжа на траве и поглядывая в небо или обсуждая фильмы, музыку или новости.

Всё это походило на самую обычную коммуну или общагу. Если бы не большой крест по центру здания, я бы и не подумал о её религиозном предназначении.

Мы пару раз пересеклись с Мишель, обменялись информацией и снова примкнули к своим группам — я к мужчинам, она к женщинам…

После ужина все жители собрались в просторном зале, который я посетил впервые, расселись на полу большим полукругом и в течение получаса слушали проповедь Отца о любви, жизни и смерти…

Ничего необычного и чего-то из ряда вон выходящего я не услышал. Основной посыл — любите себя, любите других, все мы смертны, но пока живы, любите людей вокруг себя.

Ни призыва к свержению правительства, ни к массовым самоубийствам, ни даже банальной, модной в это время подготовки к концу света…

— А сегодня… — закончив проповедь, предводитель общины поднялся на ноги. — Сегодня я по традиции проведу ещё одну личную беседу с нашими новобранцами — Луизой и Чарльзом.

Фух! Не с нами. Это радовало.

Народ ободряюще загалдел, а с пола поднялась парочка, держащаяся за руки — симпатичная молоденькая рыжая девушка лет двадцати и худощавый слегка сутулый молодой человек лет тридцати.

— Пойдёмте со мной, дети мои… — ободряюще улыбнулся хозяин вечеринки. — А всем остальным — доброй ночи…

— Доброй ночи, Отец… — снова загалдела толпа из почти сотни людей.

Глава общины с двумя новобранцами, наверняка завербованными на неделю или две раньше меня и Мишель, вышел из зала, а следом за ним начали потихоньку покидать комнату и все остальные, перешёптываясь между собой, увлечённо обсуждая речь своего кумира и то, как сильно повезло сегодня новеньким, ведь Отец решил лично поговорить с ними и поделиться своей бесконечной мудростью…

Я перекинулся парой нейтральных фраз с Мишель, пожелал ей спокойной ночи, проводил задумчивым взглядом, немного задержался в коридоре, пропуская обитателей ранчо, дождался подходящего момента и незаметно нырнул в боковую дверь, ведущую в детское крыло. Пора немного рискнуть…

Детскую я нашёл быстро — в самом конце длинного тёмного коридора. Точно такая же комната с двумя десятками кроватей, как и у мужчин, только украшена детскими рисунками и разрисованными библейскими мотивами стенами.

Я осторожно проскользнул в приоткрытую дверь и двинулся между ровными рядами кроватей.

Чуть больше дюжины детей уже спали. Из-под одеял торчали головки мальчиков и девочек и расслабленные, посапывающие детские личики, освещённые неярким светом настенных светильников. Возраст детей колебался, начиная с самых маленьких, от года или двух, и заканчиваясь двенадцати-тринадцатилетними подростками. Но Ванессы среди них точно не было.

Я разочарованно поморщился, повертел головой по сторонам и двинулся к выходу из комнаты…

Чёрт! Такое чувство, что мы зря потратили на это время. А у меня ведь такие планы были насчёт Хейворда… Теперь всё псу под хвост? Похоже на то. Придётся искать другого чиновника. Хотя, Хейворд был жутко хорош! В меру коррумпированный, с хорошими связями и неплохой должностью, связанной с недвижимостью…

Ладно… Несколько дней у нас в запасе ещё есть. Побудем здесь какое-то время, может девчонка и найдётся. Ну или Мишель сдружится с кем-то из девушек поближе и что-то узнает. Надеюсь, моя начальница ничего не испортит, уж слишком она принципиальна, радикальна и бескомпромиссна — если ей в голову влезет мысль разоблачить культ, то она на всё пойдёт ради этого. Хотя, в её возрасте такой максимализм — это нормально. Нужно просто приглядывать за ней, чтобы она не дай бог глупостей не натворила…

Я бесшумно выскользнул из детской, прошёл длинным коридором, вышел в центральную прихожую дома и задумчиво остановился у лестницы на второй этаж. Хм… Чем чёрт не шутит…

Быстро глянул по сторонам, отметив отсутствие людей, и осторожным, уверенным шагом двинулся вверх по ступеням, прижавшись к стене и стараясь держаться в тени…

Второй этаж встретил меня кромешной тьмой, тишиной и мягким ковром под ногами. Я постоял несколько секунд, давая глазам привыкнуть к темноте, и наощупь, по памяти, двинулся по длинному коридору вперёд…

Шагов через десять моё зрение немного адаптировалось, я стал различать оттенки чёрного и замечать тёмные тени. До моего слуха донеслись тихие голоса и глухие, отдалённые звуки ещё не до конца спящего дома, наполненного людьми. Я дошел до конца коридора, нащупал дверь кабинета Уэллса и осторожно дёрнул ручку вниз.

Заперто…

Да уж… Нужно будет поискать что-то наподобие отмычки… Хотя, в темноте я вряд ли что-то смогу с ней сделать, а если брать фонарик, то я точно погорю на этом. Ладно, нужно подумать на досуге, как правильно это всё провернуть, без глупой самодеятельности и излишней импровизации…

Я разочарованно вздохнул, развернулся и неторопливым шагом двинулся в обратный путь. Дошёл до лестницы, положил ладонь на гладкие деревянные перила и задумчиво замер, заметив в противоположной стороне коридора тонкую полоску света на полу…

А там у нас что?

Поколебавшись мгновение, я мысленно махнул рукой на конспирацию и бесшумно двинулся в сторону света.

Да уж! И это я совсем недавно говорил о том, что нужно приглядывать за Мишель, чтобы она не натворила глупостей? Угу…

Через десять шагов до моих ушей долетел приглушённый шёпот чужих голосов, я слегка замедлился, сделал ещё несколько шагов, переступил полоску света, падающую сквозь небольшую щель раздвинутых занавесок в дверном проёме, замер у стены и осторожно заглянул в незнакомую комнату…

Свет свечей, колеблющиеся тени, отбрасываемые на стены, ковры и подушки на полу. Комната была похожа на большую, просторную спальню, только кровати я не заметил.

На полу, в импровизированном кругу, друг напротив друга сидели трое обнажённых людей — Отец, Луиза и Чарльз…

— Вот видишь, Чарльз… — услышал я покровительственный голос Уэллса. — Об этом я и говорю. В твоих глазах ревность, а в сердце злоба. Да, мы обнажены, но такими нас создал Бог. Ничего постыдного и предосудительного в этом нет. Мы одна семья, Чарльз…

— Прости, Отец, — виновато пробормотал мужчина, а до меня донёсся разочарованный вздох Уэллса.

— Ты ещё не готов, Чарльз… Ступай, — небрежно махнул хозяин коммуны рукой в сторону выхода.

— А Луиза? — робко произнёс мужчина.

— Она останется. Мы ещё поговорим с ней немного, и я хочу, чтобы ты переборол свою глупую ревность. Ты понял меня?

— Понял, — обречённо вздохнул Чарльз, поднимаясь с пола и бросив ревнивый взгляд в сторону девушки.

Я отстранился от дверного проёма и прижался спиной к стене, стараясь сделаться как можно незаметнее.

До меня донёсся шелест одежды и тихое сопение. Спустя десяток долгих секунд занавески комнаты распахнулись и на пороге выросла слегка сутулая, долговязая мужская фигура. Чарльз постоял, сжимая кулаки, раздражённо мотнул головой и двинулся в сторону лестницы, сгорбившись, словно нёс на плечах неподъёмную чугунную наковальню…

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — едва слышно произнёс Уэллс, и мне пришлось придвинуться к дверному проёму вплотную, чтобы хоть как-то различить слова.

— Нет… — робко пряча глаза в пол и не зная, куда деть руку, то ли прикрыть небольшую оголённую грудь, с дерзко вздёрнутыми сосками, то ли аккуратный, едва заметный треугольник волос на лобке, покачала девушка головой.

— Мать мне всё рассказала…

— Мать? — удивилась Луиза. — Но… Она не могла!

— Ты исповедалась ей, она рассказала мне. У нас нет тайн друг от друга, — улыбнулся Уэллс. — Ты растратила ваши с Чарльзом сбережения, ты соврала, сказала, что он у тебя первый, ты едва не изменила ему с его братом прямо на вашей свадьбе…

— Я была пьяна! Я не понимала, что делаю, — девушка закусила губу и упрямо помотала головой.

— Я не осуждаю, я лишь хочу понять и помочь.

— Вы же не расскажете Чарльзу? — с надеждой в голосе пробормотала она.

— Нет. Не расскажу. Не бойся, дитя, — улыбнулся Уэллс, протянул руку и погладил девушку по щеке. — Здесь ты можешь ничего не бояться. Мы одна дружная семья, мы помогаем и заботимся друг о друге. Ты понимаешь это?

— Понимаю…

— Я помогу тебе… Я поговорю с Чарльзом, мы сделаем так, что ему будет не за что тебя винить. Он будет любить тебя ещё сильнее…

— Правда?

— Правда…

— Спасибо…

— Но мне нужно, чтобы и ты кое-что сделала для меня, — каким-то монотонным, убаюкивающим голосом продолжал говорить Уэллс.

— Что?

— Иди ко мне…

— К вам? — неуверенно повторила Луиза.

— Ко мне, — кивнул Уэллс, раскрыв объятия и через секунду заключил в них прижавшуюся к нему обнажённой грудью девушку. — А теперь… положи голову мне на грудь… почувствуй тепло…

Он осторожно коснулся пальцами головы девушки и погладил её по волосам.

— Чувствуешь, как свет и тепло течёт от меня к тебе?

— Да…

— Слышишь, как спокойно и тихо вокруг? Это и есть любовь Бога… А теперь поцелуй меня сюда… ниже… Не бойся, это не грех, это благословение… Ещё ниже… И ещё… А теперь… Возьми его в ротик…

— Что⁈ Нет! Я не буду.

— Почему? Ты не хочешь быть частью семьи?

— Но не так!

— Почему?

— Я… Я не знаю. Это же измена…

— Это акт любви! Послушай, милая… У тебя сейчас два пути… Чарльз уже подвёл тебя сегодня. Он не смог победить ревность. Если ты сейчас уйдёшь — он завтра же обвинит тебя во всём. А если ты примешь мою любовь… я завтра скажу ему, что вы остались благодаря тебе. Понимаешь? Сейчас всё зависит от тебя! От того, на что ты готова пойти. Это твоё испытание!

— Вы… Вы ведь не скажете ему? — поддалась давлению Уэллса девушка.

— Я сделаю так, что после этого, он будет любить тебя ещё крепче и сильнее!

— Только в ротик?

— Да…

Луиза нерешительно посопела, колеблясь и не зная, что ей делать, и через секунду произнесла:

— Хорошо…

До меня донёсся тихий всхлип девушки и шорох колен по толстому ковру. Она опустилась к его паху, осторожно взяла двумя пальцами твёрдый член, робко лизнула язычком уздечку, словно пробуя на вкус, прикрыла глаза, открыла ротик и заглотила головку целиком, издав булькающий и хлюпающий звук и проталкивая член глубже в глотку.

— Вот так… Молодец… — довольно погладил Уэллс девушку по спине, опустился руками ниже, дотянулся до её упругих ягодиц и жадно впился в них подушечками пальцев.

Помедлил немного, наслаждаясь видом и ощущениями, переместился выше по стройному девичьему телу, положил ладони на её грудки, пропустив соски между своих пальцев, и несколько раз сжал, заставив девушку тихонько застонать.

Резко отстранился, выдернув член изо рта своей адептки, опрокинул её на спину, раздвинул ноги и прижал своим весом к полу, тыкаясь головкой члена между её ног в поисках мокрой промежности.

— Нет! Пожалуйста! Вы же обещали! — упёрлась девушка ладошкой в грудь мужчины.

— Я чуть-чуть… Не бойся… Всё будет хорошо…. Почувствуй моё тепло… — успокаивающе произнёс Уэллс, нащупал, наконец, то что искал и с силой вогнал член во влагалище по самые яйца.

Девушка тихонько пискнула, обхватила мужчину за ягодицы, пошире раздвинула ноги и дёрнулась навстречу равномерным, ритмичным движениям партнёра, не заметив, как её губы тронула довольная, слегка роковая улыбка…

Я постоял ещё секунду, оторвался от стены и бесшумно двинулся в сторону лестницы… Кажется, мы всё же наткнулись на эталонный образец третьего поколения секс-культов по классификации ФБР, если я не ошибаюсь, с харизматичным, умным лидером, умеющим подчинять и влезать в головы своих последователей, и чёткой организацией… Мишель будет рада. Хотя… Чёрт! Может не говорить ей пока об этом? Она ведь включит режим Дон Кихота и попрётся с пикой наголо на мельницы…

Ладно, утром аккуратно поговорю с ней об этом. Наверное… Скорее всего… Чёрт!

Воскресенье ничем особым мне не запомнилось. День словно повторял предыдущий. Подъём, душ, столовая, дела по хозяйству, отдых и ужин. А после ужина адепты разбрелись кто куда, пользуясь выпавшим на их долю свободным временем на своё усмотрение.

Мы с Мишель, например, облюбовали один из столиков на террасе, уселись на деревянных лавках, подальше от людей, и неторопливо попивали горячий травяной чай из алюминиевых кружек, прихваченный нами после ужина. Если бы не то, что я видел вчера, я бы решил, что это самая обычная религиозная организация…

— Секс⁈ — прошипела Мишель, услышав от меня почти всю историю. — У неё был секс с ним?

— Да… И не ори ты так, — с опаской глянул я по сторонам. — На нас уже люди смотрят.

— Да я и не ору.

— Я думаю, тебе нужно валить отсюда.

— Ещё чего! — недовольно поморщилась блондинка. — Теперь я точно не уйду, пока не разворошу это гнездо.

— Мишель, это не шутки, — попытался я придать своему голосу строгости. — Я серьёзно!

— Я тоже!

— Потом может быть поздно. Они могут просто не выпустить нас. Тут вооружённая охрана. Мы их хоть и не видим, но они есть.

— Да хватит уже! — раздражённо бросила блондинка, повысив голос. — Я сказала — я остаюсь!

Дерьмо! Я так и знал… Не стоило ей рассказывать. Хотя, не сказать ничего и не предупредить я тоже не мог. С другой стороны — она взрослая девочка, к тому же, моя начальница. У неё своя голова на плечах…

— Слушай, а как думаешь, Мать знает, чем Отец занимается с молоденькими адептками? — попыталась сменить тему Мишель.

— Знает, конечно, — пожал я плечами. — Я думаю, у них равноправное партнёрство. Не удивлюсь, если она тоже самое проворачивает с адептами.

— Fuck! — удивлённо выругалась юристка.

— Меня больше другое интересует… — пробормотал я.

— Ванесса?

— И она тоже. Но ещё финансирование всего этого. Не могу пока понять, откуда они берут деньги.

— Хм… Действительно… — задумчиво нахмурилась блондинка. — Слушай, а как думаешь, когда нас начнут обрабатывать и вербовать? А то мы здесь уже два дня, а до сих пор никаких попыток в этом направлении.

— Скоро, — нахмурился я. — Они пока присматривались к нам. Может даже сегодня вечером устроят какую-то проверку. Максимум завтра. Не будут они слишком долго тянуть с этим…

— Даже немного интересно, что это будет, — усмехнулась юристка.

— Ты что-то узнала за девчонку?

— Ну-у-у… — протянула Мишель. — Есть кое-какие намётки.

— Какие? — удивлённо глянул я в её сторону.

— Не хочу пока об этом говорить, — покачала она головой. — Рано ещё.

— Мишель! Мы тут не в игры играем.

— Алекс! Доверься мне.

— Хорошо… — недовольно пробормотал я.

— Значит, ты хочешь попасть в кабинет Уэллса, — прищурившись и сделав глоток чая из своей кружки, посмотрела на меня Мишель.

— Угу, — не стал скрывать я.

— Зачем?

— Хочу покопаться в его бумагах, посмотреть, что он там хранит.

— Хм… Разумно… А как?

— Мне нужен ключ от его кабинета. Можно попробовать отмычкой поковыряться, но для этого нужно пробраться туда днём, а это слишком заметно и рисково. Или взять отмычки и фонарик… — задумчиво пробормотал я. — И провернуть всё ночью… Я могу, конечно, просто выломать дверь, но это будет слишком заметно.

— Это точно, — хмыкнула юристка. — Меня возьми с собой в следующий раз.

— Тебя? Зачем? — удивлённо посмотрел я на девушку.

— Я лучше разбираюсь во всех бумагах и документах, и смогу понять, что конкретно нам нужно. Уэллс своими действиями уже заработал себе на приличный срок. Нам просто нужно найти доказательства! То, что он сделал с Луизой, — покачала Мишель головой, — это принуждение к сексу через психологическое давление и шантаж, а по факту — изнасилование. Это особо тяжкое преступление! Ему грозит до восьми лет. Но это сложно доказать. А вот уклонение от налогов или отмывание денег через «пожертвования» — это вполне реально. Как ты правильно заметил, финансирование организации — это самое слабое место. Но для этого нам нужен бумажный след…

— Хочешь прижать его, как Аль Капоне?

— Если ничего другого не получится, — пожала моя начальница плечами.

— Угу… Проникновение на частную территорию под ложным предлогом — это до шести месяцев тюрьмы, — принялся я демонстративно загибать пальцы. — А проникновение по предварительному сговору, с целью кражи документов или мошенничества — это уже тяжкое, до пяти лет. Вчера я подсматривал за тем, как Уэллс занимался сексом — это вторжение в частную жизнь. Даже если это было изнасилование! Мы с тобой пользуемся их едой, жильём, одеждой под легендами — технически, это кража услуг. Но это так, мелочи.

Мишель недовольно посопела, упрямо глядя на меня.

— А когда мы полезем в его кабинет, это будет ещё одно тяжкое преступление! Проникновение в запертое помещение со взломом, с намерением кражи документов… Даже если ничего не возьмём. Тут главное умысел — ты сама это знаешь. Так что если нас поймают, мы сядем первыми, а не Уэллс! Нам уже светит год-полтора в окружной тюрьме, плюс три года с браслетом на ноге. И это если судья попадётся добрый, а у нас будет хороший адвокат. А Уэллс уже завтра выйдет под залог в пять тысяч и будет дальше «очищать» своих последовательниц…

— Ну и? — недовольно произнесла Мишель. — Ты ведь всё равно полезешь в его кабинет!

— Есть такая мысль, — не стал врать я.

— Ну вот! А я уже повязана с тобой как соучастница. Так что, мне терять нечего. Я хочу посадить этого ублюдка! Что? Что не так? — упрямо посмотрела она в мои глаза.

— Так и знал, что не стоило тебе ничего говорить…

— Алекс! — строго нахмурилась блондинка. — Я пойду с тобой! Точка!

— Ладно… — обречённо вздохнул я. — Кстати, знаешь, что интересно?

— Что?

— В христианстве и Библии, в том числе в заповедях, нет прямого запрета на изнасилование. То есть, это не грех. Не просто не грех, а изнасилование равно законному браку. Если наш Отец Элай совращает, принуждает к сексу или насилует, то он просто берёт девушку в законные, по его меркам, супруги.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я — нет! — усмехнулся я. — Просто я озвучил классическую и горячо любимую лазейку, которой пользовались сотни американских сект-лидеров с 70-х годов и пользуются до сих пор. Koresh, Barnard и Alamo буквально так и делали — они вырывали нужные им факты из Библии и Ветхого завета и трактовали их в свою пользу.

— Кто? — непонимающе нахмурилась Мишель.

— David Koresh, Jim Jones, Victor Barnard, Tony Alamo, — перечислил я первые всплывшие в памяти имена. — Основатели культов, которые действовали примерно так же, как наш Отец Элай.

— Jim Jones… Это тот, из-за которого 900 человек совершили массовое самоубийство в 78-м, отравившись цианидом?

— Угу…

— А имён остальных я не слышала… — задумчиво покачала головой Мишель.

— Да? Ну может ещё услышишь, — усмехнулся я.

— О! Ну а вы тут чего сидите, голубки? — остановилась перед нашим столиком наша старая знакомая. — Вы разве не идёте на воскресную мессу? Сегодня она особенная!

— И что в ней особенного? — с интересом и простодушным выражением на лице, поинтересовалась Мишель.

— Вот там и узнаешь! — загадочно усмехнулась Рози. — Такие мессы Отец проводит не чаще раза в месяц. Вам, можно сказать, жутко повезло!

— А нам точно нужно там быть? — на всякий случай поинтересовался я.

— Если хотите здесь остаться… — хмыкнула Рози.

— Хотим, — тут же подтвердила Мишель.

— Тогда обязательно, — кивнула девушка и протянула нам два аккуратных тряпичных свёртка. — Вот.

— Что это? — непонимающе нахмурилась Мишель.

— Одежда. У вас есть полчаса. Вы как раз успеете принять душ и переодеться.

— А душ зачем? — озадаченно переглянулась со мной юристка.

— На мессу нужно приходить с чистыми помыслами, желаниями и телом. Всё, я побежала. Увидимся на мессе, сестра, — Рози махнула нам рукой и быстрым шагом побежала в сторону дома.

— Не нравится мне это… — нахмурилась блондинка, задумчиво рассматривая два простых льняных балахона, которые должны служить нам одеждой на предстоящем мероприятии. — И только попробуй сказать — я же говорил! И не смотри на меня так! — бросила она в мою сторону недовольный взгляд.

— Да я и не смотрю, — вздохнул я, поднимаясь с лавки. — Ладно, пошли посмотрим, что эта за месса такая особенная и с чем её едят. Может они там жертвы приносят или кровь девственниц пьют… — многозначительно глянул я на Мишель.

— Не смешно, — буркнула юристка.

Просторный зал для молитв был наполнен тихой музыкой, мягким полумраком и неярким освещением, отбрасываемым многочисленными свечами. На небольшом постаменте у дальней стены стояла большая серебряная ваза с вином, рядом с вазой выстроилась дюжина серебряных кубков, а на стене висел большой деревянный крест.

Мы с Мишель сидели на полу, среди почти сотни таких же адептов со счастливыми, ожидающими чуда глазами. Одинаковая одежда, один и тот же взгляд… В компании религиозных фанатиков я чувствовал себя слегка неуютно.

Музыка под потолком на мгновение стала чуть громче, и весь зал будто затаил дыхание. Откуда-то с бокового хода показалась небольшая процессия и неторопливой походкой двинулась сквозь ряды адептов.

Мать в длинном белоснежном одеянии до щиколоток, с цветком в распущенных волосах, шла первой, ступая босыми ногами по мягкому ковру и поглядывая на своих преданных последователей нежным, любящим взглядом.

Следом за ней в таком же простом белоснежном балахоне, в сопровождении трёх совсем юных девушек, шёл Отец, периодически останавливаясь, чтобы благословить кого-то из своих последователей или бросить пару ободряющих фраз.

— Добро пожаловать на нашу мессу, дети мои, — остановившись на постаменте, мягким, жемчужным голосом, произнесла Мать. — Сегодня — особый вечер. Сегодня — вы снова обретёте себя и познаете ближнего своего. Сегодня, — сделала она небрежный жест в сторону сопровождающих отца девушек, и те торопливо подбежали к вазе, зачерпнули по полному кубку вина и растворились между рядами прихожан, — каждый из вас отведает вино истины и узнает, каково это, быть на шаг ближе к Богу…

Я задумчиво переглянулся с сидевшей справа от меня Мишель и снова повернулся к импровизированной сцене, прислушиваясь к словам Матери.

— Выпей, брат… — протянула мне кубок улыбчивая брюнетка, возникшая через мгновение прямо передо мной.

Я смочил губы, сглотнул слюну, лишь обозначив глоток вина, и благодарно кивнул девушке, двинувшейся с кубком дальше по рядам.

— С каждым глотком вина вы отпускаете прошлое, — донёсся до меня низкий уверенный голос Уэллса. — С каждым глотком вы приближаетесь к истине. Сегодня мы очистим душу от боли и страхов, дети мои. И сегодня вы станете на шаг ближе к Свету.

Я проследил за девушками, вернувшимися с пустыми кубками к серебряной вазе и зачерпнувшими новую порцию, и снова повернулся к сцене, пытаясь понять, к чему всё идёт и куда катится…

Проповедь Уэллса длилась от силы минут пятнадцать. Простая, но эмоционально насыщенная речь, с элементами истины, полуправды и манипуляции. Ничего необычного. Иногда слово брала Мать Сара, вещала что-то про страх, боль, которые даёт нам этот мир, и говорила о том, что за этими стенами мы в полной безопасности…

— Здесь — вас любят. Такими, какие вы есть. Здесь — нет вины. Нет греха. Здесь только Свет, Путь и Любовь…

Что-то в этом роде. Половину речей я пропускал мимо ушей, а больше наблюдал за людьми, которые постепенно входили в состояние некого транса. И это было странно. За такое короткое время, обычно такого эффекта не добиться…

— Вы чувствуете мою любовь⁈ — выкрикнул Уэллс.

— Да! — откликнулась толпа, покачиваясь взад-вперёд, сияя счастливыми лицами и глядя на своего кумира снизу вверх полными любви глазами.

— Вы хотите дать мне свою любовь⁈

— Да! — в один голос произнесла толпа.

— Вы — это я! А я — в каждом из вас! Вы ощущаете это⁈

— Да! — завороженно выдохнула толпа.

— Да… — тихо прошептала сидящая справа от меня Мишель.

Вот чёрт!

Я повернул голову и посмотрел на сидящую на расстоянии вытянутой от меня руки юристку. Мишель счастливо улыбалась в пустоту, жадно ловя каждое слово Уэллса, и смотрела на проповедника влюблёнными глазками.

— Хадсон! — позвал я шёпотом. — Хадсон! Чёрт! — выругался я, незаметно подсел ближе и осторожно потряс блондинку за руку, привлекая её внимание. — Хадсон! Ты как?

— Я счастлива! — пробормотала девушка.

— Я вижу… Посмотри на меня.

— Так? — повернула она ко мне своё лицо.

— Зрачки расширены, учащённое дыхание, розовые щёки, лёгкая испарина на висках, — бегло осмотрел я девушку, непроизвольно поморщился и сделал неутешительный вывод: — Ты под кайфом.

— Что? — скривилась блондинка. — Нет! Не говори ерунды!

— Ты спрашивала, почему методика Уэллса сменилась с изнурительных марафонов до простеньких проповедей, — наклонился я к Мишель, прошептав ей на ухо.

— Угу…

— Вот поэтому… Он стал использовать другие средства для влияния на разумы людей. MDMA. Экстази. Дурман. Его ещё называют наркотик любви.

— Серьёзно? — удивлённо посмотрела она на меня.

— Угу.

— Fuck!

— Это не магия и не божественное озарение. Это банальная биохимия, — продолжал я шептать ей на ухо, стараясь отвлечь девушку от завораживающего голоса Уэллса. — Люди думают, что переживают духовный подъём, благодать, просветление. На самом деле — это химическая эйфория. Работает безотказно. Даже скептики начинают сомневаться в своём скепсисе. Ты много вина выпила?

— Один глоток, как и ты.

— Я не пил… Я просто сделал вид.

— Fuck! Но со мной же ничего не будет? — растерянно пробормотала Мишель. — Я не подсяду?

— Нет… По крайней мере, не с одного раза… Дерьмо! — выругался я, оглядевшись по сторонам и отметив одухотворённые и счастливые лица людей вокруг.

— И что со мной теперь будет?

— Ничего. Просто держи себя в руках. Один глоток — это не так уж много. Я видел, некоторые делали по три-четыре, значит, концентрация в вине не должна быть большой.

— А как он действует? — шёпотом произнесла блондинка.

— Он?

— Наркотик.

— Влияет на эмоциональное восприятие. Банальности начинают звучать как истина, люди чувствуют, будто нашли смысл жизни, зрительный и телесный контакт усиливают доверие, эмпатию и ощущение «вселенской любви».

— Fuck! — выругалась блондинка.

— Да не тряси ты так головой! Ты нас выдашь…

— Но как? Почему никто ничего не подозревает?

— Экстази не вызывает резких эффектов, не вызывает подозрений у «жертвы». Это идеальный любовный наркотик. Он снижает страх, стыд, тревогу, вызывает чувство любви, близости, доверия, снижает тревожность и торможение, усиливает тактильные ощущения и телесное удовольствие, но при этом не выключает сознание. Человек не «в отключке», он сохраняет сознание и разум, но критическое мышление притупляется. Что ты чувствуешь?

— Примерно то, что ты описал… Я всё понимаю, просто… просто беспокойство отошло на задний план. Но я бы не сказала, что мне не стыдно и хочется телесных удовольствий…

— Это хорошо. Ты приняла маленькую дозу. При большой дозе сопротивляться сложнее — тело кайфует, а мозг плавится от окситоцина и серотонина. Три-четыре глотка вина гарантируют полное отключение тормозов, оргазм от прикосновения и готовность на всё… Одна из девушек, описывая секс под воздействием экстази, говорила: «Я думала, это Бог вошёл в меня».

— Каких девушек? — удивлённо посмотрела на меня Мишель.

— Да так… — отмахнулся я. — Читал одну статью недавно на эту тему…

— А теперь… — мягко произнёс Уэллс, и зал замер. — Пусть Свет увидит вас такими, какими создал Господь. Снимите свои бесполезные одеяния и выберите себе пару на эту ночь. Сегодня наступил тот самый момент, который мы все так ждали — момент единения душ…

— Пару? — покосилась в мою сторону Мишель. — Алекс, он сказал пару!

— Угу… — буркнул я, нахмурив лоб, и через секунду натянул на лицо блаженную улыбку.

— Для чего? — с опаской произнесла блондинка.

— Для секса, скорее всего.

— А можно отказаться? Я не готова.

— Не думаю… — не переставая улыбаться, сквозь сжатые зубы пробормотал я. — Матушка смотрит на нас. Ты спрашивала, когда будет проверка и вербовка… Вот сейчас.

— Fuck! Что делать?

— Выбери себе пару и расслабься.

— Ты идиот?

Со всех сторон зашелестела сбрасываемая на пол одежда, и люди вокруг нас принялись обнажаться.

Я послушно последовал примеру толпы и украдкой глянул по сторонам, встретившись взглядами сразу с тремя девушками, явно не против того, чтобы я их выбрал…

Интересно, тут мужчины выбирают, или это не имеет значения…

— Алекс! Алекс! — зло зашипела Мишель, дёрнув меня за руку. — Хватит глазеть на голых девок!

— Я поддерживаю легенду.

— А если я никого не выберу?

— То я думаю, выберут тебя…

— Fuck! — выругалась юристка. — А если я откажу?

— Они поймут, что ты сопротивляешься наркотику и пришла к ним не ради того, чтобы влиться в их дружную, любящую семью. Я предупреждал, Мишель! — тяжело вздохнул я.

— И что мне делать? — обречённо пробормотала блондинка, торопливо стянув через голову невзрачный балахон, чтобы не быть единственной, кто остался в одежде в этом зале, и целомудренно прикрыла грудь рукой.

— А как же твоё — пересплю с первым встречным, если это нужно будет для дела?

— Заткнись, а! — зло бросила она мне и тут же радостно оскалилась. — Алекс! Выбери меня?

— Ты в своём уме? — удивлённо глянул я на обнажённую блондинку, придвинувшуюся ко мне вплотную. — Мы по легенде брат и сестра.

— По легенде — да! А по-настоящему — нет! Просто… выбери меня. Прошу… — состроила она жалобное выражение лица и тут же снова зашипела: — Идиот! Давай быстрее! К нам идут сразу двое. Алекс!

— Ладно… — тяжело вздохнул я, сел в позу лотоса, протянул руку и дёрнул Мишель на себя, усадив её сверху.

Мужчины, уверенно идущие в нашу сторону, недоумённо нахмурились, замерли на месте, разочаровано поморщились, повертели головами по сторонам в поисках новых партнёрш, и через пару секунд сменили курс.

— Фух! Пронесло… — облегчённо выдохнула юристка, положив мне руки на плечи и прижавшись своей обнажённой грудью к моей. — Руки убери! — тут же рыкнула она мне на ухо, ощутив мои ладони на своих голых ягодицах.

— Прости, не могу… На нас смотрят…

— Fuck!

— Вы же… брат и сестра, — услышал я знакомый голос над головой, задрал лицо и посмотрел на стоящих рядом с нами и с интересом наблюдающих за нашими действиями Отца и Мать.

— Да, — кивнул я. — Поэтому мы здесь.

Парочка основателей культа загадочно переглянулись между собой, и Уэллс произнёс повелительным тоном:

— Объясни!

— Мы… мы выросли вместе… Одна комната, одна постель… Мы всю жизнь были рядом друг с другом… Там, — кивком головы указал я в сторону выхода, на ходу корректируя и внося изменения в нашу с Мишель легенду, — в большом мире нам пришлось прятаться. Нам говорили, что это грех. Но здесь вы учите, что любовь не имеет границ. Мы пришли сюда, чтобы… больше не врать и не скрывать наши чувства…

— Хм… — задумчиво нахмурился Уэллс, снова бросив короткий взгляд в сторону своей партнёрши, получил от неё ободряющий кивок, улыбнулся, положил ладонь на мою голову и легонько потрепал мою пышную шевелюру. — Не бойтесь. Вам нечего стыдиться… Это нормально. Каин и Сиф, дети Адама и Евы, возлежали со своими сестрами, чтобы продолжить человеческий род. Это осуждают лишь тёмные люди… Ты прав — любовь не должна иметь границ…

— Спасибо, Отец, — поблагодарил я мужчину, проводил удаляющуюся от нас парочку взглядом и коротко шепнул в ухо блондинки: — Довольна?

— Была бы, — проворчала юристка, — если бы ты не упирался мне в промежность непонятно чем!

— Понятно чем… — вздохнул я.

— В смысле? — на миг отлипла от меня Мишель, удивлённо глянув мне в лицо своими расширившимися от ужаса глазами. — Этим?

— Этим, — подтвердил я.

— Я думала, это колено! Ты нормальный вообще?

— Ну прости, я немного возбудился. Сложно сдерживаться, когда об тебя трётся обнажённая девушка.

— А ты можешь не возбуждаться?

— Нет! Не могу! — теряя терпение, произнёс я. — Это так не работает.

— Ладно, — недовольно пробормотала блондинка. — Только осторожнее там. Не тыкай в меня своей штукой!

— Не переживай — если ты не возбудишься, ничего не будет.

— Не возбужусь! — фыркнула Мишель. — Ещё чего!

— Ну и славно.

— Fuck! Алекс! — возмутилась она громким шёпотом уже через секунду, поёрзав задницей. — Я его чувствую!

— Я же просил не возбуждаться.

— Я не возбуждалась!

— Почему тогда там так мокро?

— Не твоё дело! — покраснела Мишель. — Я вообще под экстази! Мне простительно. И вообще! Соблюдай субординацию, пожалуйста. Я твой босс!

— Как-то поздновато думать о субординации, — проворчал я. — Ты вообще понимаешь, что мой член сейчас прямо между твоих половых губ? Одно неловкое движение и… и я в тебе!

— Ну так не делай никаких движений!

— Я и не делаю! Просто говорю.

— Если бы ты не возбуждался, ничего этого бы не было!

— Если бы те не возбуждалась — тоже! Ты мокрая, как…

— Не продолжай! — рыкнула она, непроизвольно дёрнулась, пытаясь перенести вес на другую точку опоры, и тут же замерла с приоткрытым ртом. — Fuck! Алекс! На сколько ты вошёл? Я тебя чувствую!

— Не знаю… Не думаю, что намного… На пару сантиметров…

— Дальше не входи!

— Как скажешь… И хватит уже шептаться. Нас так точно спалят… Просто сиди молча, изображай страсть и бурную деятельность… И не дёргайся ты уже! Мишель! — возмутился я.

— Не буду я ничего изображать! — склонилась она над моим лицом, прикрывшись своими рассыпавшимися волосами и изобразив страстный поцелуй. — Чёрт! Если Энджи узнает, что у нас был секс, она тебя точно прибьёт! И меня заодно…

— Ну, во-первых, секса у нас не было… — произнёс я, ощущая сомкнувшиеся на головке своего члена, влажные и горячие половые губы девушки. — А, во-вторых, не думаю, что Энджи будет беспокоиться по этому поводу.

— Почему это? Она дала тебе карт-бланш на секс с другими девушками? — нервно усмехнулась блондинка.

— Можно и так сказать. Мы расстались. Она уехала в Нью-Йорк. Я думал, она тебе сказала — ты же её подруга.

— Про Нью-Йорк сказала… Но я думала, это временно… На месяц или два…

— Похоже, что не так уж и временно.

— Мне так жаль, Алекс… — виновато пробормотала Мишель, непроизвольно ещё крепче прижавшись своей обнажённой грудью ко мне.

— Это не твоя вина… Как ты себя чувствуешь сейчас, кстати? — стараясь сменить тему, поинтересовался я.

— Всё хорошо. Мне кажется, весь дурман выветрился из крови от страха. Я реально думала, меня сейчас кто-то их адептов лишит… ну. сам знаешь.

— Угу… Адреналин хорошо прочищает мозг.

— Вот-вот!

— И это… Алекс… — пробормотала Мишель мне на ухо.

— Да?

— Спасибо, за то, что вытащил девчонок…

— Девчонок?

— Моих племянниц.

— Почему ты решила, что это я? — удивлённо нахмурился я, всё ещё держа ладони на ягодицах своей начальницы.

— А то я не поняла, о ком они мне тарахтели весь вечер. Огромный, как Халк, симпатичный и со светлыми волосами. Мари обещала за тебя замуж выйти, когда подрастет…

— Хм… Забавный ты способ благодарности выбрала.

— Какой?

— Ну… Вот этот — тереться о меня голой грудью и не только…

— Идиот! — недовольно бросила мне девушка. — Весь момент испортил! Вот ты когда-нибудь держишь свой язык за зубами⁈

— Не-а…

— Идиот!

— Хватит уже ругаться. Давай переходи к кульминации, — вздохнул я, вслушиваясь в нарастающие со всех сторон и доносящиеся до нас женские крики.

— К кульминации? — недоуменно нахмурилась блондинка.

— Симулируй оргазм.

— Я… Я не умею…

— Просто начинай громко и тяжело стонать. И постарайся сильно не дёргаться, а то я ещё проткну тебя случайно…

— Fuck! Какой же ты идиот, Стоун! И пошляк! Я уже сто раз пожалела, что взяла тебя на работу…

— Ты стонать собираешься, или так и будешь мне лекции читать весь вечер?

— А! А! А-а-а! — начала она, и я почувствовал, как её ногти впились мне в спину до крови, а на лице блондинки проскользнула мстительная ухмылка…