Гулящий. Отдана брату мужа

Глава 24

Судьба — странная штука. Настолько странная, нас только непредсказуемая и своевольная, что иногда страшно становится…

Она все-таки решила меня с Ним свести. Только как это у нас с ним заведено, очередным образом выкорчевав из меня все пробившиеся ростки спокойствия на душе.

Я уже ведь научилась жить без него, вспоминая про нас лишь только хорошее, концентрируясь на том многом, что он мне дал — чувствам, роскошь испытать которые хотя бы раз в жизни есть далеко не у всех женщин, а сейчас… Сейчас он снова рядом.

Нет, не физически.

Хуже.

Он рядом самым моим болезненным триггером, триггером, который ломает во мне все выстраиваемое все эти месяцы спокойствие.

Девушка, которую нужно спасать — Джаннет.

Ребенок, который под угрозой после ее сильной травмы при аварии — Его.

Я знаю это. К сожалению, знаю.

А еще снегопад, словно бы нарочно посланный судьбой мне для того, чтобы свести лицом к лицу с этой самой большой болью моей жизни, лишает меня любых возможностей отступить…

Крик медбрата: «Двадцать четвертая неделя! ДТП!» — мгновенно переключает меня в режим алгоритма. Я максимально концентрируюсь на задаче, а она неизбежна… В ближайшие часы физической подмоги не ждать! Лицо Ивана бледное, но решительное. Он верит в нашу команду.

Но ни он, ни я не могли предположить, что возникнет вот такой форс-мажор…

Все эти месяцы я думала, что работа — мой щит. Пока я в белом халате, пока говорю языком протоколов и цифр — мне нечего бояться. Но когда носилки с гулом вкатываются в приемный покой, этот щит безвольно выпадает из рук.

На простыне — молодая женщина, живот высокий, напряженный. Медбрат кричит: — Двадцать четвертая неделя, ДТП, тупая травма живота!

Я подхожу ближе — и дыхание обрывается. Это она. Джаннет. Та, чья тень всегда стояла между мной и Батыром. И вот она — не соперница, не чужая, а моя пациентка. Женщина с живым ребенком внутри.

— Ди, — голос Ивана будто возвращает меня в реальность. Он смотрит серьезно, но с доверием. — Ты справишься. Здесь нет гинеколога, но я уверен в твоих способностях. Твоя компетенция, Ди. Травматология… Решать тебе.

Я киваю. Мне некогда думать о том, чьего ребенка я сейчас пытаюсь сохранить. Это мой долг.

— Кислород, две вены шестнадцатого, греть растворы, монитор! — отдаю распоряжения дрожащим голосом. Я никогда не делала этого вживую, но слишком хорошо знаю все, что нужно, как мантру. Рука автоматически подкладывает клин под правый бок — иначе матка сожмет вены, давление рухнет. Сколько раз я о таком читала, сколько научных работ изучила…

УЗИ-датчик в моих пальцах холоден, экран светится. Я ищу то, что важнее всего. Есть. Сердечко. 152 удара в минуту. Жив.

Но матка напряжена, схватки уже пошли. Угроза преждевременных родов. Я сжимаю губы, диктую:

— Бетаметазон — немедленно. Нифедипин — под контроль давления. Если частота схваток усилится — готовим магний. Перекрестная проба, коагулограмма. Узнаем резус.

Все это — привычный набор слов, алгоритм, спасательный круг. Но в груди — пожар. Я лечу женщину, которая носит ребенка от мужчины, которого люблю сама… Он знает о ее ребенке, а о моем…

Рука автоматически опускается на собственный живот.

Джаннет вжимает ногти в мою ладонь, глаза ее затуманены болью и страхом. И вдруг она всматривается в меня пристально, словно пытается вспомнить.

— Ди… Диана? — ее голос почти не слышен. — Это ты? Что ты…

Сердце замирает. Она знает. Я не могу отвернуться, я врач.

— Да, я врач. Все будет хорошо… — шепчу я, смотря ей в глаза.

Она дышит рвано, шепчет, и слова падают прямо в мою грудь, как камни:

— Скажи… Батыру… Передай ему… Он должен знать, пока… Обещаешь? — сжимает мою руку, — мне важно, чтобы ты это сделала, Диана!

Когда она называет меня «не своим именем», все недоуменно смотрят на меня. Только Иван понимает, в чем дело. Хмурится.

— Бредит, наверное, — произносит под нос старшая медсестра, ловко орудует капельницами…

В мониторе ровно стучит маленькое сердце. Жизнь еще держится за нас двоих. Но угроза не ушла — схватки то усиливаются, то стихают. Я знаю: до приезда акушеров все может измениться.

Я остаюсь рядом. Держу ее руку. И каждый удар ее сердца и сердца ребенка отдается во мне болью и странным, жестоким ощущением. Ощущением неизбежности…

Она засыпает, а я все сижу — сижу… Совсем скоро должны быть акушеры. Дороги расчистят, а я все сижу…

Иван заходит в палату. Я чувствую спиной, не оборачиваюсь.

— Это кто-то из твоей прошлой жизни, Ди?

— Да, Иван… — отвечаю после того, как несколько раз вдыхаю и выдыхаю, чтобы прийти в себя, — и у меня к тебе будет одна просьба… Позвони кое-кому…