Гулящий. Отдана брату мужа

Глава 9

Замираю в дверях. Инстинкты в унисон кричат мне, что нужно разворачиваться и нестись от него, сверкая пятками, но этот зрительный контакт… Он держит меня. Как на поводке. Заставляет застыть в оцепенении…

— Заблудилась? — спрашивает сипло. Тут же неудачно прикладывает зачем-то спирт к ране, морщится.

Я все-таки делаю решительный шаг в комнату, хоть и понимаю, чего мне это может стоить.

— Ты ранен? — голос звучит тихо, — дай я посмотрю.

Батыр хмыкает. Но допускает, как дикий зверь, который вдруг решил разрешить себя погладить.

Это ножевое. Глубокое. Видно, что медицинская помощь была, но… такие раны нужно обрабатывать и промывать регулярно.

Я наклонилась над ним, стараясь не смотреть в глаза — слишком много обид и невысказанного между нами. И вообще, его взгляд этот многозначительный слишком сильно выбивает меня сейчас из колеи.

Но раны надо перевязать, хоть это и Батыр, хоть и терпит молча, стиснув зубы.

Повязки пропитались сукровицей. Аккуратно, пальцами, касаюсь края бинта, чтобы отклеить его от раны. Он вздрогнул, но не застонал. Глупый, гордый мужчина.

— Будет больно, — не собираюсь щадить его…

Он лишь хрипло усмехнулся.

— Ты мне уже сделала больнее.

Вздрагиваю от его слов.

Чуть сильнее нажала на рану, и он резко вдохнул. Воспаление… Но рука его лежала спокойно, будто и не его тело я сейчас мучаю.

Кожа под моими руками горячая, шероховатая от старых шрамов. Новый порез на плече — глубокий, неаккуратный. Я быстро иду к аптечке, достаю все, что нужно, а потом промываю. Он напрягается, но не от боли — от моего прикосновения.

Накладываю свежую повязку, пальцы скользят по его груди, чувствуя биение сердца. Быстрое. Не от раны.

— Как это произошло?

— Неважно… — хрипло отвечает, мрачно следя за моими действиями, продолжая попивать виски.

— Тебе не алкоголь надо, а обезболивающее. Как ты сейчас будешь таблетку принимать? И вообще… Нужно отлежаться… В смысле поспать, а не… с твоими гуриями.

Батыр усмехается опять. Молчит и этим обескураживает еще больше. Лучше бы нахамил или осадил… И так бы не наблюдал!

— Готово, — говорю, отстраняясь.

Наши глаза снова пересекаются. Порываюсь отойти на безопасное расстояние, но он молниеносно ловит мою руку и дергает на себя.

— Я за обезболивающим… — шепчет и тут же впивается мне в губы, прижимая к себе.

Он не спрашивает. Не предупреждает. Просто внезапно его пальцы впиваются в мои волосы, резко запрокидывая голову назад — и его губы на моих — жесткие, требовательные. Я даже вздохнуть не успеваю, только чувствую, как все внутри мгновенно сжимается от этого влажного, горячего прикосновения.

Его язык грубо проникает в рот, и я слышу свой собственный стон — глухой, беспомощный. То ли стон протеста, то ли жажды… Он ловит его, забирает, как будто это его законная добыча. Вкус его — дымный, горький от виски, с привкусом чего-то дикого, опасного. Я тону в нем, в этом давно знакомом вкусе, в его губах, которые не целуют, а берут.

Одна его рука все еще в моих волосах, другая скользит вниз, сжимая мою талию, прижимая так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела через тонкую ткань. Он отрывается на секунду — только чтобы я успела перевести дрожащий вздох, — и снова набрасывается, уже глубже, уже безжалостнее.

Мой стыд, мои мысли, мое дыхание… Все сейчас подконтрольно ему… И ноги ватные…

— Прекрати, Батыр… — умоляю, когда дыхание становится слишком резким, царапающим, а руки — одержимо требовательными, сжимающими ягодицы и грудь. Они везде. Они меня не отпустят…

— Это… неправильно… мы же договаривались… Нет отношений между нами…

— Это не отношения, — рычит, не отрываясь от меня, — это обезболивающее, Диана… Когда я целую тебя, у меня не болит… Столько лет болело, сука, а сейчас не болит!

Его вспыхнувшая, как лучина, агрессия, возвращает на землю.

Я моргаю и пытаюсь отшатнуться — тщетно.

Передо мной пьяный, злой, возбужденный мужчина…

— Ты нарочно провоцируешь, ведьма… — цедит он, вжимаясь носом в мою щеку, до легкой боли, — с первого дня, как тут появилась… Гадина ты, Диана… Не знаю, кто наделил тебя этими способностями, но… ты и правда дурманишь… Дурачишь голову… Ему тоже одурачила…

— Я вышла за него не пол любви! И нет, не по расчету в том смысле, который ты вкладываешь! — вырывается с рыданием, — я должна достучаться до него! Иначе это будет обрыв и мы полетим туда вместе! — послушай, Батыр! Я пришла поговорить!

— К черту разговоры! — шипит и задирает мою юбку. Мне реально страшно, что он сейчас может сделать. Его возбуждение вжимается в мой живот. Батыр как с катушек слетел. А еще он пьян…

Толкаюсь руками в его грудь, пытаюсь выстроить хоть какой-то барьер…

— Ты изменил мне, Батыр! С моей же однокурсницей! Она ржала надо мной, фотки всем показала, все перешептывались! Мне было… так больно! А ты продолжал меня преследовать, как ни в чем не бывало… Джалил стал единственным вариантом, который…

Я глотаю последние слова.

Он смотрит в мои глаза…

— Договаривай…

— Ты бы не пошел против своего брата. Любого другого ты бы не оставил в покое. И меня бы не оставил, а мне просто жизненно было важно удалить тебя из своей жизни…

— Ты не это хотела сказать, — загробный голос, страшный. И знающий правду…

На глазах застывшие, словно воск, слезы. Это слезы прошлого… Они сейчас бессмысленны. Мы слишком далеко ушли в своих обидах…

— Да, Батыр… Мне хотелось сделать тебе больно точно так же, как ты сделал мне. И этот способ показался единственно верным. Я пожалела. Честно… Джалил навсегда остался для меня чужим человеком. Он и сам чувствовал эту нелюбовь. Мы были несчастливы. Луизе, возможно, и правда есть за что меня ненавидеть… И ему было… Он понимал, что я… что ты…

Я замолкаю. Дальше — уже тоже обрыв. Мои признания, которые я храню глубоко в сердце. Но ведь и так все понятно… Эта тяжкая правда слишком долго давила, чтобы ее не скинуть.

Он чуть отодвигается, но продолжает меня гипнотизировать.

И нет, он не подобрел.

— Это типа как должно меня тронуть? — голос холодный и отстраенный, — или типа что-то поменять?

Батыр отходит к столу, снова берет бутылку виски и делает глоток прям из нее, а потом со всей силы размахивает и швыряет ее в стену.

Я вскрикиваю, жмурюсь. Осколки везде, капли напитка — тоже. Они на стене, полу, разбрызганы по интерьеру и даже на мне — жгут кожу…

— Что бы ты сейчас не сказал, Диана, он всегда будет стоять между тобой и мной. Ты отдалась ему. Он трахал тебя… Сделал женщиной… Сделал с тобой то, что должен был я. Вот правда. Единственная. Имеющая значение… И потому не стоит сейчас набивать себе цену. Или пытаться манипулировать… Я не приму тебя с распростертыми объятиями, если ты к тому…

— Я и думать не думала…

— Хватит! — осекает меня и снова оглядывает по-мужски с ног до головы. Невольно поправляю декольте, которое кажется в этом дымчатом платье слишком открытым…

— Иди в свою комнату, Диана. И запри дверь. А я подумаю над твоей дальнейшей участью…

— В смысле?

Опять эта ухмылка…

— Меня тянет к тебе как к женщине. Я хочу тебя. И когда сегодня тискал и целовал, задался логичным вопросом — а что, собственно, мешает мне делать с тобой то, что я хочу…