Гулящий. Отдана брату мужа

Глава 27

Я увез ее из клиники насильно.

Артачилась, хотела сама.

Самостоятельная, блин.

Даже этого Ивана пришлось в «союзнички» привлекать.

Одного взгляда хватило, чтобы понял — ему не светит.

— Ты кто Диане? — спросил я его, позвав покурить на крыльцо, пока она пошла сдавать карты в регистратуру под конец смены.

Глазки забегали. А потом в руки себя-таки взял.

— А ты кто?

— Я ее люблю, — говорю, не давая возможности ему отвести глаза, — и она меня тоже, раз до сих пор тебе да не сказала даже в своем положении. Ты умный парень, толковый, видный. Сам понимаешь, что бежать за чужим паровозом и унижаться бессмысленно.

Сжал челюсть, отвернулся, но промолчал.

— Я сын близкого друга отца Анны, жены Рамазана. Она попросила организовать всю эту схему. От тебя Диану спасала, — усмехнулся жестко.

Я сжал кулаки.

Не сомневался, откуда-таки корни растут. Но что-то мне подсказывало, что сам Рома тут ни у дел. Это все изначально эта деятельная Анна его придумала. Не хочу сейчас на эту тему злиться. Были у них резоны. Были резоны у Дианы. Я сам виноват и полностью это признаю. Мне свою будущую семью спасать надо. Свою женщину, своего ребенка. Хватит уже с обидами и предъявами.

— Я ее сам сейчас домой отвезу, — говорю ему, — нам надо в спокойной обстановке поговорить. С этой подстрахуешь? — под этой подразумеваю Джаннет.

Он вдруг вытаскивает сам пачку сигарет и закуривает.

— Ты все-таки что решил? Ребенка признаешь? — смотрит на меня с интересом.

— Ты бы признал? Чужого… От шлюхи… Еще и от твоего врага, получается, — усмехаюсь горько, — Диана вообще излишне добра ко всем, а сейчас, судя по всему, у нее вообще размягчение мозга, как у беременных.

Он хмыкает. Глубоко, смачно затягивается.

— И что будешь делать?

— Посмотрим, — откидываю окурок, — сейчас для меня самое важное — состояние Дианы. Мне нужно с ней поговорить. Если она сейчас начнет выпендриваться, повлияй. Она со мной поедет. Ничего плохого я ей, как ты сам понимаешь, не сделаю…

Он глубоко вздыхает, но соглашается.

Спустя четверть часа мы-таки едем к ней в квартирку, машина охраны следом. Времена нынче такие.

С интересом озираюсь по сторонам.

На удивление тут приятно. Я даже понимаю подспудно, что она получала определенное удовольствие от этой тихой жизни.

Небольшой старенький дом на четыре этажа, но двор ухоженный и есть шлагбаум, поднимаемся по лестнице, металлическая дверь — внутри много света и пастели, хоть квартирка и с горошину.

Она невольно бросает на меня в коридоре, разувающегося, взгляд и усмехается.

— Что такое?

— Таким большим в моей квартире кажешься… Вообще, странно тут мужчину видеть…

Глаза отводит, а у меня сердце заходится…

У нее тут не было ведь никого. Она… Она моя вся… И реально стесняется.

Два шага, порывистые объятия. Дышу в ее волосы.

Жалею, что обрезала, но ничего, отрастут…

Целую нежно в шею.

— Ты есть будешь? — спрашивает тихо.

Я нервно сглотнув, киваю.

Знала бы она, как я хочу не есть, а жрать… Ее сожрать хочу…

Мы проходим на крохотную кухоньку, но дико уютную. Просто аж глаза режет от милоты. В этом вся Диана. Хочется, чтобы и дома у нас было так мило. Хочу погрузиться в ее заботу, хочу этого женского тепла и энергетики…

Суп, котлетки, салат.

Божественно вкусно. Боже, я и не ел никогда такой еды. Странное чувство — но у моей матери мне всегда еда казалась пресной. А ведь Луиза всегда слыла мастерицой на кулинарные изыски и этим очень гордилась.

Я ем искренне, с диким кайфом. Наверное, мы почти молчим во время еды.

Она убирает со стола, снова суетится, отводя глаза.

А я не могу не смотреть — на этот округлый аккуратный животик, на мягкость линий, на ее слегка округлившееся лицо, что ей дико идет.

Ловлю себя на мысли, что хочу всегда видеть такой Диану — в теле… Словно бы вот эта округлость придает мягкости нам обоим, сглаживает все е острые углы, что всегда существовали.

— Я чай поставлю, у меня и пирог есть с яблоками и корицей, — снова суетится, но я быстро хватаю ее за руки и дергаю на себя.

— Потом попьем, — голос сиплый, еле сдерживаюсь, — поговорим, Ди? Скучала по мне?

Как же бьется ее сердечко. Как же вкусно она смущается, заливаясь краской.

Решаю окончательно выхватить инициативу.

Поднимаю ее на руки и несу вдоль коридора.

— Спальня где? — спрашиваю, покрывая лицо поцелуями.

Она всхлипывает и кивает головой в направлении последней двери.

Не нужно говорить, что тут тоже милота и идеальный порядок, да?

Мы опускаемся на мягкие постели.

Нетерпение зашкаливает.

— Батыр, мне, наверное, нельзя… седьмой месяц скоро начнется…

— Я только посмотрю… — сипло вырываю из глотки.

Раздеваю ее, не могу сдержать рыка восторга, как лев.

Как же она красива!

Как же нежна ее кожа.

Как же приятно трогать ее, ласкать, находить каждую венку, зацеловывать каждую родинку.

Ее животик — плотный, округлый.

Я трогаю и целую, трогаю и целую.

А потом невольно спускаюсь губами все ниже, поверх трусиков, отодвигаю.

— Батыр… — изумленно стонет она, когда ткань едет вниз, а мой язык начинает исследовать ее плоть.

Вкусная, домашняя, моя.

Женщина моя…

— Я люблю тебя… — шепчу ей одержимо, — больше всего на свете люблю, Ди. Мне ведь никогда не было, кого любить. Столько любви у меня — ты даже представить не можешь. Я тебя и наших детей просто залюблю…

Она стонет, выгибается, сгребает простыни, пока я не отступаю.

А потом взрывается.

А я жадно ловлю каждый ее всхлип, умираю вместе с ней, словно бы сам сейчас кончил — как это красиво и правильно.

Мы лежим в темноте, обнимаясь. Уже оба голые.

Просто рядом, просто дышать друг другом, касаться…

— Какая же ты красивая, любимая моя… — шепчу, гладя сливочную кожу.

— Что ты решил, Батыр? — нарушает она гармонию.

Я прекрасно понимаю, к чему адресован этот вопрос.

Напрягаюсь. Ничего я не решил.

Не хочу я этого чужого ребенка.

И она не хочет, просто кажется ей, что так правильно.

Вечно она делает то, что правильно, вечно ведется на манипуляции по доброте и наивности…

— Время на исходе… — напоминает то, что я и сам понимаю…

Как назло, в этот момент звонит мой номер…

Смотрю на табло и своим глазам не верю.

Да, судя по всему, решать придется быстрее, чем я думал.

Баха.

Как?

Он ведь должен был быть в СИЗО?