Харчевня «Три таракана». История основания вольного города

Глава 11

Месяц пролетел незаметно. Улитки работали исправно, прогрызая тоннель за тоннелем, завал за завалом. Каждую неделю я спускалась в канализацию вместе с магистром Велианом, который зыркал на мои механизмы с неизменным отвращением, но придраться ни к чему не мог. Вода текла свободнее, засоры исчезали, жители нижних кварталов впервые за годы перестали жаловаться на вонь из сточных люков.

К концу месяца я собрала ещё пять улиток, покрупнее первых, с усиленными тёрками. Маленькая армия чистильщиков расползлась по всей системе, и я наблюдала за их работой через латунный экран, переключаясь между кристаллами-ретрансляторами.

А потом пришло письмо, официальное, на гербовой бумаге, с печатью Совета Магов. Сорен принёс его лично, и по выражению его лица я поняла: что-то изменилось.

— Они признали, — сказал он, протягивая конверт. — Канализация чиста. Задание выполнено.

Я сломала печать и пробежала глазами по строчкам. Сухой канцелярский язык, витиеватые формулировки, но суть была проста: Совет Магов официально подтверждает успешное выполнение поручения и предоставляет госпоже техномагу Мей доступ к помещениям Отдела Техномагического Равновесия при Академии Магии.

— Отдел Техномагического Равновесия, — повторила я вслух. Звучало солидно, даже слишком солидно для подачки от людей, которые хотели бы видеть меня мёртвой.

— Не обольщайся, — Сорен будто прочитал мои мысли. — Я видел это помещение. Это не отдел, а скорее чулан для забытых вещей.

— Но те трое техномагов…

— Их приведут завтра, как и обещали.

Трое техномагов, живых, настоящих, переживших истребление. От одной мысли об этом перехватывало дыхание.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За всё.

Сорен качнул головой.

— Не благодари, просто будь осторожна. Совет дал тебе то, что обещал, но это не значит, что они перестали тебя бояться или ненавидеть.

Он ушёл, а я ещё долго стояла у окна, сжимая в руках письмо с гербовой печатью. Первая победа, маленькая, но победа.

На следующее утро за мной прислали карету с гербом Академии на дверцах. Кучер в ливрее смотрел поверх моей головы с тем особым выражением, которое слуги великих домов приберегают для людей, недостойных их внимания. Я забралась внутрь, стараясь не обращать внимания на его презрение.

Академия Магии встретила меня белым мрамором и холодом. Студенты в разноцветных мантиях сновали по двору, и каждый, кто замечал меня, либо отводил взгляд, либо зыркал с плохо скрытым любопытством.

Меня встретил молодой маг в сером, такой же безликий, как его одежда. Он не представился, просто кивнул и двинулся вперёд, ожидая, что я последую за ним. Я последовала.

Мы прошли через главный холл, мимо парадной лестницы, мимо дверей с золотыми табличками «Кафедра Огненной Магии», «Кафедра Водных Искусств», «Библиотека Древних Текстов». Потом свернули в боковой коридор, где золото сменилось бронзой, а мрамор простым камнем. Потом ещё один поворот, ещё один коридор, ещё более узкий и тёмный, а потом лестница вниз.

Я насчитала сорок семь ступеней, прежде чем мы оказались в подвале. Здесь пахло сыростью, пылью и чем-то затхлым, словно воздух не менялся годами. Факелы на стенах горели тускло, едва разгоняя темноту.

— Ваш отдел, госпожа техномаг, — произнёс мой провожатый, и в голосе его отчётливо слышалась насмешка. Он толкнул тяжёлую дверь и посторонился, пропуская меня внутрь.

Я шагнула через порог и остановилась. Комната была большой, это я могла признать. Но на этом её достоинства заканчивались. Потолок низкий, давящий, весь в пятнах влаги и плесени. Стены из грубого камня, кое-где покрытые облупившейся штукатуркой. В углу громоздились сломанные стулья и какие-то ящики, покрытые таким слоем пыли, что цвет дерева под ней было не разобрать.

Посреди комнаты стоял длинный стол, заваленный хламом: ржавые инструменты, обрывки бумаги, огарки свечей, что-то похожее на засохшие чернильницы. На стене висела доска, когда-то, видимо, служившая для записей, но сейчас покрытая разводами и трещинами.

И трое стариков. Они сидели в разных углах комнаты, словно нарочно стараясь держаться друг от друга подальше. Один у окна, забранного решёткой, сквозь которую едва сочился свет. Второй у стены, на колченогом табурете. Третий — просто на полу, привалившись спиной к ящикам.

— Ваши помощники, — сказал провожатый и, не дожидаясь ответа, ушёл. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

Я осталась одна. Ну, почти одна.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я на них, они на меня. Потом тот, что сидел у окна, медленно поднялся.

Он был высоким, костлявым, с длинным лицом и глубоко посаженными глазами, в которых застыла усталая мудрость. Седые волосы, когда-то, видимо, аккуратно подстриженные, теперь торчали в разные стороны. Мантия на нём висела мешком, слишком большая для иссохшего тела.

— Значит, ты и есть та самая, — проговорил он, и голос его оказался неожиданно глубоким, звучным. — Техномаг, которая водит дружбу с инквизиторами.

— Мей, — сказала я. — Меня зовут Мей.

— Грим. — Он чуть наклонил голову. — Бывший профессор кафедры прикладной магомеханики. — Он криво усмехнулся. — Добро пожаловать в наш уютный уголок, госпожа надзирательница.

— Я не надзирательница.

— А кто же? — подал голос второй старик, тот, что на табурете. Он был пониже Грима, но шире в плечах, с квадратным злым лицом и колючим взглядом. — Совет прислал тебя присматривать за нами? Следить, чтобы мы не натворили чего?

— Хорт, — представил его Грим. — Не обращай внимания, он со всеми так. Даже с едой разговаривает, будто она ему что-то должна.

— Пошёл ты, — огрызнулся Хорт.

— Вот видишь.

Я перевела взгляд на третьего. Он так и сидел на полу, привалившись к ящикам, и смотрел куда-то в стену. Немолодой, как и остальные, но какой-то… другой. Более отстранённый, словно его тело находилось здесь, а разум где-то далеко.

— А это Молчун, — сказал Грим. — Он не разговаривает. Вообще. Но слышит и понимает всё. Просто предпочитает не тратить слова попусту.

Молчун даже не шевельнулся.

Я обвела взглядом комнату ещё раз. Грязь, хлам, запустение. И три старика, которые смотрели на меня кто с насмешкой, кто с враждебностью, кто вообще не смотрел.

Вот, значит, как. Вот что Совет понимает под «Отделом Техномагического Равновесия». Подвал, набитый хламом, и трое стариков, которых держали в тюрьме так долго, что они разучились доверять кому бы то ни было.

— Ладно, — сказала я, скидывая с плеча сумку. — Раз уж мы тут застряли вместе, давайте работать.

Я прошла к столу, сгребла хлам в сторону и вытащила из сумки свёрток с инструментами. Ткань развернулась, открывая то, что я привезла из башни: отвёртки с костяными ручками, пинцеты тонкой работы, паяльник с этловым жалом, лупу на шарнирном креплении, набор надфилей, свёрла разных размеров.

Инструменты отца. Инструменты, которые он создавал годами, подгоняя каждый под свою руку. Идеальная сталь, эргономичные рукояти, баланс, выверенный до миллиметра.

На секунду в комнате повисла тишина.

Грим первым подошёл ближе. Его глаза, за мгновение до того усталые и тусклые, вдруг вспыхнули чем-то похожим на узнавание.

— Это работа Марка, — произнёс он тихо. — Марка Железнорукого. Я узнаю его почерк.

— Вы знали моего отца?

— Знал ли я его? — Грим невесело усмехнулся. — Девочка, я учил его, когда он был ещё молодым и глупым, и верил, что техномагия может изменить мир к лучшему.

Он протянул руку и коснулся одной из отвёрток. Пальцы его, узловатые, со вздувшимися венами, дрожали.

— Марк погиб?

— Да.

— И ты решила продолжить его дело.

— У меня не было выбора.

Грим долго смотрел на меня, словно пытаясь что-то прочитать в моих глазах. Потом кивнул медленно, задумчиво.

— Ты не похожа на него. Ни лицом, ни манерами. Но что-то в тебе есть… что-то, что напоминает мне молодого Марка. Та же упрямая складка у рта. Те же глаза, которые смотрят на мир и видят не то, что есть, а то, что могло бы быть.

— Красиво излагаешь, профессор, — хмыкнул Хорт, который тоже подошёл к столу. — Только толку от красивых слов? Она такая же пешка Совета, как и мы. Или думаешь, нас выпустили из милосердия?

— Вас выпустили, потому что я выполнила их задание, — сказала я ровно. — И да, я понимаю, что они используют меня, но я намерена использовать их в ответ.

— Вот как? — Хорт прищурился. — И что же ты собираешься делать, девочка? Построить армию железных солдат и свергнуть Совет?

— Нет. Я собираюсь доказать, что техномагия полезна. Что она может делать то, чего не может обычная магия. Что нас стоит держать живыми и свободными, а не гноить в подземельях.

— И ты думаешь, Совет это признает?

— Мне плевать, что признает Совет. Мне важно, что признают люди. Обычные люди, которые пользуются тем, что мы создаём. Когда их станет достаточно много, Совету придётся считаться с нами, хочет он того или нет.

Хорт открыл рот, явно собираясь возразить, но тут поднялся Молчун медленно, с какой-то особой старческой осторожностью подошёл к столу. Его глаза, до того пустые и отстранённые, теперь были сосредоточены на моих инструментах.

Он протянул руку и взял одну из отвёрток, повертел в пальцах, попробовал хватку, провёл большим пальцем по лезвию, проверяя остроту и угол заточки.

А потом кивнул. Один короткий кивок, почти незаметный, но Грим и Хорт замерли, словно увидели что-то невероятное.

— Матерь божья, — просипел Хорт. — Он одобрил. Этот старый пень одобрил её железки.

Молчун невозмутимо прошёл к верстаку у стены, на который я раньше не обратила внимания. Смахнул пыль, обнажив рабочую поверхность, потемневшую от времени, но ещё крепкую. Сел на табурет, положил перед собой отвёртку и вопросительно посмотрел на меня.

Я поняла.

— У меня есть незаконченный проект, — сказала я, доставая из сумки детали, которые привезла с собой. — Хотела сделать механизм для… неважно для чего. Застряла на одном узле, не могу понять, как соединить подвижные части так, чтобы они не заклинивали при нагрузке.

Молчун взял детали, осмотрел их, покрутил так и эдак. Потом взял отвёртку и начал работать. Его руки, старые и узловатые, двигались с удивительной точностью. Ни одного лишнего движения, ни одного сомнения. Он знал, что делает. Знал так, как знают только мастера, отдавшие своему ремеслу всю жизнь.

Минута, другая, третья. Звук отвёртки, вгрызающейся в металл. Тихий скрежет, щелчок. Молчун поднял готовый узел и протянул мне.

Я взяла, осмотрела. Соединение было идеальным, детали двигались свободно, без малейшего заедания, но при этом держались крепко, не болтались.

— Как? — вырвалось у меня. — Я билась над этим три дня.

Молчун пожал плечами, потом, впервые за всё время, заговорил.

— Угол, — просипел он. — Ты делала под прямым, а надо под сорок пять.

— Ну вот, — сказал Грим, рассмеявшись. — Молчун заговорил: значит, ты ему понравилась или, по крайней мере, твои инструменты ему понравились, а это почти то же самое.

Хорт буркнул что-то неразборчивое, но я заметила, как он смотрит на мои отвёртки. Жадно, с профессиональным интересом, который не мог скрыть никакая враждебность.

— Можешь взять, — сказала я. — Любой инструмент.

Он взглянул на меня подозрительно, словно ожидая подвоха, потом, не выдержав, схватил паяльник и принялся его рассматривать. Поджёг фитиль, проверил нагрев, попробовал на куске припоя.

— Неплохо, — процедил он наконец, и это «неплохо» в его устах звучало как высшая похвала. — Баланс приличный, жало ровное, сойдёт для грубой работы.

— А для тонкой?

— Для тонкой нужен другой угол заточки и наконечник потоньше. — Он покосился на меня. — У тебя есть запасные жала?

— Нет, но могу сделать.

— Хм.

Это «хм» было уже почти одобрением…

Остаток дня прошёл в работе. Грим оказался ходячей энциклопедией. Он знал историю техномагии лучше, чем я знала свою собственную биографию. Помнил имена, даты, изобретения, провалы и триумфы. Рассказывал о мастерах прошлого, об их творениях, о том, как Совет шаг за шагом уничтожал всё, что они создали.

Хорт был практиком. Злым, язвительным, невозможным в общении, но при этом гениальным. Он смотрел на мои чертежи и видел ошибки, которые я пропускала. Указывал на слабые места, ругался, называл меня криворукой дурой, но при этом показывал, как сделать лучше.

А Молчун просто работал. Тихо, сосредоточенно, с мастерством, которое не нуждалось в словах.

К вечеру мы расчистили половину комнаты. Хлам отправился в угол, стол был вымыт, инструменты разложены. На верстаке лежали три незаконченных проекта, над которыми мы работали вместе.

Это было странное чувство. Впервые с тех пор, как я оказалась в этом мире, я работала не одна. Рядом были люди, которые понимали, что я делаю, которые говорили на том же языке, которые могли научить меня тому, чего я не знала.