Харчевня «Три таракана». История основания вольного города

Глава 6

Пробуждение было оглушающим. Я проснулась от грохота и еще до конца не проснувшись, уже была на ногах, держа в руке полено.

— Что⁈ Кто⁈ — рявкнула Тара, тоже вскакивая. Волосы торчали в разные стороны. В её руке блеснул нож.

— Это я! — виноватый голос Лукаса откуда-то из глубины дома. — Я случайно! Котелок упал!

Мы с Тарой переглянулись. Орчанка медленно опустила нож, выдохнула сквозь зубы что-то на родном языке, наверняка не самое приличное.

— Мелкий, — процедила она. — Я чуть не окочурилась.

— Ты? — хмыкнула я, уже направляясь к кухне, откуда доносился жалобный голос мальчика:

— Я хотел приготовить завтрак! А он выскользнул! Я не виноват!

Кухня встретила нас картиной разгрома. Лукас стоял посреди комнаты. У его ног лежал перевёрнутый котелок. Рядом растекалась лужа воды, в которой плавали какие-то крупинки. Перловка, судя по всему.

— Я хотел сварить кашу. Как ты вчера говорила. Залил воду, засыпал крупу, хотел на огонь поставить… а он тяжёлый. Выскользнул.

Я посмотрела на лужу, на перепуганного ребёнка, на Тару, которая стояла в дверях со скрещёнными руками и выражением «я-же-говорила» на лице.

И не выдержала — рассмеялась.

— Мей? — Лукас уставился на меня с испугом. — Ты чего?

— Ничего, малыш. Просто… — я махнула рукой, пытаясь отдышаться. — Просто ты молодец. Хотел, чтобы мы проснулись, а завтрак уже готов. Как в харчевне. Да?

Лукас кивнул, шмыгнув носом.

— Я думал, что справлюсь.

— Ладно, — орчанка с легкостью подобрала чугунный котелок. — Раз уж мы все проснулись… Мелкий, бери тряпку, вытирай лужу. Мей, разжигай огонь. Я попробую спасти то, что осталось от нашей еды.

Завтрак получился скромным: яичница из последних трёх яиц, подсохший хлеб, запитый водой. Перловка была безнадёжно испорчена, крупинки разбухли в луже, превратившись в неаппетитную кашу, которую даже Тара не решилась готовить.

— На рынок, — сказала она, когда мы доели. — Сегодня. Прямо сейчас. Иначе завтра будем жевать камни из стен.

— Согласна. — Я достала из кармана свой список — два листа, исписанных мелким почерком. — И мне нужны материалы. Много.

Тара заглянула через плечо, пробежала глазами по строчкам.

— «Медная проволока разных диаметров». «Латунные пластины для корпусов». «Шестерёнки часовые, мелкие». «Пружины стальные, упругие». «Линзы для сенсоров». «Кристаллы для накопителей»… — Она присвистнула. — Это же целое состояние.

— Знаю. Но без этого я не смогу создать чистильщика.

— Чистильщика, — повторила Тара с отвращением. — До сих пор не могу поверить, что эти напыщенные…

— Тара.

— Знаю, знаю. Мы об этом уже говорили. Не буду. — Она скрестила руки на груди. — Но когда ты станешь великим мастером и они будут ползать перед тобой на коленях — напомни мне, чтобы я плюнула каждому в рожу.

— Обязательно.

— Лукас, собирайся! Идём на рынок! — скомандовала Тара, убирая грязную посуду в таз.

— Ура! Настоящий столичный рынок! Я никогда не был на настоящем столичном рынке!

— Ты и в столице никогда не был, — напомнила Тара.

— Вот именно! Это приключение!

Его энтузиазм был заразительным. Даже я почувствовала что-то похожее на предвкушение — не радость, нет, но хотя бы интерес. После вчерашнего дня с его унижениями и угрозами любое простое, человеческое дело казалось облегчением.

Сборы заняли полчаса.

Тара настояла, чтобы я спрятала деньги под одежду, на шнурке у самой кожи.

— В столице, — сказала она, затягивая узел, — воры работают так быстро, что ты не заметишь, как кошелёк исчезнет. Видела я таких. В толпе прижимаются, отвлекают разговором, а руки уже в твоих карманах.

— Откуда такой опыт?

— Жизнь научила. — Она не стала уточнять, и я не стала спрашивать.

Лукас получил строгие инструкции: держаться рядом, не убегать, не разговаривать с незнакомцами.

Мы вышли из башни в яркое утро. После вчерашней серости небо казалось неправдоподобно голубым, словно его отмыли за ночь. Солнце грело, птицы пели где-то в ветвях старого дуба у ворот. Почти идиллия, если не замечать обшарпанных стен, заросшего двора и общего ощущения запустения.

Дорога до рынка заняла почти час. Мы шли пешком, карету нанимать было бы глупо, да и денег жалко. Улицы Вингарда постепенно менялись вокруг нас: сначала узкие, тёмные переулки бедного квартала, потом шире, светлее, богаче. Дома росли вверх, обрастали балконами и лепниной.

Лукас крутил головой во все стороны, пытаясь увидеть всё сразу.

— Смотри, карета! С золотыми ручками!

— Вижу.

— А там фонтан! Настоящий!

— Угу.

— А вон тот дом — он что, из мрамора? Целиком⁈

— Похоже на то.

— Ух ты…

Его восторг был искренним и немного болезненным. Я вспомнила, откуда он — из маленькой деревни на окраине королевства, где самым большим зданием была, наверное, церковь. Для него всё это — дворцы, фонтаны, кареты — было как сказка. Волшебная, невозможная сказка.

Рынок открылся внезапно, мы свернули за угол, и он обрушился на нас всей своей мощью.

«Серебряные ряды» — так он назывался, если верить вывеске над главными воротами. Название врало безбожно: ничего серебряного здесь не было. Только бесконечные ряды прилавков под полосатыми навесами: красными, синими, жёлтыми, зелёными. Толпы людей, текущие между рядами, как реки между берегами. Запахи — сотни запахов, смешивающихся в одуряющий коктейль: жареное мясо, специи, свежий хлеб, рыба, цветы, навоз, пот, духи. И крики — крики торговцев, сливающиеся в непрерывный гул, из которого время от времени вырывались отдельные фразы:

— Свежая рыба! Рыба с Северного моря! Только сегодня утром из воды!

— Ткани! Шёлк из Восточных земель! Бархат, атлас, парча! Для настоящих леди!

— Амулеты! Настоящие амулеты, заряженные магами третьего круга! Защита от сглаза, порчи, плохих снов, неверных мужей!

В прошлой жизни я бывала на Черкизовском рынке. Один раз, по молодости и глупости. Думала, что знаю, что такое хаос.

Черкизон был тихой библиотекой по сравнению с этим.

— Держитесь ближе, — буркнула Тара, хватая Лукаса за плечо. — Оба. Здесь воруют кошельки быстрее, чем ты моргнёшь.

Мы нырнули в толпу.

Первые минут двадцать я просто пыталась не потеряться. Люди толкались со всех сторон: спешили, кричали, размахивали руками. Торговцы хватали за рукава, совали в лицо свой товар, расхваливали на все лады. Запахи менялись каждые несколько шагов — от божественного аромата свежей выпечки до тошнотворной вони гнилой рыбы.

— Туда, — Тара указала в боковой проход. — Квартал ремесленников. Там должны продавать металл и детали.

— Откуда знаешь?

— Нос. — Она постучала по переносице. — Чувствую запах горячего металла и машинного масла. Кузница где-то рядом.

Преимущества орочьего обоняния. В этом хаосе запахов она умудрялась выделять нужные.

Мы свернули и оказались в другом мире.

Здесь было тише. Спокойнее. Толпа поредела, крики стихли. Вместо прилавков с яркими товарами — мастерские. Полуоткрытые лавки, где за прилавками громоздились станки, наковальни, верстаки. Пахло металлом, машинным маслом и чем-то едким, химическим.

Я почувствовала себя почти дома.

— Начнём отсюда, — сказала я, указывая на ближайшую вывеску.

«Гильберт и сыновья. Скобяные изделия. Инструменты. Механизмы».

Внутри было темно и прохладно после яркого солнца. На полках громоздились коробки с гвоздями всех размеров, связки проволоки: медной, стальной, латунной. Ряды молотков, клещей, отвёрток. В углу тикали огромные, напольные часы, с маятником размером с мою голову и циферблатом, покрытым затейливой резьбой.

Лукас замер на пороге разинув рот.

— Ух ты… — прошептал он. — Это всё инструменты?

— Инструменты, — подтвердила я. — И материалы. Не трогай ничего.

За прилавком стоял мужчина — толстый, лысый, в кожаном фартуке, заляпанном маслом и металлической пылью. Он полировал какую-то деталь тряпкой и даже не поднял головы, когда мы вошли. Колокольчик над дверью звякнул, но он проигнорировал.

— Добрый день, — сказала я.

Молчание. Тряпка продолжала скользить по металлу.

— Мне нужны материалы, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Медная проволока, разных диаметров. Латунные пластины. Шестерёнки.

Наконец, он соизволил посмотреть на меня. Взгляд был… оценивающим. Скользнул сверху вниз — по простой дорожной одежде. По пыльным сапогам. По рукам без единого кольца или браслета. Задержался на Лукасе, на Таре и вернулся ко мне.

— Медная проволока. Какого диаметра?

— Разных. От четверти линии до двух линий. И латунные листы — тонкие, не толще…

— Это мастерская, — перебил он. — Не лавка для домохозяек. Если вам нужны булавки или спицы для вязания — через три двери направо.

Жар бросился мне в лицо. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Мне не нужны булавки, — сказала я, и голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Мне нужна медная проволока для создания тонких механизмов. Латунь для корпусов. Стальные пружины с высоким коэффициентом упругости. И часовые шестерёнки — набор разных размеров.

Мужчина уставился на меня, как на говорящую кошку.

— Часовые шестерёнки, — повторил он медленно. — Вы хотите часовые шестерёнки.

— Да. Из хорошей стали, без ржавчины и заусенцев.

Пауза. Он переводил взгляд с меня на Тару, на Лукаса, снова на меня, словно пытался понять, не розыгрыш ли это.

— Послушайте, милочка, — начал он, и от слова «милочка» меня передёрнуло. — Я не знаю, какой шутник вас подослал. Может, подмастерье из соседней мастерской решил посмеяться над старым Гильбертом. Но мне некогда играть в игры. У меня заказы. Так что если вам нечего покупать — дверь там же, где была.

Я открыла рот, чтобы ответить — резко, зло, так, чтобы этот надутый индюк понял, с кем разговаривает, — но Тара меня опередила.

— Эй, толстяк.

Её голос прозвучал негромко. Почти мягко. Но от него почему-то зазвенели инструменты на полках или мне показалось.

Гильберт повернулся к ней.

И побледнел.

Тара стояла в дверном проёме. В полумраке лавки её зелёная кожа казалась почти чёрной, а клыки длиннее и острее, чем были на самом деле. Она улыбалась.

Улыбка орка — это особое искусство. Что-то среднее между «рада тебя видеть» и «прикидываю, с какой стороны начать тебя есть».

— Ты разговариваешь с мастером! Техномагом, которого лично пригласил Совет Магов. С человеком, у которого охранная грамота за подписью архимага.

Я промолчала. Никакой охранной грамоты у меня не было, но Тара знала, что делала.

— Техномаг? Разве их не всех казнили? — протянул Гилберт, недоверчиво на меня посмотрев.

— Не всех, как видишь. И у меня заказ от Совета Магов, и если тебе не нужны проблемы, собери всё по этому списку. — подхватила я, протягивая ему бумагу.

Он взял список. Глаза забегали по строчкам.

— Это… это серьёзный заказ, — пробормотал он. — Часовые шестерёнки, пружины калибра два, медная проволока… Такое нужно заказывать у гномов. У меня есть немного в запасах, но…

— Сколько?

— Что — сколько?

— Сколько стоит всё из списка?

Он снова уткнулся в бумагу. Пошевелил губами, считая.

— Если всё, что здесь указано… золотых тридцать. Может, тридцать пять.

— Двадцать, — сказала Тара.

Гильберт поперхнулся воздухом.

— Что⁈

— Двадцать золотых за всё. Это честная цена.

— Но это же грабёж! Я разорюсь!

— Двадцать два, — сказала я. — Последнее предложение. С бесплатной доставкой. Сегодня до вечера.

Гильберт открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Тару, она всё ещё улыбалась. Посмотрел на меня.

— Договорились, — выдохнул он с видом человека, которого только что ограбили.

Мы вышли из лавки с печатью «ОПЛАЧЕНО» на списке и приятным чувством победы.

— Двадцать два, — хихикнула я, когда мы отошли достаточно далеко. — Он просил тридцать пять!

— Просил бы пятьдесят, если бы думал, что заплатишь, — фыркнула Тара. — Торговцы в столице — те ещё лисы. Цену задирают втрое, а потом «делают скидку» и ждут благодарности.

— Откуда ты так хорошо торгуешься?

— Выросла в клане, который торговал с гномами. А гномы — единственные существа, которые торгуются жёстче орков.

Лукас шёл рядом, вертя головой. Всё вокруг было ему в новинку — мастерские, инструменты, блестящий металл.

— А это что? — он указал на витрину с часовыми механизмами.

— Часы. Показывают время.

— Я знаю, что такое часы! Я про то, что внутри!

— Шестерёнки, пружины, маятник. Потом покажу, как работает, если хочешь.

— Хочу!

Мы прошли ещё несколько лавок, докупая то, чего не было у Гильберта. Линзы у старого часовщика — за смешные две серебрушки. Стальные пружины у кузнеца — за пять. Кристаллы нашлись в лавке с дешёвыми украшениями: горсть мутного кварца, который хозяйка — сморщенная старуха с цепкими глазами — пыталась продать за двадцать медяков за штуку, а в итоге отдала все восемнадцать за общую цену в восемнадцать медяков.

К полудню список был почти закрыт. Руки оттягивали свёртки и мешочки.

— Еда, — напомнила Тара. — Мы же за едой тоже шли.

Следующий час мы провели в продуктовых рядах. Крупа, мука, яйца, масло, соль. Копчёное мясо — оно дольше хранится. Овощи — морковь, лук, репа. Связка сушёных трав от простуды — Тара настояла.

— В этом каменном мешке простудиться, как нечего делать, — сказала она. — Запасёмся.

К концу закупок мы были нагружены, как вьючные мулы. Лукас тащил мешок с крупой, который был почти с него размером. Тара несла основную часть продуктов. Я свёртки с материалами, прижимая их к груди, как сокровище.

— Домой, — скомандовала Тара. — Пока не надорвались.

Обратный путь занял больше времени — мы устали, нагрузились, и ноги уже не шли так быстро. Солнце начало клониться к западу, когда башня, наконец, показалась впереди.

— Я первый! — Лукас рванул к двери, бросив мешок на дорожке.

— Лукас! — крикнула я. — Подожди!

Но он уже скрылся внутри.

Мы с Тарой переглянулись.

— Дети, — вздохнула орчанка.

— Угу.

Мы подобрали брошенный мешок и пошли следом.

В холле было тихо. Слишком тихо. Гулкая, звенящая тишина старого дома.

— Лукас? — позвала я.

Ответа не было.

— Лукас!

И тогда раздался крик.

Детский. Испуганный. Откуда-то сверху.

Свёртки полетели на пол. Я бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Тара — следом, её сапоги грохотали по камню.

Второй этаж. Коридор с пустыми комнатами. Никого.

Третий этаж.

Лукас стоял у дальней стены, прижавшись спиной к камню. Лицо белое как мел, глаза огромные от ужаса. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы.

А его правая рука была вытянута вперёд и на ней, обвившись вокруг запястья, сжималось нечто.

Металлическое щупальце.

Тонкое, сегментированное, похожее на хвост механического скорпиона. Оно тянулось из щели в стене из панели, которую я раньше не замечала, и держало мальчика мёртвой хваткой.

— Не двигайся! — крикнула я.

Тара уже выхватила нож, но я остановила её.

— Подожди. Не руби.

— Почему⁈

— Потому что я знаю, что это.

Это была техномагия.

Я видела похожие конструкции в дневниках отца. «Стражи порога» — защитные ловушки, которые он описывал в одной из своих записей. Они хватали незваных гостей, держали до прихода хозяина.

Но этот был старым. Очень старым. И почти мёртвым, я чувствовала это кожей, тем шестым чувством, которое просыпалось во мне рядом с механизмами.

— Лукас, — сказала я как можно спокойнее. — Слушай меня внимательно. Это не живое существо. Это механизм. Очень старый механизм. Он не хочет тебя обидеть — просто делает то, на что был создан много лет назад.

— Он холодный, — прошептал мальчик. Голос дрожал. — И сильный. Я не могу вырваться.

— Не пытайся. Просто стой спокойно. Я разберусь.

Я положила ладонь на щупальце.

Холодный металл. Шершавая поверхность — мелкие сегменты, как чешуя змеи. И глубоко внутри, едва ощутимо — слабый отзвук чего-то, что когда-то было жизнью.

Механизм умирал. Двести лет без хозяина, без подпитки, без ухода — он держался на последних каплях энергии. На упрямстве металла, который не хотел забывать свою задачу.

— Тихо, — прошептала я, закрывая глаза. Потянулась к нему своим даром — не командой, не приказом, просто прикосновением. Как гладят испуганную собаку. — Тихо, маленький. Я не враг. Я своя.

Щупальце дрогнуло под моей ладонью.

— Хозяин ушёл давно, я знаю. Ты ждал. Ты охранял. Ты молодец. Но теперь можно отпустить. Теперь здесь новые хозяева. Я позабочусь о доме. Обещаю.

Металл под пальцами словно вздохнул. Хватка медленно, нехотя ослабла. Щупальце разжалось, соскользнуло с запястья Лукаса, втянулось обратно в стену.

Панель закрылась с тихим щелчком.

Лукас бросился ко мне, уткнулся лицом в живот. Его трясло.

— Что это было? — голос Тары был напряжённым. — Что за дрянь в стенах?

Я смотрела на панель. На стену, за которой прятался механизм. На весь этот коридор и видела его теперь другими глазами.

— Страж, — сказала я медленно. — Защитный механизм. Техномагический.

— Техно… что?

— Здесь жил техномаг, Тара. — Слова выходили сами, складываясь в понимание. — Давно. Очень давно. До истребления. До того, как всех нас объявили преступниками и начали охоту.

Я огляделась. Стены, которые казались просто старыми и обветшалыми, теперь выглядели иначе. Подозрительные выступы. Странные швы между камнями. Панели, которые могли скрывать что угодно.

— Вот почему этот дом пустовал двести лет. Вот откуда слухи о призраках и проклятиях. Механизмы пугали людей, хватали их, гнали прочь. А люди не понимали, что происходит.

— Башня Мастера, — Тара медленно кивнула. — Так её называл Сорен. Я думала — просто название.

— Не просто. Буквально. Башня мастера-техномага.

Лукас поднял голову. Глаза ещё были мокрыми, но страх уже отступал, уступая место любопытству.

— Мей, — сказал он тихо. — Там, в комнате… я кое-что видел. До того, как эта штука меня схватила.

— Что видел?

— Глаза. Красные глаза в темноте. Много глаз. Они смотрели на меня.

Мы с Тарой переглянулись.

— Покажи, — сказала я.

Он указал на дверь в конце коридора. Она была приоткрыта, видимо, Лукас из любопытства толкнул её, и тогда сработал страж в стене.

Я подошла. Положила ладонь на каменную стену. Прислушалась. Тишина. Но не пустая — наполненная чем-то. Ожиданием.

— Тара, спички.

Она чиркнула. Маленькое пламя затанцевало на кончике, осветив дверной проём.

Я толкнула дверь.

Темнота внутри была густой, почти осязаемой. И в ней — десятки красных точек. Мерцающих слабо, как угольки догорающего костра. Смотрящих.

— Богиня-мать, — прошептала Тара.

Я шагнула через порог.

Свет от спички скользнул по комнате, выхватывая детали одну за другой.

Механизмы.

Они были повсюду.

На полках вдоль стен — пауки с длинными сегментированными ногами, застывшие в ожидании. На полу — змеи, свернувшиеся кольцами, их металлическая чешуя тускло блестела. На потолке — что-то похожее на птиц, вцепившееся в балки острыми когтями. Шары с выдвижными шипами в углу. Маленькие платформы на колёсах с миниатюрными катапультами.

Арсенал.

Целый арсенал защитных механизмов, созданных мастером, который жил здесь двести лет назад.

И все они были мёртвы.

Красные глаза-индикаторы едва тлели — последние искры жизни в телах, которые давно должны были стать просто металлоломом. Механизмы не шевелились. Не нападали. Просто смотрели. Ждали.

Как ждали двести лет.

Я подошла к ближайшему пауку. Он висел на стене, вцепившись в камень тонкими ногами. Восемь красных глаз — два больших, шесть поменьше — смотрели на меня.

Я протянула руку и коснулась его.

Холод. Пустота. И далеко-далеко — слабый отзвук того, что когда-то было жизнью.

— Откуда они все здесь взялись? — проговорила Тара, — мы же осмотрели все комнаты…

— Не знаю, возможно, из подвала? Мы его еще не смотрели.

— Точно, — хлопнула по лбу Тара, выругавшись на орочьем.

— Мей, они почувствовали тебя и пришли, — прошептал Лукас, прячась за моей спиной.

— Возможно, — протянула я, мой взгляд упал на дальнюю стену. Там было что-то не так. Камни лежали слишком ровно. Слишком аккуратно. Словно кто-то специально выкладывал их, чтобы скрыть…

— Тара, посвети сюда.

Она подошла со спичкой — уже второй, первая догорела. Я провела пальцами по камню. Нащупала едва заметную щель, почти невидимую в полумраке. Надавила.

Часть стены с тихим скрежетом отъехала в сторону.

За ней был проход. Узкий, тёмный. И ступени, ведущие вниз.

— Тайная комната? — Тара присвистнула.

— Или мастерская.

Мы осторожно, ощупывая каждый шаг спустились по ступеням. Лукас держался позади, вцепившись в руку Тары. После встречи со стражем его любопытство явно поубавилось.

Лестница была длинной, мы спустились ниже первого этажа, в подвал, а потом ещё ниже. Воздух становился холоднее, суше. Пахло пылью, металлом и машинным маслом.

Лестница закончилась. Мы оказались в круглой комнате с низким сводчатым потолком.

И я забыла, как дышать.

Это была мастерская. Мастерская техномага.

Вдоль стен тянулись верстаки — длинные, массивные, из тёмного дерева. На них лежали инструменты: тонкие, изящные, не похожие на грубые молотки и клещи обычных кузнецов. Пинцеты всех размеров. Лупы на гибких подставках. Паяльники — несколько штук, от крошечного, как иголка, до большого, как кулак. Напильники, надфили, свёрла. Всё покрыто толстым слоем пыли, но целое, неповреждённое.

На полках вдоль стен — банки с разными веществами. Масла, смазки, растворители — надписи на этикетках выцвели, но некоторые ещё читались. «Масло для тонких механизмов». «Растворитель для очистки шестерней». «Состав для закалки пружин».

Шкафы с ящичками — десятки, сотни маленьких ящичков, каждый с аккуратной надписью. «Шестерни, 2 линии». «Пружины, калибр 3». «Винты, медные, мелкие». «Кристаллы, кварц, очищенные».

Запасы. Материалы. Всё, что нужно для работы.

В центре комнаты стоял большой стол, заваленный бумагами. Чертежи, схемы, записи — пожелтевшие от времени, но сохранившиеся в сухом воздухе подземелья. А над столом, на специальных подставках, застыли недоделанные механизмы — скелеты будущих созданий, так и не получивших жизнь. Каркас паука без ног. Корпус птицы без крыльев. Что-то большое, похожее на собаку — только с шестью лапами и двумя головами.

— Он ушёл в спешке, — прошептала Тара, оглядываясь. — Бросил всё.

— Или не успел, — ответила я. — Когда начались преследования, техномаги бежали кто куда. Многих поймали. Убили. А этот…

Я не договорила. Не хотела думать о том, что могло случиться с хозяином этой мастерской.

Я подошла к столу. Взяла первый попавшийся чертёж, развернула. Схема защитного паука. Каждая деталь прорисована с удивительной точностью, каждое соединение подписано мелким аккуратным почерком. Я могла бы собрать такого по этому чертежу — даже без опыта, просто следуя инструкциям.

Второй чертёж — механическая змея. Третий — летающий разведчик с четырьмя крыльями.

Я перебирала бумаги, и руки дрожали от волнения. Это было сокровище. Настоящее сокровище — не золото, не драгоценности, а нечто гораздо более ценное. Знания мастера, который жил двести лет назад. Его опыт, его открытия, его секреты.

— Мей, — голос Тары вырвал меня из транса. — Смотри.

Она указывала на угол комнаты. Там стоял большой, окованный железом сундук, с тяжёлым замком. А рядом с ним, прислонённый к стене, — тубус. Длинный, кожаный, с металлическими накладками.

Я подошла, взяла тубус. Он был тяжелее, чем казался. Крышка снялась с тихим щелчком — воск, которым её запечатали, давно высох и раскрошился.

Внутри был свиток. Большой, плотный, свёрнутый в тугой рулон. Я вытащила его, развернула…

Это была схема голема. Такого, как Страж Железной Горы, которого я пробудила в торжище.

Чертёж был огромным, когда я развернула его полностью, он занял весь стол. Каждая линия выверена до совершенства. Каждый узел, каждое соединение, каждый канал для энергии — всё было здесь. Полная инструкция по созданию существа, способного в одиночку сравнять с землёй целую армию.

В углу чертежа — надпись аккуратным почерком:

«Проект „Защитник“. Финальная версия».

Руки тряслись так сильно, что я едва удерживала свиток.

— Мей? — голос Тары донёсся словно издалека. — Что там? Что ты нашла?

Я не ответила. Смотрела на схему и понимала: я держу в руках самый опасный документ в королевстве. И самый ценный.

Совет Магов боялся, что я могу пробуждать големов? Теперь я могла их создавать.

Дорогие мои читатели!

Поздравляю вас с наступающим Новым годом! Хочу пожелать, чтобы в следующем году ваши истории были только счастливыми, сюжетные повороты — приятными, а удача всегда оказывалась «роялем в кустах» в самый нужный момент.

Я беру небольшую творческую паузу, чтобы отдохнуть и перезагрузиться.

Важное объявление: Я ухожу на новогодние каникулы. Главы не будут выходить с 29.12.2025 по 04.01.2026 включительно.

Прошу понять и простить! Обещаю вернуться отдохнувшей и полной вдохновения уже 5 января.

Спасибо, что вы со мной! Скоро вернусь!