Харчевня «Три таракана». История основания вольного города

Глава 17

Первые лучи солнца пробились сквозь узкие окна-бойницы башни, выхватывая из полумрака измождённые лица. Я сидела на холодном каменном полу мастерской, прижавшись спиной к шершавой стене, и пыталась унять предательскую дрожь в руках. Пальцы не слушались, словно чужие, сводило судорогой после той адской ночи, когда мы возились с механизмами до одури. Грудь всё ещё горела, не острой болью, что терзала меня при открытии канала, а тупым, ноющим жжением, будто под кожей тлели угли, отказывающиеся погаснуть.

Тара сунула мне в руки кружку с чем-то горячим, не спрашивая, хочу ли я пить. Я послушно глотнула, морщась от горечи травяного отвара, что обжигал язык и заставлял слезиться глаза. Но тепло разлилось по груди приятной волной, слегка притупив боль и вернув способность связно мыслить. Орчанка присела рядом на корточки, изучая моё лицо с придирчивостью полевого лекаря, видавшего виды на десятке сражений.

— Бледная, как покойница, — констатировала она без обиняков, и я поморщилась от столь красочного сравнения. — Под глазами синяки размером с кулак. Руки трясутся так, что кружку удержать не можешь. Мей, ты не в состоянии даже ложку держать, а туда же, штурмовать тюрьму Инквизиции вздумала.

— У меня нет выбора, — возразила я, отставляя кружку и цепляясь пальцами за край верстака.

— Всегда есть выбор, — огрызнулась Тара, скрестив руки на груди в своей любимой позе несгибаемого упрямства. — Можно подождать хотя бы день, отоспаться как следует, поесть нормальной еды, а не этой бурды из корней, восстановить силы и уже потом лезть на рожон.

— За день Сорена могут казнить, — я попыталась подняться, но ноги подкашивались, и мне пришлось опереться на верстак всем весом, чтобы не рухнуть обратно на пол.

Мир качался, плыл перед глазами, но я стиснула зубы и удержалась на ногах. Тара вскочила, готовая подхватить, но я отмахнулась, хотя благодарна была за заботу.

— За день Совет может переместить всех арестованных куда подальше, — продолжила я, когда головокружение слегка отпустило. — Или вообще…

Я не договорила, но Тара поняла и так. Совет был непредсказуем в своей жестокости, как разбушевавшаяся стихия. Публичная казнь с барабанным боем и толпами зевак? Тайное убийство в камере, чтобы потом свалить на несчастный случай? Или долгие годы заточения в подземельях, где человек медленно сходит с ума от одиночества и темноты, как случилось с Гримом, Хортом и Молчуном?

— Тогда нужен план, дочка, — вмешался Грим, тяжело спускаясь по лестнице из верхних покоев, где он пытался хоть немного вздремнуть после ночной работы.

Старик выглядел не лучше меня, пожалуй, даже хуже. Лицо серое, словно тронутое пеплом, под глазами мешки, похожие на переполненные кошели, но в глазах светилась решимость человека, который уже принял решение идти до конца, что бы это ни стоило.

— Башня готова, но прямой штурм в лоб будет чистейшей воды самоубийством, — продолжил он, добравшись до нижнего уровня и тяжело опустившись на ближайший ящик. — Тюрьма Инквизиции, девочка моя, это одна из самых защищённых крепостей во всём Вингарде. Магические барьеры в три слоя, стража обученная и вооруженная до зубов, ловушки на каждом шагу… Мы не прорвёмся туда просто так, даже на этом чуде инженерной мысли.

— Я знаю, — я прошла к латунному экрану, что лежал на верстаке среди россыпи инструментов и деталей.

Провела пальцами по холодной поверхности, чувствуя, как под кожей откликаются серебристые линии, словно струны, тронутые невидимым смычком. Связь с механизмами никуда не делась после той ночи, даже наоборот, усилилась до такой степени, что я могла чувствовать каждую шестерню в башне, каждый винтик, каждую заклёпку. Это было одновременно пугающе и восхитительно, как будто я получила новое чувство, о существовании которого раньше даже не подозревала.

— Поэтому штурмовать не будем, — сказала я, поднимая взгляд на Грима. — Мы проникнем снизу.

Хорт, дремавший в углу, привалившись к стене и посапывая, вдруг поднял голову, словно почуяв что-то интересное.

— Снизу? — переспросил он хрипло, протирая глаза костяшками пальцев. — Ты про канализацию, что ли?

Я коснулась экрана, пропуская через него тонкую струйку силы, стараясь не переборщить в своём ослабленном состоянии. Латунь потеплела под пальцами, затеплилась изнутри слабым янтарным свечением, от которого по мастерской пробежали причудливые блики. На поверхности замерцали образы, нечёткие поначалу, но постепенно проступающие всё отчётливее. Тёмные тоннели со сводчатыми потолками, поросшими плесенью. Текущая вода, в которой плавало всякое, о чём лучше не думать. Восемь точек зрения, восемь пар металлических глаз, смотрящих на подземный мир Вингарда.

— Богиня-мать милостивая, — выдохнул Грим, придвигаясь ближе и вглядываясь в экран с таким восторгом, словно увидел святое чудо. — Ты можешь видеть то, что видят они?

— И управлять ими на расстоянии, — я переключилась на одну из улиток, мысленно подталкивая её вперёд.

Механизм послушно откликнулся на команду, заскрежетал металлическими пластинами брюха о камень и пополз по влажному тоннелю, объезжая кучу мусора. Я видела мир его глазами, чувствовала каждое движение, каждый поворот, будто сама ползла там, в темноте под городом.

— Они знают дорогу до любого здания в городе, — продолжила я, не отрывая взгляда от экрана. — Включая тюрьму Инквизиции и здание Совета магов.

— Тюрьма построена давно, ещё при старом короле, — вполголоса проговорил Молчун, материализовавшись за моим плечом так бесшумно, что я подпрыгнула от неожиданности. — Фундамент старый, каменная кладка ещё тех времён, когда мастера знали своё дело. Камеры заключённых под землёй обязательно сообщаются с канализацией. Для отвода… нечистот и прочего.

Я поморщилась от столь неаппетитных подробностей, но кивнула. Логично, что ещё скажешь. Никто не станет таскать отходы заключённых через главные ворота на глазах у всего города.

— Значит, есть люк или решётка, — констатировал Хорт, потирая руки и оживляясь на глазах. — Что-то, через что можно пролезть, если постараться.

— Или прогрызть, если не получится пролезть, — добавила я, глядя на экран, где улитка неторопливо переваливалась через завал из битого кирпича и чего-то гниющего. — Улитки справятся с любым препятствием, какое только можно представить. Решётку перепилят своими тёрками, кирпичную кладку раскрошат в труху. Дайте им час, максимум полтора, и они проделают дыру размером с человека, через которую мы и проберёмся.

— А стража? — спросила Тара, подходя ближе и вглядываясь в мерцающие образы на экране. — Магические барьеры, что висят на каждом углу? Замки на камерах, которые без ключа не откроешь?

Молчун, не говоря ни слова, полез в карман своего засаленного жилета и извлёк оттуда небольшой продолговатый предмет. Латунь и медь переплетались в сложную конструкцию, напоминающую то ли насекомое, то ли диковинный цветок. С одного конца торчали тонкие щупы, похожие на усики жука, с другого располагалась какая-то вращающаяся головка, утыканная мелкими шипами.

— Универсальная отмычка, — пояснил он, протягивая мне устройство на раскрытой ладони. — Работает на принципе резонанса и подбора частоты. Любой замок, любая сложность, даже если он собран лучшим мастером в королевстве. Нужно только приложить к личинке, активировать механизм, и через минуту, максимум две, замок откроется сам, словно его никогда и не запирали.

Я взяла отмычку, покрутила в руках, рассматривая тонкую работу. Каждая деталь была подогнана идеально, каждая пружинка стояла на своём месте, каждая шестерёнка крутилась без малейшего заедания. Это была работа мастера высочайшего класса, человека, посвятившего жизнь своему ремеслу.

— Магические барьеры она не снимет, это понятно, — продолжил Молчун, и в голосе его прозвучали извиняющиеся нотки. — Но физические замки откроет все до единого. А что касается барьеров…

Он посмотрел на меня внимательно, изучающе, будто видел насквозь.

— Барьеры держатся на источнике силы, девочка. Отключи источник, и барьер упадёт сам, как подрубленное дерево.

— Кристаллы, — догадалась я, вспоминая уроки в Академии. — В тюрьме должны быть кристаллы-накопители, питающие всю защиту.

— Скорее всего, в центральном посту охраны, там, где сидит дежурный маг, — кивнул Грим, почёсывая седую бороду. — Уничтожь их или хотя бы отключи, и вся защита рухнет разом, оставив тюрьму беззащитной.

План начинал складываться в моей голове, обрастая деталями и подробностями, как снежный ком, катящийся с горы. Улитки прогрызут проход. Отмычка откроет камеры. Кристаллы отключат барьеры. Осталось только…

— Стража, — повторила Тара упрямо, не желая сдаваться. — Даже если мы отключим барьеры и откроем все камеры разом, как быть со стражей? Магов там десятки, может, сотни. Боевых, обученных убивать, не задумываясь. Мы пятеро…

Она окинула нас оценивающим взглядом.

— Ты едва на ногах стоишь и в любой момент можешь грохнуться в обморок, я не маг и в драке полагаюсь только на нож да кулаки, Грим с Хортом старики, которым давно пора на покой…

— Эй! — возмутился Хорт, но Тара не дала ему вставить слово.

— Молчун, конечно, хорош, но он один. Против десятков магов мы долго не протянем, сколько бы ни старались.

Я повернулась к окну, за которым медленно разгоралась заря, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Город просыпался, не зная, что сегодня станет днём, который изменит всё. Торговцы раскрывали лавки, ремесленники тащили тележки с товаром, дети бежали куда-то с криками и смехом. Обычная жизнь, которая вот-вот перевернётся с ног на голову.

— Нужна диверсия, — сказала я, прикрывая глаза и мысленно прощупывая связи с механизмами башни.

Сорок семь стражей, спавших двести лет в стенах и подвалах, ожидая своего часа. Пауки размером с крупную собаку, с лапами, способными цепляться за любую поверхность. Птицы с размахом крыльев больше человеческого роста и клювами, что могли пробить доску. Змеи толщиной в руку взрослого мужчины, гибкие и быстрые. Даже пара металлических тараканов величиной с кошку, что обнаружились на чердаке среди старого хлама.

— Что-то, что отвлечёт основные силы Совета от тюрьмы и заставит их бегать по городу, как угорелых, — продолжила я, открывая глаза и поворачиваясь к остальным.

— Что ты задумала? — настороженно спросила Тара, и по тому, как она отступила на шаг, я поняла, что выражение лица у меня не очень приятное.

Я улыбнулась, чувствуя, как губы растягиваются в оскале, больше похожем на звериный, чем на человеческое выражение радости.

— Кошмар, — сказала я негромко, но так, чтобы каждый услышал. — Я устрою им такой кошмар, о котором они будут вспоминать в холодном поту ещё много лет, рассказывая внукам страшные сказки на ночь.

Подготовка заняла больше времени, чем я рассчитывала, почти два с половиной часа вместо планируемого одного. Я сидела в подвале башни, окружённая механизмами со всех сторон, и методично активировала стражей одного за другим, вливая в них частички своей и без того истощённой силы. Процесс был долгим и выматывающим, каждый страж требовал внимания, настройки, проверки всех систем.

Пауки выползали из щелей в стенах, встряхивая латунными лапами и проверяя суставы после невероятно долгого сна. Сначала двигались неуверенно, словно заржавели за эти двести лет, но постепенно движения становились плавными, отточенными. Птицы спланировали с балок под потолком, расправляя медные крылья, что поблёскивали в свете ламп. Они кружили по подвалу, пробуя воздух, привыкая к полёту после стольких лет неподвижности. Змеи сползали по трубам, шипя и щёлкая стальными челюстями, проверяя, всё ли работает как надо.

Каждого я касалась руками, пропуская тонкую струйку силы сквозь серебристые линии на груди, создавая связь между нами, незримую нить. Это было проще, чем с башней, на порядок проще. Стражи были меньше, устроены не так сложно, требовали меньше энергии. Но даже с учётом этого к концу процесса я едва держалась в сознании, мир плыл перед глазами, и во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу.

— Достаточно, хватит уже, — Тара силой оторвала мою руку от очередного паука, который только что начал шевелить лапами. — Больше ты просто не выдержишь, упадёшь в обморок и будешь валяться тут бесполезным грузом.

Я хотела спорить, открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле комком. Она была права, проклятье. Голова кружилась нещадно, перед глазами плыли разноцветные круги, во рту пересохло так, что говорить было мучительно больно.

— Сорок семь, — прохрипела я, с трудом выдавливая слова сквозь пересохшее горло. — Все сорок семь активны и готовы к работе.

— Армия, — пробормотал Хорт с придыханием, и в голосе звучало нескрываемое восхищение. — Настоящая армия, чтоб меня демоны взяли.

Грим обошёл стражей по кругу медленно, опираясь на палку и изучая каждого с придирчивостью ювелира, оценивающего драгоценный камень. Останавливался у особенно сложных экземпляров, проводил узловатыми пальцами по соединениям, качал головой в немом восхищении, бормотал что-то себе под нос.

— Прежний хозяин башни был гением, это не обсуждается, — констатировал он наконец, поворачиваясь ко мне. — Параноидальным гением, одержимым манией преследования, но всё же гением высочайшего класса. Каждый страж здесь, каждая тварь, это настоящее произведение искусства, шедевр техномагии.

— Искусство, которое сейчас пригодится нам как нельзя кстати, — я поднялась, цепляясь за край стола обеими руками и стараясь не упасть.

Ноги подгибались, но я заставила себя стоять ровно, не показывая слабости.

— Вот что они сделают, слушайте внимательно. Как только мы спустимся в канализацию и двинемся к тюрьме, стражи атакуют здание Совета Магов. Не тюрьму, заметьте, а именно Совет, их гнездо. Пауки полезут по стенам, вцепляясь лапами в каменную кладку. Птицы будут бить в окна, разбивая стёкла клювами. Змеи проникнут через дыры, где их никто не ждёт. Шуму поднимется столько, что хватит, чтобы поднять на ноги всех боевых магов в радиусе мили, а может, и дальше.

— И пока они будут ловить твоих механических тварей, бегая по городу с выпученными глазами, мы спокойно проберёмся в тюрьму через канализацию, — закончила Тара, и в голосе её послышалось одобрение. — Хитро придумано, ничего не скажешь.

— Жестоко, — поправил Грим, и улыбка сползла с его лица, уступая место грустному пониманию. — Стражи не вернутся, девочка. Магов слишком много, сил неравные. Они уничтожат их всех до единого, не оставив и винтика.

— Знаю, — я провела ладонью по голове ближайшего паука, чувствуя под пальцами холодный металл.

Но под этим металлом билось что-то похожее на жизнь. Не настоящую, конечно, не ту, что течёт в жилах живых существ. Механическую, искусственную, созданную моей силой. Но всё же жизнь, пусть и странную.

— Прости, — прошептала я, глядя в неподвижные стеклянные глаза паука. — Ты заслуживал лучшей участи, чем погибнуть в первом же бою, но у нас нет выбора.

Паук щёлкнул жвалами в ответ, непонятно, понял ли он мои слова, согласился ли с ними, или просто проверял механизмы перед боем. Я бы хотела верить, что понял.

— Когда начинаем? — спросил Хорт, затягивая на поясе ремень с инструментами и проверяя свой механический арбалет.

— Сейчас, — сказала я твёрдо. — Прямо сейчас, пока у меня ещё остались силы не свалиться в обморок.