Харчевня «Три таракана». История основания вольного города

Глава 15

Башня вынырнула из предрассветной, сизой мглы, как старый друг, которого уже не чаешь встретить живым. Никогда ещё этот мрачный каменный мешок, пугавший всех жителей Вингарда, не казался мне таким родным и желанным.

Но не дойдя до знакомых ржавых ворот и трёх шагов, я замерла и вперилась в башню немигающим взглядом.

— Что? — беззвучно выдохнула Тара мне в ухо.

— Свет, — прошептала я. — Смотри.

Окна башни светились. Жёлтые прямоугольники света прорезали предутреннюю тьму, и от этого зрелища сердце ухнуло куда-то в желудок. Совет уже здесь? Ждут нас?

— Может, Лукас испугался темноты и зажёг всё, что нашёл? — предположила Тара, но в голосе её не было уверенности. Её рука привычным движением скользнула к поясу, нащупывая рукоять ножа.

Я толкнула калитку. Петли, которые Тара смазала неделю назад, сработали идеально — ни звука, ни скрипа. Мы скользнули по заросшей дорожке к крыльцу, стараясь не задевать сухие стебли бурьяна, поднялись по ступеням.

Дверь была не заперта, Тара оттеснила меня плечом, первой нырнула в приоткрытый проём, готовая ударить, я шагнула следом, затаив дыхание.

В холле действительно горели свечи, расставленные на полу, на старом комоде. Тени плясали по стенам, вытягиваясь и сплетаясь в причудливые узоры.

На нижней ступеньке лестницы сидел Лукас. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, а щёки блестели от невысохших слёз. Увидев нас, он замер на мгновение, словно не веря своим глазам, а потом сорвался с места.

— Мей! — он врезался в меня с разбегу, едва не сбив с ног. Маленькие руки обвили мою талию мёртвой хваткой. — Ты живая! Ты вернулась! Я так боялся…

Я обняла его машинально, гладя по взлохмаченным волосам, но взгляд мой был прикован не к нему. В глубине холла, у стены, сидели трое. Грим, Хорт и Молчун. Сгорбленные, усталые, они походили на трёх нахохлившихся старых воронов, залетевших в чужое гнездо переждать бурю.

— Что вы здесь делаете? — мой голос прозвучал хрипло, сорванный страхом и бегом. — Как вы вышли из Академии?

Грим тяжело поднялся, опираясь на сучковатую палку, которой я раньше у него не видела. Лицо его было серым, но глаза смотрели ясно и тревожно.

— Сорен, — произнёс он одно только имя, и всё встало на свои места. — Он вытащил нас, пару часов назад. Влетел в подвал, как ураган, велел собираться немедленно. Сказал, что в Академии нам больше не стоит находиться. Привёз сюда в своей карете.

Сорен. Имя ударило под рёбра больнее, чем любое заклинание. Я отстранила Лукаса и шагнула к старику.

— Он был здесь?

— Был. — Грим кивнул. — Завёл нас, велел запереться и ждать тебя. А сам…

— Я сказал ему, что вы с Тарой пошли к тому дому.… — прошептал Лукас. — Ну, к заброшенному, где женщина в плаще.

— Сорен арестован, — голос Тары прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.

— Что? — Грим пошатнулся, его лицо, и без того серое, стало мертвенно-бледным. — Как арестован? Он же главный инквизитор…

— За измену. — Я заставила себя сделать вдох, воздух в холле казался густым и вязким. — Он попытался нас защитить. Обнажил меч против своих же магов. Его оглушили и… там была засада. Совет следил за мной с самого начала. Я привела их прямо к техномагам. К Эларе и её людям.

— Элара? — Хорт, до этого сидевший неподвижно, резко подался вперёд. — Ты встретилась с Эларой?

— Да. И своими действиями сдала её Совету.

Повисло тяжёлое, давящее молчание, звенящее в ушах. Хорт выругался — грязно, витиевато, с такой яростью, что Лукас испуганно отшатнулся.

— Проклятье… Проклятье и тысяча демонов Бездны!

— Сколько их было? — тихо спросил Грим. — Техномагов?

— Около двадцати. Может, больше. Я не видела, скольким удалось уйти в суматохе. Элару схватили точно и ещё нескольких. Остальные… — я покачала головой. — Не знаю.

Грим медленно опустился на ступеньку, сгорбившись, словно разом постарел на двадцать лет. Палка выскользнула из его слабеющих пальцев и со стуком упала на пол.

— Элара, — прошептал он, глядя в пустоту. — Она была… она держала их вместе столько лет. Она была нашей надеждой, когда мы гнили в камерах.

Я хотела что-то сказать — извиниться, оправдаться, взвыть от бессилия, — но резкий, требовательный стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Тара среагировала мгновенно: пружинистый прыжок, боевая стойка, нож на изготовку. Хорт вскочил следом, и в его ладони хищно блеснуло что-то металлическое — какой-то механизм, который он успел собрать из подручных средств.

Стук повторился громче, настойчивее.

— Откройте! Пожалуйста! — женский голос, высокий, срывающийся на истерику, пробился сквозь толстое дерево. — Ради всего святого, откройте!

Я шагнула к двери. Тара попыталась перехватить меня, но я отстранила её руку.

— Кто там?

— Марта! Сестра Сорена! Пожалуйста, впустите нас!

Сестра Сорена. Я рванула тяжёлый засов и распахнула створку.

На пороге стояла женщина в тёмном дорожном плаще. Капюшон сбился, волосы прилипли к лицу. Она прижимала к себе девочку — Пенни. Обе дрожали так, что стук зубов был слышен даже здесь.

— Пожалуйста, — выдохнула Марта, и в её глазах плескался животный ужас. — За нами пришли. Сразу после… после того, как забрали Сорена. Совет. Они хотят использовать нас, чтобы давить на него. Нам удалось сбежать только благодаря преданности старых слуг.

— Входите, — бросила я на автомате, отступая в сторону.

Они шагнули через порог, в тепло холла, и только когда Марта захлопнула за собой дверь, меня пронзило осознание.

— Как? — выдохнула я, глядя на них расширенными глазами.

— Что «как»? — не поняла Марта, вытирая мокрое лицо.

— Башня не пропускает магов-стихийников. — Я перевела взгляд на Пенни. — Единственный маг, который мог сюда войти — это Лукас, и мы до сих пор не знаем почему.

Грим, наблюдавший за этой сценой с лестницы, вдруг подался вперёд. Его взгляд был прикован к свёртку в руках девочки.

— Птица, — сказал он, и голос его дрогнул от волнения. — Ну конечно. Птица!

— Что?

Он указал костлявым пальцем на девочку. Пенни чуть отстранилась от матери, развернула край мокрого плаща, и я увидела. Она прижимала к груди механическую птицу, ту самую, которую создал мой отец.

— Артефакт, — объяснил Грим, усталость словно испарилась. — Наверняка система защиты башни считывает сложные техномагические конструкции как ключ-идентификатор. Птица создана Мастером, для башни её носитель — «свой».

— Но Лукас не носит никаких артефактов… — начала я и осеклась. — След. Механизмы оставляют след на ауре. Техномагический отпечаток. Башня пропускает тех, чью силу стабилизирует или дополняет техномагия.

Тара присвистнула.

— То есть любой, кто тесно взаимодействовал с механизмами…

— … становится для системы «авторизованным пользователем», — закончила я мысль. — Гениально. Прежний хозяин был параноиком, но гениальным параноиком. Он построил защиту, которая пропускает только тех, кто связан с его Ремеслом. Не по крови, не по дару, а по использованию.

Марта обессиленно опустилась на холодную ступеньку, всё ещё судорожно прижимая к себе дочь. Её пальцы побелели, вцепившись в мокрую ткань детского плаща, а плечи вздрагивали от рыданий, которые она пыталась сдержать.

— Спасибо, — еле слышно прошептала она, поднимая на меня глаза, полные слёз. — Спасибо, что впустили. Я не знала, куда ещё идти. Сорен говорил… он взял с меня слово. Сказал: если что-то случится, бежать только к вам, потому что здесь безопасно.

Эти слова резанули по сердцу больнее ножа. Он знал. Он всё предусмотрел, спасая семью, а сам шагнул в ловушку, которую я невольно помогла захлопнуть.

— Мей. — Тяжёлая ладонь Тары легла мне на плечо. — Нам нужно поговорить. Внизу. Сейчас.

Я кивнула, с трудом отрывая взгляд от Марты.

— Устраивайтесь пока, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Лукас покажет, где можно отдохнуть.

А мы спустились в мастерскую. Тара, я и трое стариков.

Знакомый подвал встретил нас привычным, успокаивающим запахом холодного металла, машинного масла и старой пыли. Верстаки, разложенные инструменты, недоделанные механизмы — всё замерло, ожидая рук мастера. Латунный экран, через который я ещё недавно следила за Эларой, лежал там, где я его бросила — тёмный, мёртвый, бесполезный кусок металла.

Я схватила его, вцепившись пальцами в холодные края.

— Улитки, — выпалила я. — Они всё ещё там, в канализации. Восемь штук. Я могу подключиться к ним и если найти старый водосток или заброшенный тоннель, который ведёт под фундамент тюрьмы Инквизиции…

— Ты хочешь подкопаться под самую охраняемую крепость в городе? — Хорт скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.

— У меня восемь улиток с усиленными тёрками! — голос сорвался на крик. — Они прогрызут любую стену, любой камень! Мы можем сделать подкоп, вывести Сорена, Элару, всех, кого они схватили! Мы можем…

— А потом что? — тихий голос Грима прозвучал как приговор.

Я замерла. Старик смотрел на меня с бесконечной, усталой печалью. — Допустим, чудо случится, и мы их вытащим. Куда вы денетесь? Вингард — это клетка. Совет перекроет ворота, выставит магические посты на каждом перекрёстке. Они объявят нас в розыск как опасных преступников. Будут травить гончими, сканировать каждый дом. Мы не спрячемся.

— Тогда что ты предлагаешь⁈ — Я с размаху ударила кулаком по верстаку. Инструменты жалобно звякнули, подпрыгнув на столешнице. Боль прострелила кисть, но я её почти не почувствовала. — Сидеть здесь и ждать⁈ Ждать, пока они придут за нами⁈ Пока казнят Сорена на главной площади⁈ Пока…

— Мей! — Тара шагнула ко мне, перехватила занесённую для нового удара руку.

— Это моя вина, Тара! — Я вырвалась, отступая назад, упираясь спиной в холодный камень стены. — Понимаешь? Моя! Если бы я не полезла играть в шпионов, если бы не привела их к Эларе… Сорен был бы свободен!

В подвале повисла тишина, нарушаемая только моим сбивчивым дыханием. Безысходность навалилась плитой, давя на плечи.

Но тут оглушительный грохот разорвал тишину, заставив нас всех подпрыгнуть. Мы обернулись. Тара стояла у дальней стены, потирая ушибленную ногу и шипя сквозь зубы ругательства, от которых покраснели бы даже портовые грузчики.

— Проклятый камень! — рыкнула она, с ненавистью глядя на кладку. — Торчит из стены, как гнилой зуб, чтоб его…

Она осеклась. Камень, который она в сердцах пнула, не просто откололся. Он медленно вдавился внутрь стены с глухим, влажным щелчком. И вдруг вся стена дрогнула, раздался низкий, утробный гул, от которого завибрировали инструменты на столе. А каменная кладка с натужным скрежетом давно не смазанных механизмов, поползла в сторону. Через несколько минут из открывшейся черноты пахнуло сухим, стоячим воздухом и запахом озона.

Несколько секунд мы стояли, не смея пошевелиться, оглушённые открывшимся зрелищем. Молчун первым нарушил оцепенение. Он взял со стола масляную лампу, запалил фитиль и, подняв её над головой, шагнул в темноту.

Мы спускались недолго. Железная винтовая лестница, отозвавшаяся гулким звоном под нашими шагами, сделала всего пару витков и вывела нас на широкую платформу.

И тут свет лампы утонул. Зал был огромным. Жалкий огонёк в руке Молчуна не мог достать ни до стен, ни до потолка, выхватывая из мрака лишь фрагменты чудовищной конструкции.

Это было царство машин. Шестерни. Гигантские шестерни, каждая размером с мельничное колесо, с зубьями высотой в человеческий рост. Они стояли бесконечными рядами, уходящими в темноту, сцепленные друг с другом, соединённые валами толщиной в ствол векового дуба. Цепи, каждое звено которых весило больше меня, свисали откуда-то сверху, словно лианы в железных джунглях. Трубы — медные, латунные, стальные — переплетались в сложнейшую сеть, напоминая корни, вросшие в саму основу мира.

Но самое главное, то, от чего у меня перехватило дыхание, громоздилось внизу, у основания этого механического леса.

Гусеничные траки. Два ряда стальных пластин, каждая шириной с телегу, соединённые в бесконечные ленты. Я видела такие в прошлой жизни — на картинках в учебниках истории, в кинохрониках войн.

— Матерь божья… — выдохнула Тара, и её шёпот эхом отразился от металла.

Грим застыл с открытым ртом, опираясь на свою палку, словно ноги отказались его держать. Хорт, забыв все свои цветистые ругательства, смотрел перед собой расширенными глазами, в которых плескался суеверный ужас пополам с восторгом. Молчун опустил лампу и медленно, с благоговением жреца, прикасающегося к святыне, провёл ладонью по холодному металлу ближайшей шестерни.

Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, ноги двигались сами, ведомые инстинктом техномага. Я прошла мимо спящих механизмов, мимо застывших валов, подошла к краю платформы и посмотрела вниз, на бесконечную ленту трака. Картинка в голове сложилась мгновенно, яркая и пугающая в своей простоте.

— Схема, — прошептала я, чувствуя, как холодок бежит по позвоночнику. — Схема на чердаке.

Тара подошла ближе, её шаги гулко звенели по настилу.

— Что? О чём ты?

— Помнишь тот рисунок на внутренней стороне крыши? Круги, линии, странные символы. Я думала, это карта звёздного неба или магический чертёж. Но это… — Я обвела рукой гигантский зал, тонущий в тенях. — Это был план. Вид сверху. План всего этого.

Грим медленно кивнул, осознание проступало на его лице, смешиваясь с неверием.

— Башня, — произнёс он дрожащим голосом. — Все эти легенды… Башня Мастера. Это не просто дом и не крепость. Это…

— Корабль, — закончил за него Хорт. — Проклятье и демоны бездны… Это сухопутный корабль.

Корабль. Машина. Мобильная крепость. В моей голове всплыло слово из той, другой жизни. Танк. Гигантский танк, замаскированный под средневековую башню, вросший в землю за двести лет сна, но готовый проснуться.

— Прежний хозяин не просто прятался, — сказала я, глядя на спящие шестерни. — Он был готов уйти, уйти вместе со своим домом.