Харчевня «Три таракана». История основания вольного города

Глава 24

— Лежи, не дури, — знакомый голос раздался прежде, чем я успела оторвать голову от подушки.

Мир качнулся, подступая к горлу легкой тошнотой. Я осторожно повернулась на бок и увидела Тару. Она сидела в глубоком кресле у кровати и, судя по заспанным глазам, орчанка провела здесь всю ночь.

— Очнулась, — выдохнула она, и в этом коротком слове слышалось огромное облегчение. — Наконец-то. Гномий лекарь клялся, что придешь в себя еще вчера, но ты, видно, решила отоспаться за все прошлые дни разом.

— Сутки? — собственный голос показался мне чужим и хриплым, как шелест старой бумаги.

— Почти трое, — хмыкнула Тара.

Она поднялась, наполнила кружку из кувшина и, придерживая меня за плечи, помогла сделать несколько глотков. Ледяная вода обожгла горло, возвращая чувство реальности. Я бессильно откинулась назад, утопая в подушках. Боли не было, но внутри зияла странная, пугающая пустота, будто из меня выкачали не только магию, но и саму жизнь, до последней капли.

— А что там снаружи? — спросила я. — Что вообще происходит?

— Хаос, — коротко отозвалась Тара. — Люди прибывают каждый день. Жучки Элары работают лучше любых гонцов, разыскивая техномагов. Вчера пришла группа из восьми человек, позавчера ещё пятеро… Торжище теперь напоминает растревоженный улей.

— И им есть где разместиться? — я невольно нахмурилась, представляя масштаб проблемы. — Чем их кормить?

— Гномы выделили пустующие дома, места хватает. Брокен взял всё на себя: распределяет жилье, следит за припасами. В этом плане можешь быть спокойна.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри просыпается упрямое желание увидеть всё своими глазами.

— Помоги мне встать, — попросила я, откидывая одеяло.

— Ты с ума сошла? — Тара тут же оказалась рядом, преграждая мне путь. — Лекарь ясно сказал: постельный режим минимум неделю.

— Тара, — я поймала её взгляд, вкладывая в голос всю серьезность, на которую была способна. — Помоги мне встать. Пожалуйста.

Орчанка долго смотрела на меня, а затем тяжело и обреченно вздохнула.

— Упрямая, как каменный баран. Ладно, но предупреждаю: если хоть раз качнешься или начнешь бледнеть, я лично запру тебя в этой комнате на замок и выброшу ключ в пропасть.

С её помощью, цепляясь за сильное плечо, я кое-как оделась и направилась вниз. Каждая ступенька на лестнице казалась непреодолимой преградой, ноги предательски подкашивались, а мир вокруг то и дело норовил качнуться в сторону. Но я шла, стиснув зубы и намертво вцепившись в локоть Тары.

Харчевня встретила меня непривычным, гулом голосов и густым ароматом домашней еды. Когда мы вошли, я ошеломленно замерла, нечасто увидишь, как зал забит до отказа. За каждым столом теснились люди: ели, переговаривались, кто-то негромко смеялся. Дети с визгом носились между лавками, играя в салки. На кухне царило настоящее столпотворение: Марта, словно полководец, командовала армией помощников. Молодые техномаги, закатав рукава, азартно кромсали овощи, мешали в огромных котлах и с грохотом расставляли тарелки.

Заметив движение у лестницы, Марта выронила половник.

— Мей! Ты на ногах! — она буквально долетела до меня и стиснула в объятиях так крепко, что у меня потемнело в глазах. — Богиня милостивая, девочка, мы так волновались! Лекарь твердил, что ты выкарабкаешься, но, казалось, прошла целая вечность…

— Я в порядке, — пробормотала я ей в плечо, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Просто немного устала.

Внезапно разговоры в зале начали стихать. Один за другим люди поворачивали головы в нашу сторону. В их глазах не было простого любопытства, я видела там искреннюю благодарность, глубокое уважение и что-то еще, пугающе похожее на благоговение. От этого внимания мне стало не по себе.

— Она проснулась! Мастер проснулась! — выкрикнул кто-то из глубины зала.

В следующую секунду помещение взорвалось аплодисментами. Люди вскакивали с мест, стучали кружками по дубовым столешницам, что-то радостно кричали. Я стояла, красная как рак, совершенно не понимая, куда деть руки и как реагировать на этот искренний порыв.

— Ну всё, всё, будет вам! — Марта решительно замахала руками, разгоняя самых ретивых. — Дайте девочке в себя прийти! Ешьте давайте, пока всё не остыло!

Она ворчливо, но бережно усадила меня за угловой стол и тут же поставила передо мной тарелку с дымящимся густым супом и ломоть свежего хлеба.

— Ешь не спеша, понемногу, — уже тише скомандовала она, погладив меня по плечу. — Тебе силы восстановить надо.

Я ела медленно, послушно черпая горячий бульон и исподлобья наблюдая за залом. Лица людей за столами хранили печать измождения, глубокие тени залегли под глазами, но в самих взглядах вопреки всему горел упрямый огонь.

— Сколько их уже? — тихо спросила я у Тары, когда та присела на край скамьи рядом со мной.

— В самом торжище сейчас около пятидесяти мастеров, не считая детей, — отозвалась орчанка. — И это только начало, Мей. С каждым рассветом приходят новые. Вчера вот добралась семья с младенцем, представляешь? Бедняга родила прямо в дороге, в каком-то овраге. Муж последние мили нес её на руках, боялся, что не успеет.

Я замерла с ложкой в руке, представив эту картину.

— Они… они в порядке? Живы?

— Да, — Тара смягчилась, и в её суровых чертах промелькнула мимолетная нежность. — Крепкий малец оказался. Мать еще слаба, но наши лекари говорят, что выкарабкается.

— А Сорен где?

— На стене, — Тара кивнула в сторону выхода, где за порогом угадывался яркий дневной свет. — С самого рассвета там. Вместе с Брокеном они превратили торжище в настоящую крепость: выставили патрули, распределили дежурства. Совет ушел, но здесь никто не питает иллюзий. Все знают, что они могут вернуться в любой момент.

Игнорируя ворчание Марты, которая уже замахнулась на меня полотенцем, требуя вернуться в постель, я решительно встала. Ноги еще подрагивали, но я упрямо шагнула к выходу.

Снаружи торжище изменилось до неузнаваемости. Раньше это было просто место для сделок, теперь же оно пульсировало жизнью.

Везде кипела работа. Гномы, воодушевленные переменами, споро расширяли старые постройки, пристраивая к ним новые комнаты. Техномаги обживали мастерские: в воздухе стоял неумолчный перестук молотков и визгливый стон пил. Дым из десятков труб поднимался к самому своду, и запах свежей стружки здесь странным образом смешивался с едким ароматом машинного масла и каленого металла. На площади, под присмотром старейших женщин, которые не выпускали из рук вязание и шитье, шумно играли дети.

Глядя на всё это, я вдруг осознала: это больше не временный лагерь беженцев. Здесь, на моих глазах, рождался город.

Я медленно пошла вдоль главной улицы, впитывая эти изменения. Справа, в здании бывшего склада, теперь располагалась просторная общая мастерская. Двери были распахнуты настежь, и я увидела бесконечные ряды верстаков. В самом центре стояла Элара. Окруженная плотным кольцом молодых техномагов, она что-то увлеченно объясняла, чертя схемы прямо в воздухе.

Стоило мне заглянуть внутрь, как она осеклась. Её лицо, обычно холодное и сосредоточенное, вдруг осветилось такой искренней радостью, что я невольно замерла.

— Мей! Ты встала! — Элара буквально бросилась ко мне. Её порыв был настолько стремительным и непривычным, что я опешила, когда она крепко сжала меня в объятиях. — Боги, как ты? Как самочувствие?

— Слабовато, но, как видишь, живая, — я неловко, чуть смущенно похлопала её по спине. — А вы тут… чем занимаетесь?

— Учим смену, — она отстранилась, и её глаза лихорадочно блестели от энтузиазма. — Ты только посмотри на них, Мей! Смотри, сколько талантов скрывалось по лесам!

Я обвела взглядом мастерскую, впитывая её рабочую, сосредоточенную тишину, нарушаемую лишь негромким лязгом металла. За верстаками сидело человек пятнадцать, от угловатых подростков до вполне взрослых юношей и девушек. Перед каждым, точно сокровища, были разложены медные шестерни, тонкие пружины и листы пергамента с чертежами.

— Техномагия это капризный дар, он откликается не каждому, — негромко пояснила Элара, неспешно проходя между рядами. — В лучшем случае один из десяти может похвастаться способностью вдыхать жизнь в металл. Но ведь магия — это не всё. Собрать механизм, понять логику схемы, починить или даже улучшить то, что создано другими, может любой, у кого достаточно терпения и острый ум.

Один из учеников, вихрастый мальчишка лет четырнадцати, неуверенно поднял руку.

— Мастер Элара, у меня никак не выходит! Пружина соскакивает и не хочет вставать в пазы.

Элара мягко коснулась его плеча, склонилась над верстаком и парой точных движений указала на ошибку. Мальчик слушал, затаив дыхание, ловя каждое слово, а когда попробовал снова, механизм наконец поддался. Пружина щелкнула, замирая на месте, и лицо мальчишки буквально озарилось восторгом.

— А одаренные среди них есть? — так же тихо спросила я, стараясь не мешать учебному процессу.

— Трое, — Элара кивнула в сторону дальнего угла, где за массивным дубовым столом работала отдельная группа. — Дар пока слабый, едва теплится. Я даю им основы искусства оживления. Пока они справляются только с простейшими игрушками, но мастерство приходит с опытом.

Я подошла ближе, завороженная их сосредоточенностью. Девочка лет шестнадцати, закусив губу до белизны, держала ладони над крошечным механическим жуком. На её лбу выступили капельки пота, пальцы мелко дрожали от напряжения. Воздух вокруг неё, казалось, наэлектризовался.

И вдруг… жук едва заметно дрогнул, его тонкие лапки хаотично зашевелились, цепляясь за столешницу. Механизм перевернулся и неуверенно, рывками пополз вперед.

— Получилось! — выдохнула девочка, и в её глазах, расширенных от изумления, блеснули слезы радости. — Мастер Элара, посмотрите! Он живой! Он идет!

— Прекрасно, Лира. А теперь не расслабляйся, почувствуй его ход, попробуй удержать связь подольше, веди его, не дай искре погаснуть.

Оставив мастерскую позади, я медленно побрела по улице. Воздух здесь был напоен запахами стружки и дегтя, но чем дальше я шла, тем отчетливее проступал другой аромат: каленого железа и угольной гари. Из приземистого здания кузницы доносился мерный, уверенный звон молота о наковальню.

Внутри было жарко, оранжевое пламя горна плясало на стенах, превращая тени в причудливых великанов. У наковальни работали двое: молодой парень, чье лицо под слоем сажи казалось темной маской, и старый гном Торин.

Они о чем-то горячо спорили, перекрывая звон металла. Парень размахивал клещами, отстаивая свою правоту, а Торин лишь скептически качал головой, хотя в уголках его глаз прятались смешинки.

— Рен, слушай бороду! — гудел старик. — Сталь любит троицу. Три закалки! Не две, не четыре, а ровно три. Так деды ковали, так горы велели!

— Но Торин, если во вторую закалку добавить капельку медного сплава, — азартно возражал Рен, — клинок станет легким, как перышко, не потеряв в прочности!

— Покажи, — гном скрестил мощные руки на груди. — Покажи мне свой «медный фокус», и тогда поговорим.

Заметив меня, Рен осекся и неловко выронил клещи.

— Мастер Мей! — он поспешно вытер ладони о засаленный кожаный фартук. — Как ваше самочувствие?

— Жить буду, — я слабо улыбнулась, рассматривая плоды их трудов. — Вижу, вы времени зря не теряете. Готовите оружие?

— Не только, — Торин широким жестом обвел стеллажи, тянувшиеся вдоль стен. — Инструменты, заготовки для механизмов, кухонная утварь… Городу нужно всё, но и про сталь не забываем. На случай если Совет решит прощупать наш барьер на прочность.

На полках в строгом порядке лежали мечи и наконечники стрел, а рядом с ними обычные гвозди, пилы и дверные петли. Это было странное, но завораживающее зрелище: результат союза вековых гномьих секретов и дерзкой техномагической мысли.

— Мы пробуем невозможное, — с горящими глазами добавил Рен. — Ищем сплавы, которые будут легче пуха и крепче алмаза. Торин учит меня слышать металл, а я показываю ему, как магия может изменить его структуру изнутри.

Я взяла со стола один из готовых клинков. Он казался почти невесомым, словно был сделан из темного стекла, но когда я осторожно провела пальцем по лезвию, кожа отозвалась острой болью.

— Впечатляет, — выдохнула я, бережно возвращая оружие на место.

Покинув жаркую кузницу, я направилась к лестнице, ведущей на внешнюю стену. Подъем дался нелегко, но когда лицо обдал прохладный горный ветер, я почувствовала, что дышать стало легче. Сорен стоял у самого зубца, неподвижный, как изваяние, и всматривался в туманную даль горизонта.

Услышав мои шаги, он резко обернулся. Его лицо, только что застывшее в настороженности, мгновенно преобразилось, в глазах вспыхнули облегчение и неприкрытая радость.

— Мей, — он в два шага оказался рядом и осторожно, словно боясь сломать, взял мои руки в свои. — Ты встала, но…

— Лекарь сказал, что лежать мне в четырех стенах не меньше недели, — я невольно усмехнулась, чувствуя тепло его ладоней. — Но я не выдержу столько, мне нужно было увидеть всё это самой.

— Происходит что-то невероятное, Мей, — Сорен повернулся к городу, не выпуская моей руки. — Гномы уже прозвали это место «Вольным Городом Мастеров».

С высоты стены панорама была захватывающей. Новые дома росли, точно грибы после дождя, а дым из десятков труб сливался в одно общее облако. Голем в центре площади застыл молчаливым якорем, даря всем чувство незыблемого покоя, а воздух над крышами едва заметно дрожал — барьер надежно хранил наш мир.

— Совет… они вернутся? — мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

— Не скоро, — Сорен покачал головой. — Мои люди докладывают, что их основные силы отступили к самой столице. Они зализывают раны и в ярости подсчитывают убытки. Прямой штурм провалился, и они это усвоили, теперь начнутся другие игры.

— Политика?

— Да, будут давить на торговые гильдии, подстрекать соседние королевства, пытаться изолировать нас. Но на это уйдут месяцы, а может, и годы. У нас есть время, чтобы превратить это место в неприступную твердыню.

Мы замолчали, глядя туда, где небо сходилось с грядой гор. Его рука по-прежнему сжимала мою, и это касание казалось самым естественным в мире.

— Как Марта и Пенни? — спросила я.

— Обжились, — Сорен улыбнулся, и эта улыбка стерла с его лица суровость инквизитора. — Марта захватила кухню Харчевни, не думал, что ей нравится готовить. А Пенни… — он тихо рассмеялся. — Пенни каждый вечер засыпает меня вопросами о шестеренках и искрах. Она хочет стать техномагом, Мей. И я проверил, у неё действительно есть Дар и это странно, дар стихии и дар техномагии.

— Грядут большие перемены, и всё меняется.

Мы пробыли на стене, пока солнце не начало клониться к закату. Нахлынувшая внезапно слабость заставила меня покачнуться, но Сорен среагировал мгновенно, подхватив меня за талию.

— Тебе пора возвращаться, — мягко, но непреклонно сказал он. — Я провожу.

Следующие дни слились в бесконечную, стремительную череду событий. Каждое утро я просыпалась от бодрого, ритмичного гимна стройки: перестука молотков, взвизгивания пил и многоголосья рабочих. Город расширялся и буквально на глазах обрастал новыми стенами и мастерскими, словно живой организм.

К исходу первой недели к воротам прибилась еще одна большая группа. Двенадцать путников, среди которых было трое детей, выглядели так, словно прошли через ад. Старик по имени Вальтер, едва передвигая ноги, сжимал в руках тяжелый, обитый железом сундук.

— Это всё, что уцелело от мастерской моего учителя, — прохрипел он, когда я помогала ему устроиться на ночлег. — Инквизиторы сожгли дом, убили мастера… но я успел вытащить чертежи.

Мы вместе организовали для него тихий уголок, превратившийся в маленькую мастерскую-архив. Там, среди запаха старого пергамента, Вальтер начал кропотливо каталогизировать спасенное наследие.

Следом за ними пришла Соль. Она была одна — дикая, настороженная, с рюкзаком за плечами и глубоким багровым шрамом, пересекавшим всё плечо. Сидя в харчевне и с почти пугающей жадностью поглощая горячий суп, она рассказывала свою историю:

— Я всего лишь мастерила игрушки для детей… — её голос подрагивал. — Механические птички, которые умели петь и хлопать крыльями. Дети были в восторге, а мне хватало медяков на кусок хлеба. Я была осторожна, но ищейки всё равно взяли след. Сбежала чудом, неделю плутала по чащобам, пока жучок Элары не вывел меня к тропе.

Молодая пара, о которой говорила Тара, обосновалась в крошечном уютном домике у самого края плато. Том, отец семейства, оказался виртуозом точной механики. Он быстро нашел общий язык с Гримом, и вскоре в их общей мастерской начали рождаться изящные хронометры, навигационные приборы и точнейшие весы. Его жена, Элис, несмотря на недавние роды, не могла усидеть на месте и уже через неделю вовсю помогала Марте заправлять на кухне. Их первенца назвали Марком в честь моего отца. Гномы, узнав об этом, лишь важно кивали: первый ребенок, родившийся на пути к Вольному Городу, считался самым добрым знаком из возможных.

К концу второй недели наше население выросло до шестидесяти двух мастеров. Каждый день приносил новые руки, но вместе с ними и новые заботы.

На десятый день Брокен созвал совет. В его доме, за массивным столом, покрытым картами и планами, собрались старейшины гномов, старшие техномаги и я.

— Железо и медь тают быстрее, чем снег по весне, — Торин тяжело ударил кулаком по столу, подчеркивая свои слова. — Мы строим так много, что склады пустеют на глазах.

— Придется распечатать Старую Свистящую, — предложил один из гномьих старейшин, поглаживая бороду. — На северном склоне осталась богатая медная жила.

— Опасно это, — возразил другой гном. — Там обвал на обвале, да и вода в нижних ярусах стоит. Положим народ впустую.

— Мы можем помочь с укреплением, — вмешался Хорт. — Дайте нам пару дней, и мы создадим механизмы для откачки воды и усиления сводов. Наши сплавы выдержат давление, которое не под силу дереву.

Спор утих, сменившись коротким кивком Брокена. И уже на следующее утро группа из гномов-проходчиков и техномагов выдвинулась к шахте. Работа закипела: завалы расчищались, а вместо ненадежных балок устанавливались опоры из особого сплава.

Спустя семь дней из недр горы раздался первый радостный гул. Когда на поверхность поднялись первые тележки, груженные тяжелой, отливающей зеленью рудой, всё торжище взорвалось ликующими криками.

К концу восьмой недели хаос стройки окончательно уступил место размеренному порядку. Теперь каждое моё утро начиналось с привычной симфонии: мерного перестука молотов в кузницах, бодрых голосов на улицах и звонкого детского смеха. Спускаясь на кухню, я неизменно заставала там Марту, она вдохновенно колдовала над огромными котлами.

После завтрака мой путь лежал в мастерские. Я переходила от верстака к верстаку, подсказывала, правила чертежи и просто наблюдала за тем, как быстро учатся молодые. Лукас, мой маленький подопечный, тоже оказался среди учеников Элары. Его дар, поначалу робкий и едва заметный, теперь окреп и тянулся к знаниям, словно росток к солнцу.

Днем я совершала обход наших владений, и сердце радовалось переменам. В кузнице Рен и Торин, перепачканные сажей, всё так же азартно спорили о температуре закалки, но их сплавы становились всё совершеннее. В лаборатории Хорта кипела работа над паровыми чудесами. Они уже запустили мощный подъемник для шахты, сократив время работы втрое, и наладили водяной насос, который теперь исправно снабжал каждый дом чистой водой из глубокого подземного источника. А с наступлением сумерек торжище преображалось: вдоль улиц вспыхивали фонари, работавшие на смеси пара и магии, заливая город мягким, теплым светом до самого рассвета.

Вечерами центральная площадь превращалась в сердце города. Мы сдвигали длинные столы, Марта выставляла свои лучшие блюда, гномы щедро откупоривали бочонки с элем, а техномаги доставали припасы, привезенные из самых дальних уголков королевства.

Люди сидели плечом к плечу, делясь хлебом и историями о пережитых невзгодах и долгом пути домой. Над площадью плыли звуки дудочки и старинные песни, а дети, не знающие больше страха, с визгом носились в догонялки вокруг нашего главного защитника.

Древний голем в центре плато стал частью пейзажа. Он застыл неподвижной каменной горой, и дети, ничуть его не боясь, рисовали мелом на его массивных ногах и сочиняли про него добрые сказки. Он стал нашим безмолвным стражем, символом вечного покоя и безопасности, который никогда не сомкнет глаз, охраняя наш пока ещё хрупкий, но такой прекрасный новый мир.