Харчевня «Три таракана». История основания вольного города

Глава 13

Мы так и сидели в подвале, уставившись на стопку новых заданий. Радость от успеха выветрилась, оставив только горький осадок и усталость, которая наваливалась свинцовой тяжестью.

Грим пытался читать чертежи шахты, но строчки расплывались перед глазами. Хорт дремал, привалившись к стене, и во сне сжимал кулаки. Молчун не двигался, застыв как статуя.

Я не знала, сколько прошло времени. Час? Два? Желудок сводило от голода, во рту пересохло, но идти куда-то, искать еду или воду не было сил.

Дверь в подвал Академии открылась с протяжным скрипом, и на пороге появился Сорен. В руках он держал большую корзину, накрытую льняной салфеткой, от которой тянуло ароматом свежего хлеба и чего-то мясного.

— Принёс вам поесть, — сказал он, оглядывая нашу компанию. — Выглядите так, будто не спали неделю.

— Почти угадал, — хмыкнул Хорт, но глаза его жадно уставились на корзину. — Сутки без сна и еды. Совет умеет заботиться о своих работниках.

Сорен поставил корзину на стол. Под салфеткой обнаружились: каравай хлеба, ещё тёплого, с хрустящей корочкой; кусок запечённой говядины, нарезанный толстыми ломтями; горшочек с тушёными овощами; кувшин с элем и четыре глиняные кружки.

Грим и Хорт набросились на еду с энтузиазмом, который я раньше видела только у Лукаса. Молчун ел медленнее, но с не меньшим аппетитом. Я тоже взяла кусок хлеба, но есть не хотелось — в животе ворочался тугой ком тревоги.

— Мей, — Сорен тронул меня за плечо. — Тебе нужно отдохнуть, пойдём, отвезу тебя домой.

— Но завтра новые задания, — я кивнула на стопку бумаг, которая за ночь не уменьшилась. — Шахта, мост, дамба…

— Завтра будет завтра. Сейчас ты еле на ногах стоишь.

Он был прав. Руки дрожали, перед глазами всё плыло, а мысли путались, как нитки в неумелых руках.

— Идите, — Грим махнул рукой, не отрываясь от еды. — Мы тут справимся. Хорт начнёт расчёты для шахты, Молчун подготовит инструменты. Отоспись и возвращайся завтра.

Я кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить. Попрощалась со стариками и вышла следом за Сореном.

В коридорах Академии было пусто — то ли время позднее, то ли маги избегали этого крыла. Наши шаги гулко отдавались от каменных стен. Факелы горели через один, отбрасывая длинные, причудливые тени.

— Совет доволен результатом, — сказал Сорен, когда мы поднялись на первый этаж. — Клан Флеймхарт прислал официальную благодарность. Три деревни, которые должны были сгореть, стоят целёхонькие.

— Но?

Он покосился на меня.

— Почему ты думаешь, что есть «но»?

— Потому что ты хмуришься так, словно съел лимон.

Сорен помолчал, пока мы проходили мимо группы студентов в красных мантиях. Те расступились, прижимаясь к стене, и проводили нас настороженными взглядами.

— Что-то не так, — произнёс он наконец, когда мы вышли на улицу. Карета уже ждала у ступеней, всё та же, с гербом Инквизиции. — Я не могу объяснить точно. Просто… чувствую. Совет что-то темнит.

— Темнит — в каком смысле?

— Слишком много закрытых совещаний. Слишком много шёпота за моей спиной. — Он помог мне забраться в карету и сел напротив. — Гален вернулся из своей поездки, но никому не говорит, где был. Серена дважды встречалась с кем-то в городе тайно под покровом ночи. Тирион нервничает больше обычного.

— Может, это не связано со мной?

— Может. — Он не выглядел убеждённым. — Но я хочу, чтобы ты была осторожна. Не доверяй никому из Совета. Никому, кроме… — он осёкся.

— Кроме тебя?

Сорен криво усмехнулся.

— Я хотел сказать «кроме себя самой». Но да, мне тоже можешь доверять.

Карета тронулась. Я откинулась на спинку сиденья, глядя в окно, но мысли были далеко — в подвале Академии, где остались трое стариков.

— Сорен, — заговорила я, не оборачиваясь. — Грим, Хорт и Молчун… Ты говорил, что их отпустят под мою ответственность, что они станут сотрудниками моего отдела.

— Да, так и было обещано.

— Тогда почему им запрещено покидать территорию Академии?

Пауза. Я повернулась и увидела, как напряглись его плечи.

— Откуда ты знаешь?

— Грим рассказал. — Я смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Шаг за ворота и обратно в подземелье. Это не свобода, Сорен — это та же тюрьма, только с матрасами вместо соломы.

Он отвёл взгляд первым.

— Я не знал, что ограничения настолько жёсткие. Мне сказали — временные меры, пока Совет не убедится в их лояльности.

— Временные? Они сидели в камерах годами. Теперь будут сидеть в подвале Академии — тоже годами?

— Мей…

— А что будет со мной? — я подалась вперёд. — Сегодня я полезна — чищу канализацию, спасаю деревни. А завтра? Когда Совет решит, что я слишком много знаю? Слишком много умею? Меня тоже запрут «временно»?

Сорен молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Я хочу, чтобы они жили у меня в башне, — сказала я. — Там хватит места для всех, а также есть своя мастерская. Они смогут работать нормально, а не в том крысином углу, который Совет называет «отделом».

— Совет не согласится.

— Потому что башня не пускает магов, — хмыкнула я. — Сорен…совет выполнил свои обещания: открыл отдел, выделил для меня жилье, но тебе не кажется, это какое-то издевательство?

Сорен долго молчал. За окном проплывали улицы Вингарда, залитые предвечерним светом. Прохожие спешили по своим делам, торговцы сворачивали лотки, в тавернах загорались огни.

— Я постараюсь, — сказал он наконец. — Поговорю с Советом, не обещаю, что получится, но постараюсь.

— Спасибо.

— Не благодари. — Он криво усмехнулся. — Ещё неизвестно, чем это закончится… кстати, — Сорен вдруг переменил тему, и голос его стал мягче, — моя сестра хотела бы с тобой познакомиться, и Пенни тоже.

— Пенни? — я не сразу вспомнила. — Твоя племянница?

— Да. Та, которую ты спасла. — Он чуть улыбнулся. — Птица… Пенни не расстаётся с ней ни на секунду.

Я вспомнила ту историю. Пенни — девочка с неконтролируемым магическим даром. Выбросы силы, которые она не могла сдержать. Механическая птица отца «выпила» лишнюю магию, стабилизировав её состояние.

— С тех пор выбросов не было?

— Ни одного. — Сорен покачал головой. — Целители говорят, что птица каким-то образом регулирует её магический фон. Отводит избыток энергии, прежде чем он накопится до критической точки.

— Отец знал, что делал, — сказала я тихо.

— Он был гением. — Сорен посмотрел мне в глаза. — Как и ты.

Я отвела взгляд, чувствуя, как теплеют щёки.

— Я бы с радостью встретилась с ними, с твоей сестрой и Пенни.

— Я передам, они будут счастливы.

Башня встретила меня знакомым холодом каменных стен и запахом пыли, который, несмотря на все наши усилия, никак не хотел выветриваться. Но теперь здесь было и другое: тепло от камина, аромат готовящейся еды, голоса.

— Мей! — Лукас вылетел мне навстречу, едва я переступила порог. Врезался в меня, обхватил руками так крепко, словно боялся, что я снова исчезну. — Ты пропала на целые сутки! Мы волновались!

— Прости, малыш. — Я погладила его по голове. — Было много работы.

— Тара сказала, что ты, наверное, опять забыла поесть и упала в обморок где-нибудь в подвале Академии. А я сказал, что ты не такая глупая, но она всё равно хотела идти тебя искать, и мы чуть не поругались, но потом…

— Лукас, — голос Тары раздался из кухни. — Дай ей хотя бы войти.

Орчанка появилась в дверях, вытирая руки о передник. Лицо её было спокойным, но в глазах я заметила облегчение.

— Живая, — констатировала она. — Уже хорошо. Есть будешь?

— Буду.

Мы прошли на кухню. Здесь было тепло и пахло чем-то вкусным. На столе стояла миска с дымящейся похлёбкой, хлеб, кувшин с водой.

— Рассказывай, — велела Тара, усаживаясь напротив. — Где была, что делала, почему сутки ни слуху ни духу.

И я рассказала.

Про Грима, Хорта и Молчуна. Про заваленный хламом подвал, который должен был стать моей лабораторией. Про инструменты отца, которые старики узнали с первого взгляда. Про огненный источник, который чуть не уничтожил три деревни, и устройство, которое мы собрали за одну ночь.

— Сработало? — спросил Лукас, затаив дыхание.

— Сработало.

— Ух ты! — он подпрыгнул на месте. — Вы спасли три деревни! Это же… это же как подвиг! Как в сказках про героев!

— Это была работа, — поправила я мягко. — Просто работа, которую нужно было сделать.

Когда миска опустела, усталость навалилась с новой силой. Глаза закрывались сами собой.

— Иди спать, — велела Тара. — Мы с Лукасом уберём.

— Мне нужно ещё… — я попыталась вспомнить, что именно мне нужно, но мысли расплывались, как чернила в воде. — В мастерскую за инструментом, забыла кое-что…

— Завтра заберёшь.

— Нет, сейчас, это важно.

Путь в подвальную мастерскую я преодолела на автопилоте. Спустилась по узкой лестнице, толкнула скрытую панель, прошла по коридору мимо полок с инструментами. Взяла со стола набор отвёрток, который хотела завтра отнести старикам — они восхищались работой отца и просили показать ещё.

И уже собиралась уходить, когда краем глаза заметила мерцание. Латунная пластина-экран лежала на верстаке, там, где я оставила её несколько дней назад. Несколько дней она была тёмной, неактивной, но сейчас по её поверхности пробегали волны света, складываясь в размытую картинку.

Паук-шпион.

Я совершенно забыла о нём. Сердце ёкнуло. Я подошла ближе, активировала экран полностью. Изображение стало чётче: тёмная улица, покосившееся крыльцо, знакомая дверь.

И женщина.

Она стояла на пороге того самого дома, который Сорен нашёл пустым. Тёмный плащ с капюшоном, но лицо открыто — то же худое, немолодое лицо с глубоко посаженными глазами, которое я видела в первый раз.

Женщина огляделась по сторонам, словно проверяя, нет ли слежки, потом открыла дверь и скрылась внутри.

Усталость как рукой сняло. Я схватила экран и бросилась наверх.

— Тара!

Орчанка вскочила из-за стола так быстро, что опрокинула табурет. В руке уже блестел нож — рефлексы воина, который привык спать вполглаза.

— Что⁈ Нападение⁈

— Нет. — Я сунула ей экран. — Смотри, та женщина вернулась.

Тара уставилась на мерцающую пластину. На экране женщина шла по тёмному, узкому коридору.

— Мне нужно туда, — сказала я.

— Ты с ума сошла? — Тара схватила меня за плечо. — Ты еле на ногах стоишь! Сорен велел ничего не предпринимать без него!

— Сорен не знает, что она вернулась. Пока я буду его искать, она снова исчезнет. — Я высвободилась из её хватки. — Я не собираюсь ввязываться в драку, просто посмотрю, послежу, может, узнаю, кто она такая.

— Тогда я иду с тобой.

— А Лукас?

Тара оглянулась на мальчика, который стоял в дверях кухни с круглыми от волнения глазами.

— Я могу остаться один! — выпалил он. — Я уже большой! И механизмы меня защитят, правда же?

Словно в ответ на его слова, из темноты коридора выполз мой паук-телохранитель. Он подошёл к Лукасу и встал рядом, глядя на нас красными глазами. Следом появились ещё двое — поменьше, из тех, что разбрелись по башне после моего «знакомства» с ними.

— Видишь? — Лукас погладил паука по латунной спине. — Они присмотрят.

Тара колебалась, я видела, как борются в ней два инстинкта: защитить меня и защитить мальчика.

— Двери закрыты, — сказала я. — Башня не пускает чужаков, он в безопасности.

— Ладно, — процедила она наконец. — Но если что-то пойдёт не так, мы разворачиваемся и уходим без споров, договорились?

— Договорились.