Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2

Глава 39.

Во мне жила надежда, пусть маленькая и робкая, но всё же надежда на лучшее. Я верила, что где-то есть тот человек, который разглядит во мне девушку, способную любить и быть любимой. Кто это будет? С уверенностью я сказать не могла. Сердце, израненное тоской по Дмитрию Трегубову, всё ещё цеплялось за прошлое, но с каждым днём сомнения, словно ядовитый плющ, обвивали его всё крепче и крепче. Нужна ли я ему? Сохранил ли он чувства ко мне? Тлеет ли ещё в его сердце искра былой любви, или пепел безразличия навеки укрыл пламя наших воспоминаний?

Оставалась лишь вера...

Наверное, именно эта вера и помогала мне двигаться вперёд, не опускать руки. Я продолжала трудиться, учиться новому, мечтать. И кто знает, может быть, однажды мои мечты и вправду станут реальностью. Может быть, и в моей жизни забрезжит свет женского счастья.

Ведь, как говорится, надежда умирает последней. А пока я буду жить и верить. И если судьба предначертала мне встречу с суженным, то я встречу его с достоинством.

Более двух лет пронеслись, словно мимолётное виде́ние. Мне шёл двадцатый год, но зеркало всё ещё возвращало образ девочки-подростка, миниатюрной и хрупкой, несмотря на проснувшуюся женственность и наметившиеся округлости фигуры.

За это время жизнь расцвела пёстрым калейдоскопом событий, оставив неизгладимый след в памяти...

Варфоломей Иванович добился своего: титул барона «за экономические заслуги перед государством» был торжественно вручён главе семейства генерал-губернатором вместе с документами на землю. Имение близ Карачино увеличилось почти в три раза.

На самом деле в Российской империи титул барона был введён относительно недавно Петром Алексеевичем. Поэтому был явлением сравнительно новым, что и обусловило его исключительную престижность как награды, подчёркивавшей особое расположение государыни.

Кто бы мог подумать, что за распространение и внедрение овощей можно получить дворянский титул? Однако купец каким-то образом просчитал этот момент и смог достигнуть нужного результата пусть с моей помощью. Но и я не осталась без внимания. Получить юридические права в девятнадцать лет на владение собственностью, участвовать в судах и заключать договоры — было значительным шагом к равноправию в юридической сфере. Не каждая титулованная дворянка могла этим похвастать.

- Мария Богдановна, с новыми правами опекун теперь тебе ни к чему, сама себе хозяйка, — подтрунивал Варфоломей Иванович, лукаво прищуриваясь. — Что и говорить, завидная ты невеста. Боюсь, как бы не пришлось мне охрану нанимать, чтоб до больницы и школы ты добиралась в целости. А то умыкнут, и Иван Фёдорович мне этого вовек не простит.

- Дядя Варя, не стоит зубоскалить на мой счёт, — заявила со всей серьёзностью, хотя хотелось смеяться от абсурдности ситуации. - Мне не в тягость опека, а умыкнуть не посмеют. К правам ещё приданное желательно, а я у вас приживалкой живу.

Варфоломей Иванович всплеснул руками в притворном ужасе, а супруга так его пихнула вбок, что он чуть было не рухнул с дивана.

— Да что ты такое говоришь, Машенька! Какая же ты приживалка? Ты как родная дочь Ивану Фёдоровичу, да и нам тоже! И о приданном не беспокойся, — Надежда Филиповна замолчал, переводя дыхание. — Да и потом, — добавила, понизив голос до заговорщического шёпота. — У меня же ещё есть кое-что припрятанное… Так, на чёрный день. Или, скажем, на счастливую свадьбу! Но об этом — между нами, — подмигнула, лукаво прищурилась и вновь пихнула мужа локтем вбок.

— Ну всё, хватит об этом! И так разволновался. Пойдём-ка лучше, Мария Богдановна, выпьем чаю с пирогами. Прасковья нынче расстаралась, — поднялся с дивана и подал руку супруге. - Давно я не видел тебя такой румяной и довольной! Видно, свобода идёт тебе на пользу! — не мог всё-таки смолчать.

Надежда Филиповна лишь закатила глаза. Мы прошли в гостиную, где на столе уже дымился самовар, а рядом красовалась горка румяных пирогов. Варфоломей Иванович усадил супругу в мягкое кресло, и сам устроился напротив. Разливая чай по чашкам, он продолжал щедро рассыпать комплименты.

За эти годы не единожды кавалеры возникали на моём горизонте, словно кометы, привлечённые блеском моего внезапно возросшего рейтинга на брачном рынке. Едва прослышали, кто стоит за процветающими производствами Гуреевых, как я стала завидной невестой. Варфоломей Иванович и не думал скрывать, кому обязан своим обогащением. Он, конечно, вертелся юлой, воплощая мои идеи в жизнь, но его истинный талант заключался в умении сбывать товар. Даже «Сборник лекарских рецептов» умудрился пристроить в мгновение ока, словно книгу расхватывали, как горячие пирожки на ярмарке.

Я уже забыла о книге, передав экземпляр своему учителю по естествознанию. Голова была занята совершенно другими вещами, но одноклассницы не оставили сей факт без внимания.

- Кто бы мог подумать, что Мария Камышина будет продавать книги аж по цене коровы, — Софья Корнильева скривила свой хорошенький носик. - Не сама, конечно, но это сути не меняет.

- А с каких это пор дворянки знают стоимость коровы? — смело вступилась Анна Горчакова.

– Уж всяко лучше знаю, чем иные барышни, что только и умеют, что романы почитывать да вздыхать у окна, – парировала Софья, бросив косой взгляд на Анастасию Медведеву. – А если уж барышня сама книги пишет… Ну, здесь всякое в голову прийти может.

Теперь было понятно, с чьих слов все эти необоснованные претензии...

– Софья, ну что ты такое говоришь? – возмутилась Анна. – Во-первых, книга Марии стоят отнюдь не как корова, это явное преувеличение. Во-вторых, она талантливая девушка, и то, что она решилась опубликовать свои работы – достойно уважения, а не насмешек. И в-третьих, не сто́ит судить о людях по их занятиям. Важно, какой человек внутри.

Я даже вступать в словесный спор не планировала — молчала, слегка покраснев от негодования, но старалась сохранять спокойствие. Славы я не искала. Это девушки ещё не знают, что совсем скоро в свет выйдет моя новая книга с рецептами заготовок на зиму и каждодневных блюд.

«Что поделать? Если я личность разносторонняя» , — усмехнулась про себя, не пытаясь высказать мысли вслух, так как смысла в этом не видела.

Кроме того, что расширили производство всех овощных культур, на новых землях близ Карачино поставили ещё две больших теплицы. Обозы с Покровской шли потоком. Варфоломей Иванович лично ездил заключать договор с Прокопием Мухиным, который нынче возглавил в деревне артель по производству консервированных овощей и их выращивание. Стекольная мастерская работает в полную мощь на одни только банки.

Наших солдатиков постепенно расквартировывали по другим крепостям и острогам. Покровская крепость больше не имела того стратегического значения, как прежде. Остались лишь семейные, из которых образовался небольшой отряд для поддержания порядка на тракте и для объезда обширных территорий. Однако крестьяне не роптали, благодаря новому рынку сбыта овощей и закаток доход большинства жителей лишь рос и позволял безбедно существовать и растить детей.

Матримониальные планы на меня открыто заявила Евдокия Никитична Медведева, будучи в гостях у Гуреевых. Женщину не смутило, что я старше немного предполагаемого жениха и богатого приданого у меня нет. Теперь-то мне стало понятно, отчего бесилась её племянница — Анастасия Медведева. Она пока не была связана узами брака или помолвкой в отличие от большинства моих титулованных одноклассниц.

Я лукавила. Варфоломей Иванович преподнёс мне ларчик с мешочками, забитыми монетами — мою долю от продаж и идей. Вышла тысяча рублей золотыми монетами — огромное состояние по нынешним временам и проценты продолжали «капать».

«Если так дела пойдут и дальше, то придётся идти в контору и открывать счёт в Первом Тобольском банке», – промелькнуло в голове, окрашенное лёгким удивлением и предвкушением.

Добро прибрала в дальний угол сундука на самое дно с разной мелочовкой и закрыла на ключ. Позднее придумаю, как лучше сохранить или вложить в какое-нибудь дело.

Я сразу обозначила свой статус «невесты», хотя официального оглашения обручения не было. Да и предложения о замужестве мне от Трегубова-младшего не поступало. Мы даже о чувствах с Дмитрием не говорили.

«Может, я сама всё себе надумала? Придумала красивую сказку, а меня даже видеть не хотят» , — промелькнула назойливая мысль, но я её быстро отогнала.

Оставалась лишь вера...

Но как же его взгляды? Эти долгие, изучающие взгляды, в которых я видела что-то большее, чем просто интерес. Как же его прикосновения, случайные, но такие электрические, заставляющие сердце бешено колотиться? Разве это не признаки симпатии, а может, и чего-то большего? Или я просто выдаю желаемое за действительное?

Пора что-то решать. Хватит гадать на ромашке и плести паутину иллюзий. Нужно набраться смелости и поговорить с ним начистоту. Пусть скажет в глаза. Узнать, что он на самом деле чувствует. Ведь лучше горькая правда, чем сладкая ложь, не так ли?

- Мария Богдановна, как освободишься, загляни ко мне в кабинет, — Варфоломей Иванович постарался скрыть нетерпение, но за годы жизни в доме Гуреевых уже научилась определять его настроение по интонации. - Дело у меня есть одно важное.

- Хорошо, минут через двадцать приду. Мне здесь нужно закончить, а дальше девочки сами справятся.

Мы трудились над созданием куклы нового образца, воплощая мечту о грациозности и яркости. Незаметно для нас целый уголок лавки преобразился в настоящее кукольное царство. Здесь, среди шелковых лоскутков и кружев, обрели приют изящные куклы, миниатюрные платья, крошечная мебель и утварь. И теперь наши творения – уже не только драгоценные экспонаты, робко ютящиеся в витринах богатых домов, но и верные подруги детских игр, готовые разделить смех и приключения.

Еленка превратилась в подлинного знатока и незаменимую помощницу мастериц игрушечного производства. Без обиняков могла указать на неуклюжесть новой куклы или одарить дельным советом. Благодаря её чуткому взгляду, пропорции наших кукол обретали гармонию, а наивные детские личики – более зрелые черты. Казалось, наши творения росли вместе с дочерью хозяина, впитывая её взросление.

К тому же лепка доставляла девочке искреннюю радость в часы, свободные от занятий с гувернанткой, и Надежда Филипповна, рассудительно взвесив все «за» и «против», не видела причин этому воспрепятствовать. Сама же она находила отдохновение в придумывании изысканных нарядов, а затем, с нескрываемой гордостью, демонстрировала свои творения подругам на дамских посиделках.

Постепенно купец вышел из «подполья», и теперь каждый знал, чьи мастерицы ваяют такие чу́дные куклы. И спрос не только не упал, но и породил новое, весьма любопытное веяние: стали появляться желающие запечатлеть собственные черты в облике дивной игрушки.

— Мария Богдановна, да как же можно? Не по-божески это, — робко воспротивилась Дарья.

— Даша, пойми, нам не требуется воссоздавать точную копию заказчика. Да и нет у нас таких кудесниц, чтобы ваять куклы с такой точностью. Достаточно лишь наметить основные черты: цвет глаз, волос, форму носа и овал лица, наметившееся брюшко или косолапость ног. Подчеркните приметную родинку или бородавку, если таковые имеются, — терпеливо разъясняла особенности нового направления.

Дарья по-прежнему хмурилась, словно тень сомнения омрачала её лицо и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Но искры предвкушения в глазах наших мастериц говорили сами за себя: весть о повышении оплаты зажгла в них небывалый энтузиазм. Они, словно художники, готовые творить шедевры, с головой окунулись в работу, ведо́мые вдохновением и жаждой превзойти самих себя.

Закончив дела в мастерской, поспешила к Варфоломею Ивановичу.

В кабинете уже сидела в ожидании на диванчике Надежда Филиповна, а рядом притулился Александр. За два года мальчишеская угловатость подростка ещё не сошла, но теперь он больше представал уверенным в себе юношей, в котором угадывалась зрелая сила. Вся былая бесшабашность и напускная дерзость словно выветрились, унесённые ветром перемен. Годы учёбы и скитаний во время практики по гарнизонам обточили его, словно морской камень, придав ту самую гладкость, за которой скрывается сталь.

Таким он мне нравился гораздо больше.

«Эх, теперь-то я понимаю Анютку... Не зря Горчакова вцепилась в Сашку цепким цербером. Верно говорят, из таких со временем выковываются достойные мужья», – пронзила сознание колкая мысль, оставляя привкус горькой правды.

Но я была искренне рада за подругу и не мешала её интересу. Тем более сама девушка приглянулась Гуреевым и не раз оставалась гостить в выходные. Предупредила лишь её, чтобы не наделала глупостей, и чуть сбавила напор — не стоит раньше времени пугать кавалера.

- Проходи, Машенька. Есть несколько новостей, — указал мне на кресло у диванчика и сам присел рядом на такое же. - Пришло известие с фрегата, где служит Дмитрий Трегубов. Олег Дмитриевич озаботился весточку передать, — не спешил переходить к конкретике.

- Дядя Варя, не томи уже. Сам знаешь, как я жду каждое сообщение, — с укоризной взглянула я на мужчину, а Надежда Филипповна, словно почувствовав дрожь, взяла мою руку в свою, хоть и сидела почти напротив.

Её прикосновение, призванное успокоить, лишь подлило масла в огонь тревоги.

- Варя, девочка и без того извелась вся, а ты лишь терзаешь её. Говори уж, как есть, не тяни, — слегка сжала она мои пальцы, бросив на мужа укоряющий взгляд.

Я окинула женщину взглядом, полным благодарности, а Сашка подобрался весь, хотя старался выглядеть расслабленным. Но разве женское сердце проведёшь?

- Фрегат прибудет в порт приписки в начале октября и встанет на рейд для ремонта, – весть прозвучала музыкой, и довольная улыбка заиграла на моих губах. – Сейчас уже всё позади. Дмитрий был ранен, левая рука почти не слушается, и доктора не обнадёживают. Скорее всего, его спишут, – прозвучало с такой горечью, словно мир рухнул.

Но его печаль не нашла во мне отклика. За эти годы до меня долетали лишь редкие, словно оброненные ветром, вести: жив, здоров… и больше ничего. И сейчас главное – Дима жив! А с рукой… что ж, справимся. В крайнем случае поедем к Агафье в Карачино. Она и безнадёжных возвращала к жизни, ставила на ноги. А уж здесь-то точно поможет.

Однако я недооценила мужские закидоны. Говорят, женщины себе надумывают, но... Оказывается, Дмитрий терзается, что я разлюблю его, такого неполноценного. Зачем молодой и здоровой девушке калека? Лучше оставить меня, не портить жизнь. Я найду себе кого получше и забуду неудачливого кавалера.

– Варфоломей Иванович, когда, говорите, фрегат прибывает в порт? – в голосе звенела сталь.

– Через две недели. Олег Дмитриевич уже ждёт сына, остановился в гостевом доме, – как-то виновато произнёс он.

В груди кольнуло болью от недоверия, а во рту появилась горечь. За меня всё решили...

– И вы молчали? – возмущение вырвалось наружу.

– Это было не моё решение. Я с Трегубовыми дела веду, не мог обидеть компаньона отказом. Только Наденька убедила меня не таиться, рассказать всё.

– Спасибо, Надежда Филипповна, – выдохнула я, не находя других слов.

- Есть ещё что-то или это все новости? — не скрывала сарказма.

Тишина на мгновение сгустилась, словно перед грозой. Купец, казалось, ловил ускользающие слова, но те, как строптивые птицы, не желали слетать с его губ.

– Иван Фёдорович весточку прислал, – дядя Варя протянул мне небольшой конверт, исписанный до боли знакомым, каллиграфически чётким почерком. – Своё я уж прочёл. Говорит, с первым снегом двинется в Тобольск на зимовку со своим отрядом, а к весне – в Томск.

– Спасибо, дядя Варя, – выдохнула я, и словно камень с души свалился. – Пойду я тогда к себе.

– Ступай, Мария Богдановна… ступай, – пробормотал он, словно уходя в какой-то свой, неведомый мир дум и воспоминаний.

Надежда Филипповна одарила меня улыбкой, в то время как Сашка, не таясь, пожирал меня взглядом, полным сочувствия и какого-то волнующего предчувствия. Но сейчас меня мало заботили перипетии семейства Гуреевых. Письмо в моей руке словно пылало, опаляя кожу тайной и неотвратимостью.

Сбросив тапочки, юркнула с ногами в уютное кресло у окна. Коты лишь повели ушами, но даже не сдвинулись с места, оккупировав мою кровать. Затаив дыхание, распечатала письмо и жадно погрузилась в его строки.

«Поклон тебе, дочь наша названная Мария Богдановна, дай Бог тебе здоровья. Вера Никитична шлёт нижайший поклон и пожелания добра.

С первым снегом двинемся в путь. Нынче зимовать будем в Тобольске. Варфоломея Ивановича попросил нам снять угол, только он воспротивился и решил поселить нас у себя. Так что будет возможность тебе, милая, ближе познакомится с моей супругой.

Вера Никитична уже с нетерпением ждёт встречи. Она женщина мудрая и душевная, с ней всегда есть о чём поговорить, и всегда получишь дельный совет. Надеюсь, вы быстро найдёте общий язык и станете друг другу поддержкой...»

Мой опекун обрёл семейное счастье ещё в прошлом году, сочетавшись браком с дочерью небогатого оренбургского дворянина. Судя по всему, их союз был полон любви и согласия. Молодую избранницу нисколько не страшил ни возможный переезд, ни суровый быт гарнизонной жизни. Она готова была без колебаний разделить с ним тяготы службы. Каждое письмо Ивана Фёдоровича дышало неукротимой радостью – казалось, он, наконец, нашёл ту единственную, родственную душу, о которой так долго мечтал. Его счастье искренне согревало и моё сердце. Иван Фёдорович, как никто другой, заслужил право на любовь и душевное тепло.

В письме мне предлагали весной отправиться вместе с ними в Томск, к месту службы опекуна. Моё обучение в школе как раз заканчивалось, и всё складывалось наилучшим образом.

Предстояло расширение таможенной службы, и служивых ждала непростая работа. Однако полученный в Оренбурге опыт не позволял сомневаться в своих силах, поэтому, теперь уже генерал-майор Калашников, принял назначение и с отрядом должен отправляться к новому месту службы как раз к первому летнему месяцу. Дорога предстояла дальняя, поэтому предусматривалось место для зимовки на усмотрение командированных.

«Все дороги ведут в Томск... Кажется, сама Судьба-шутница задумала разыграть со мной очередной свой волшебный фарс» , — непроизвольно вздохнула, когда промелькнула эта мысль.