Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом

Глава 10. Г — значит гнев. Часть 2.

Над Станцией взошло алое за́рево: так по земле разносится гнев. Он во всем – в пылком красном рассвете или в тонком стебле петуньи. Он пронесся конём вороны́м, землю хладную вмиг обогрев, разбудив ото сна всех зверей, растормоши́в молчащие ульи. Гнев коснулся рукой громких птиц: те кричали в неи́стовстве жарком. Он притронулся тихо к рептилиям, даже рыб достал под водой. Не обошел стороной насекомых, посетил запустевшие парки, что заросли высокой и острой, мятной и сочной травой. И, наконец, добрался до Базы, заполз в двери шипящим ужом, поднялся по загорелой ноге, неаккуратно свешенной скровати и впился в запястье зубами: кожу словно проткнули ножом. Сквозь сон кто-то пробубнил очень тихое и злое:

– Зефир, хватит!

Ну а гнев пополз себе дальше, кусая всех, до кого доставал, следя за тем, чтобы никто на этой Станции не ушел без укуса, обиженным. Каждый житель Затерянной Базы с ноги левой на пол вставал, уже заранее чем-то недовольный, разозленный и кем-то униженный. Гнев уполз, оглянувшись на мгновение. Он был собственной доволен работой. И как только уж скрылся за дверьми, послышался громкий лязг. Лиса через перила перегнулась и крикнула:

– Эй, ребята, что там?!

– А? – Лиха смачно зевнула. – Та Бета улонила свой тас! Ус больно сеготня лассеянная, – девочка взглянула на подругу, пытаясь улыбкой загладить неловкость раннего утра́. Но портниха в лице переменилась, сомкнула белейшие губы, как будто её резко окатили ледяной водой прям из ведра: это краткое, но все же замечание, разозлило неконфликтную девчонку. В обычный день она бы промолчала, но сегодня все шло как-то не так: Беда чуть кубарем с лестницы не грохнулась, испортила любимую футболку, а тут Лиха слишком много позволяет.

–Может, вспомнишь каждый СВОЙ косяк?! Я вообще-то выполняю твои обязанности, – промолвила молчунья – Беда. – Это ты отвечаешь за стирку, но ты так и не притронулась к мылу.

– Да ну...Бета, цего ты нацинаесь..?

– Это все, отнюдь, не ерунда!

– Наши "мышки" выясняют отношения. Боже, как это мило! – Шептунья по своей наглой привычке подливала масла в огонь, развалившись, как па́ва, на кровати, зевая, обнимая подушку. В первых рядах на зрелищные ссоры у деви́цы загото́вана бронь. Она всегда была тут как тут, да ещё держала ушки на макушке! А Беда её словно не слышала, продолжала на Лиху нападать:

– Ты вечно таскаешь мои вещи, и портишь их своим мерзким бисером! Вот где мои любимые джинсы? Они стали все чаще пропадать! – Лиха мгновенно очнулась и посмотрела на оппонента осмысленно:

– Они слиском серые, скуцные, я лесила тобавить им блеск!

– А меня ты, нахалка, спросила?! Хочу я того или нет?! – девчонка совсем разошлась: голос – грома дальнего треск. – Твои по́туги славные, Лиха, мне идут только во вред! – Беда схватила мокрую одежду и швырнула её прямо перед Лихой. Тряпки шлепнулись с характерным звуком. – На, вот, дорогая, прибери! Я не обязана за тебя работать!

– Ты гаткая... – сказали очень тихо, но Беда все расслышала прекрасно.

– Я тружусь с зари до зари! Подшиваю, перешиваю и штопаю чужие носки, чтобы ты мне читала нотации?! Нет уж, подруга, уволь! А ты чужие старанья рвешь на мелкие никчемные куски! – глаза портнихи наполнились слезами. – Ну и делай, что хочешь! Черт с тобой!

Беда впервые была столь неспокойна. Казалось, мир её рвется по швам, а она сама его кроила из маленьких цветастых лоскутков. Как принять, что "мир-покрывало" кто-то усердно режет пополам? Это словно у изнеможе́нного отобрать пару глотков.

– А знаешь что?! Я решила выкинуть все твои отвратные браслеты! Они занимают много места! Это мусор!

Лиха вскрикнула:

– Нет!

Но Беда уж потрошила её вещи: чувства портнихи были задеты. Она с жаром разрывала бусы с камнем, оставляя в сердце Лихи черный след. Бедой будто завладел проклятый демон, присосавшись, как пиявка. Не отлипнуть. Шептунья же с ухмылкой наблюдала, руку под щеку аккуратно подложив.

Лиха с болью посмотрела на расправу с её сокровищами и не посмела пикнуть, зато потом выкрикнула громко:

– Я ненавизу тебя, и не буту тлузить! – яростная, гневная, как шторм, она приблизилась к Беде и завизжала, хватая её за руки и волосы. Портниха Лиху попыталась отцепить. Но как Беда не билась, не старалась, бе́стия ручонок не разжала. Она жаждала "подружку" наказать. Лиха дралась, продолжая вопить. Шапка взбалмошной девчонки слетела, оголив косматую гриву: пряди – ветки торчали во все стороны. Их мылом очень трудно укротить.

– Какие страсти! Жаль не из-за парня, – вновь выдала Шептунья игриво. Её подобные сканда́лики и ссоры начинали резво заводить.

А Лиха царапалась, кусалась, проблему решая, как зверь, будто всю жизнь она жила с волками, опираясь на когти, да клыки. Лиса прямо с кухни побежала, заслышав крики даже через дверь, и увидела, как Лиха на Беду поднимает свои кулаки.

– Прекрати! – рыжуля завопила, намереваясь девчонок расцепить. Она схватила ссо́рщиц за запястья, пытаясь друг от друга оторвать.

– Надо же какие пышут страсти! Как я могу такое пропустить, – хмыкнула Шептунья, улыбаясь.

– Так и будешь на кровати лежать?! – Лисице успели достаться ссадина и пара синяков.

– Мне увечья и царапины, Лисица, ну совершенно! Совершенно не к лицу!

Лиса в который раз убедилась, что не хотела бы нажить таких врагов. И тут драка двух тихих девчонок, подошла, наконец-то, к концу: Мозгляк схватил Лиху подмышки и оттащил от растрёпанной Беды. По природе своей парень был щуплым, ему с трудом удалось их разнять. Лисица с благодарностью взглянула, мол, что б случилось, если бы не ты, а дальше принялась портниху обнимать и тихонько утешать.

– Не стоит оно того, – шептала той на ухо Лисица. – Ты же знаешь, Лиха инфантильна...

– Но я просто устала так жить! – Беда завыла, заныла, засмеялась. – Сколько можно в вещах моих рыться?! Разве с сотого раза нельзя понять и разбо́й прекратить?!

Девушка захлебывалась слезами, Лиса её сильнее обняла. Мозгляк с ужасом за этим наблюдал, не выпуская Лиху из рук. О чем этот юноша думал? Даже умная Лиса не поняла. Наверно, сложно лицезреть большую ссору двух лучших, пожалуй, подруг…

Их дружба началась весьма давненько. Лет дцать назад плюс три-четыре года. Лето. Песочница. Забавные панамки. Да неуклюжие башни из песка. Крошка-Беда брала лопаткой землю и ссыпала в синие ведра, си́дя вдали от других. Грусть, скука, тоска. И вдруг к ней гордым шагом в белом памперсе, в платьице ярком и сандалиях мчится пупс, садится рядом, забирает ее грабли зелёные, как сочная трава. И начинает рисовать ими полоски. Жух-жух! А после в рот и резкий кусь! И звук такой резкий раздался, будто кололи дрова. – Ли-иха! – она протянула, продолжая слюнявить зубцы. Хотя губы испачкались кровью – пупс прикусила щеку́. Беда же позва́ла на помощь, разжать пытаясь зубы-щипцы, попутно пла́ча, скалясь и рыдая до боли и колик в боку. – Плюнь же, вредная, плюнь. Это моя игрушка! – кричала на пупса Беда, а той хоть бы хны, хоть тут тресни – улыбается парой зубов. Скандальная, грязная хрюшка. – Отдай! Я все скажу папе. – Гы-хы! Это нецестна! В конце концов, прибежали родители, разняли и растащили малышек. Лиху отшлепали, Беде дали конфету, пообещав ей грабельки купить. Беда надеялась, что больше их не встретит, но это было просто. Даже слишком. В следующий раз злой пупс вновь к ней направилась, с собой решив машинки прихватить.– Будь во́лом, а я полисейским! – нагло сказала она. – Ты угна́ла, а я тогоняю. Би-бип! Уи-уи! Зух-зух-зух! – малышка игралась машинками, с трудом прожевывая сложные слова. – Я с тобой, наглый пупс, с того дня ну совсем-совсем не дружу!– Тозе мне, – хмыкнула малышка и развалила все башни из песка, что усиленно строила Беда, хлопая по ведерку лопаткой. Разозлившись, девочка кинула в нее туфлей и лишилась носка, а после, опомнившись, вскрикнула:– Прости…– Нисего, всё в полятке. Ну а дальше они играли вместе, несмотря на другой менталите́т: Беда – грузинка, ну а пупс-Лиха – бурятка. Но нет преград для маленьких детей. Лишь взрослым важно соблюдать свои традиции, поддерживать их строй и этикет. В забавах ж детских столько непосредственности, а сколько новых радостных идей… Но всё равно малышка-Лиха и Беда были как две стороны одно медали: такие разные, такие непохожие. Как тьма и свет, как Солнце и Луна. Их даже в школе поначалу ребятня «Тиху́шкой» и «Громы́кой» называли. Но к Беде кличка цепко приелась. Она натерпелась сполна, ведь Беда всегда была скромной. Любимица строгого папы. Он ей и игрушки, и краски, и новый красивый альбом. Ее братья менее сми́рные, отец из дому – они тут же дра́пать на стройку, в соседние села, забыв про родительский дом. Они воровали конфеты, а Беда в тот час вышивала. Они разбивали коленки, а Беда спокойно плела. Пока Беда кушать готовила, они в войну́шку играли. Одним словом, братья чуда́чили, а Беда… совсем не жила. У любимых маминых гортензий и то развлечений было больше. Зато у девочки была одна цель: создать свой собственный бренд. Оттого она витала в облаках. И рисовала по ночам как можно дольше, надеясь, что когда-нибудь эскизы её одежды вмиг увидят свет. И лишь Лиха её понимала и любила, но как-то по-своему. Вроде и похвалит, но тут же опустит на землю с небес: «Ты молодец! Такая стала́тельная. Но мозешь луцше гола́зто, по-моему!» – её такая вредная привычка приводила Беду в дичайший стресс: она всегда говорила, что думала и поступала лишь так, как хотела. То припрыгает без приглашения, а то вовсе забудет о встрече. Беде приходилось смиря́ться: её терпенье не знает предела, а Лиха точно игралась, взвалив подруге камень на плечи: связалась с дурной компанией, в двенадцать сбежала из дома, вернулась с подбитым глазом – спасти зрение не удалось. Беда же переживала – у той на всю щеку гематома! Для всех близких Лихи поступок, точно по́ сердцу ржавый гвоздь. Но что больше Беду обижало, так нелепое, слепое подражание: Лиха копировала всё, за что Беда с огромной жаждой и рвением бралась. Модели и плетение из бисера, кулинария, вышивка, вязание! Даже когда Беде купили велик, она кататься с ней подорвала́сь. Будто не было у Лихи своих планов, что уж говорить и о мечте. Зато каждое занятие Беды было обесценено словами: «Тебе не скуцно? Вецно сидись тома и лисуешь завитуски на листе…» – такой настрой ранимую Беду с каждым днём лишь больше «рвал и ранил». Но что действительно Беде так было важно, это её безусловная поддержка: молчаливые, но нежные объятия для израненной души – волшебный дар, а также безупречная защита от колкостей, подножек и насмешек. Обычно человек в ответ на зло закипал, как старый самовар, но Беда была, увы, иной породы: сдержанным и кротким трудно жить – они просто не хотят ненужных ссор, и терпят, даже если в них в упор стреляют. Её никто в школе не любил, лишь одна Лиха так хотела с ней дружить. «Они тебя, моя лодная, не достойны! Они сцастья своего не понимают!» – всегда утешала её Лиха, когда всякий раз Беда рыдала вслух, потому что новый мальчик иль девчонка отвергали её странненькую дружбу. – «Не ласкисай, моя лодная, ты зе лебедь, а лебеди не залятся на мух! Вам плосто нецего, милая, делить, да и в плинципе делить вообсе не нужно!» А потом случилась катастрофа, но Лиха будто и не знала перемен. Последний глаз смотрел на мир без сожаленья, и по-прежнему просил его тепло. Беде пришлось взять на себя большую ношу: ответственность за жизни их. В обмен же ей досталась капелька бесстрашия. Повезло, ну так повезло. Она заменила Лихе мать, хотя по возрасту была всё же сестрою. Лишь благодаря её уменьям они смогли и зиму пережить. А там уж Длинный и Кудряш деви́ц нашли и забрали благородно всех с собою. На Базе Лиха стала стира́льщицей, а Беда, как не странно, стала шить. – Я заботилась о ней как о сестре, вот она и села мне на шею, – плакалась Беда Лисе на кухне, прихлебывая стылый черный чай. – Лиса, мне так обидно, ты бы знала!

– Верю, дорогая, очень верю. У самой та же беда была однажды, – призналась рыжая девчонке невзначай. – Оттого я и стала писать, чтобы как-то открыть свои чувства. Столько эмоций хранят мои стихи...

– Можешь как-нибудь мне их почитать?

– Да, как представится случай. Люблю дарить людям искусство, – пообещала девице Лиса. – Если хочешь, давай продолжать.

– Меня всегда так раздражали в ней пофигизм и дерзость не по делу! А еще её опоздания… Она всегда приходила через час!

– Ох, Беда, – Лисица вздохнула. – Как же долго ты это терпела…

– Слишком долго, но, видимо, зря, ведь для Лихи больше нету НАС! – из-за банки с гречей выглянула крыса. Сложив лапки, вышла из засады. Глаза бусины смотрят, вопрошают, мол, как вы, девоньки? Что за дурные мысли? Лисица поманила ту рукой, и Зефир послушно села рядом. Запищала тихо, убеждая мрачных девочек попусту не киснуть.

Беда ладошкой утерла свои щечки и сделала маленький глоток – от воды несло болотной тиной, но все привыкли: им не выбирать.

– Или я для неё обычный мусор. Я на себе тяну всю дружбу!

– Это точно.

– Ваши сплетни и чесание языком, скажите мне, как понимать?! – Шептунья ввалилась на кухню. За её плечом мялась Лиха:

– Септунья, ну, позалуйста, не надо…

– А вот сейчас, дорогая, помолчи. Сейчас сестра-Шептунья разберется. Ну а вы, две дуры, что притихли?! Я вас спросила очень четко, между прочим.

– А ты на нас, поломо́йка, не кричи, – Лисица встала, сбросив с плеча косицу. – Тоже мне защитница нашлась. Хоть раз бы прикусила свой язык, а то метёт чёрт знает что, как помело! Позавчера ты Кудряша сбивала с толку, в прошлую среду же за Длинным увилась. А теперь науськала ребёнка, – Лисицу, точно трубы, прорвало.

– А вот не надо мне твоих нотаций. Сама-то, поглядите, хороша. Настроила Беду против подруги и выставила Лиху чистым злом! Ты бы видела, как она плачет.

– Не думала, что у тебя есть душа, – хмыкнула Лисица, сощурившись, на груди сложив руки притом.

– Ах так! – нахмурилась сплетница и схватила со стола одну тарелку, а затем со всей своей дури разбила бедняжку об пол. Лиха отчаянно взвизгнула.

– Не кричи, Лихочка-детка. Сейчас Шептунья их вести себя научит.

– Ты разнесешь тут всё!

– И поделом! – Шептунья скинула со стола кружку, ложку, а затем перевернула все стулья. Лиса Беду закрыла своим телом, и вдруг на помощь ринулась Зефир – она за ногу Шептунью укусила, мол, молчи, предательница, лгунья! Девчонка тут же громко заорала:

– Дурная крыса!

– Зефир, ты – мой кумир! – на кухне собралось почти пол Базы, и первым ринулся спасать девчонок Змей. – Не только на меня ты зубы точишь. Что, на слабеньких и хилых потянуло?

– Ты за кого вообще, ползучий гад, играешь?! – выдала рыжая.

– Не за тебя, поверь! Просто крики ваши мне дрыхнуть мешают, а ты еще ту стерву не заткнула!

Шептунья ринулась на Змея с кулаками.

– Дамочка, полегче, где манеры? Это я тут бессовестный ублюдок. Не посмотрю, что леди, и все́ку! – парень схватил девчонку за запястье и сжал покрепче. – Смело, очень смело. Бросаться на того, кто враз сильнее.

– Да чтоб пусто тебе было, дураку! – Шептунья пнула юношу в колено. Тот сцепил зубы, но молча стерпел, а затем схватил девочку за шиворот и, как кошку вшивую, встряхнул.

– Не играй со мной, Шептунья, не стоит.

– Вота как, Змеёныш, ты запел! – ответила на то ему девица, а Змей в ответ её легко толкнул.

– Я тебя с лестницы спущу, не поленюсь. Мне гадких сплетниц, на беду твою, не жалко: таких топили, топят без разбору, как в колодце недоношенных котят. Если сейчас же ты не прекратишь эту глупую, тупую перепалку, я тебя в бочку головой макну, не думая – только искры в воздух полетят!

– Не думая? А разве ты умеешь?! Тебе мозгов не дали отродясь! Наверное, пошёл в свою мамашу...! Змей, прекрати, мне больно, слышишь? Ай! – парень схватил девушку за горло и властно сжал, мгновенно разозлясь. – Отпусти, придурочный! – хрипела. – Лиса, что ты застыла? Помогай!

Ни рыжая, ни Лиха, ни Беда просто не могли пошевелиться. Они сами цепенели от испуга: Змей походил на мощный ураган. Но осознав, что сейчас может натворить, парень расслабил хватку и взглянул в серые лица.

– А теперь, стерва, ты слушаешь меня: немедля прекращаешь балаган. Отца и мать моих ты не имеешь права ни бранить, ни оскорблять, ни порицать. Закрыв свой рот, ты будешь убирать всё то, что здесь удачно разгромила. Я не Кудряш, я церемониться не буду. Ты слишком много стала выступать! Неужели не видала меня в гневе? Напомнить, может, если позабыла?

– Я помню, – взмолилась Шептунья. – Пожалуйста, Змей, прекрати… – слёзы брызнули из глаз вредной девчонки, и парень, сжалившись, руку опустил.

– Когда закончишь со своей работой, мне отчитаться смело приходи, – юноша суну ладони в карманы. – И да… считай, что я тебя простил.

Сплюнув ей под ноги, юноша вышел, ну а за ним вдруг ринулась Беда, и, обхватив его дрожащими руками, что-то тихо-тихо зашептала. Он скривился, но её не оттолкнул, затем громко выдал: «Ерунда!». Потом ещё что-то лепетал, мол, хорошо, что ты не пострадала. Но настал черед Шептуньи слёзы лить: она впервые так ужасно испугалась.

– Зря ты про семью его сказала, – вдруг о себе напомнила Лиса. – Ты ж его совершенно не знаешь…

– А что еще мне, Лисица, оставалось?! – всхлипнув носиком, она резко подняла на нее мокрые глаза. – Да будь Змеёныш каплю благородней, мне не пришлось бы ла́зить за черту! Я хотела его образумить!

– Получилось?

– Не видишь, что нет?! Он как был дураком, так им остался! От него несет помойкой за версту!

Лиса плечом пожала, коротко вздохнула:

– Вот тебе на твои козни и ответ.

Сплетница замолкла, развернулась, и в слезах умчалась быстро с кухни. А в главном зале войны только разгорались: Воробей сцепилась с Молчуном. Мозгляк с Кащеем очень дико спорили. Со всех сторон летели: «Стихни!» и «Потухни!», а также яркие, но очень экспрессивные: «Назло тебе!», «Чтоб ты спросил!» и «Поделом!». Даже Травница в всеобщий зал спустилась, и её в дискуссии увлекли. Все спорят, но зато они при деле: словесно позабавиться не прочь. В ход летели тряпки, тапки, книги. Все, что лежало плохо, то в момент смели. Одна Шептунья, плача и ругаясь, неслась подальше от всех дурней с Базы прочь.

Но в этой буйной и суровой, длинной ссоре, никто не увидал, что вдруг блондин лишь на мгновение скрыл себя на складе, а после вышел, что-то пряча за спиной. Мозгляк тут же кончил причитать, буркнув: «Черт с тобой, Кащей, давай иди!», а после посмотрел на зама кротко, мол, что стоишь, как вкопанный? За мной!

Парни скрылись в комнате зама – её Кудряш бы никогда не стал шмана́ть. И, выглянув в окно, позвали птицу, что ждала упорно их немой сигнал. Пока главарь разгуливал за Станцией, они могли спокойно обсуждать их план по вылазке в опаснейшие земли, но Мозгляк бурчал одно:

– А вдруг пропал?

– Не бои́сь, Мозг, то вожак – он гад живучий. Ты лучше вот что мне, дружок мой, расскажи. С чего вдруг помогать решил?

– Так нужно. Ты мне казался менее приставучим…

– Как видишь, ты сурово влип, наш гений. Я пристаю добро́тно, от души!

– Ну, ладно-ладно, зам… – Мозгляк поднял ладони. – С тобой я спорить точно не хочу. Есть много плюсов в нашем общем переезде, и чтоб озвучить все, мне надобна неделя.

– Охотно верю я тебе, охотно верю! – Длинный похлопал парня по плечу.

– А ты случаем, товарищ-зам, не знаешь, в чем заключается Синичкина затея?

– Ей нужно это, – передатчик лег в ладонь, и Длинный тихо-тихо зашептал. – Связь с Лисами – нелёгкая задача.

– Но у нас теперь есть все, так почему?

– Кащей когда-то там упоминал, что этот девайс – сломанный. Мол, тронь – развалится к чертям собачьим. Вот, – он положил прибор. – Я всё это к чему... Ты должен будешь передатчик починить. Но не один, ты не переживай. Скоро Змей подтянется, поможет. С тебя понадобится, друг, твой дивный мозг.

– Ну, это можно! С этим всё в порядке, – Мозгляк виска коснулся невзначай.

– Отлично, я в тебе не сомневался!

– А вы с побегом...

– Да, настроены всерьез, – Длинный кивнул, а после выдохнул чрез нос. – У птицы есть какой-то чудный план, как выкурить нас всех с протухшей Станции. Мне интересно, в чем он состоит.

– А не боитесь, что все обещания Лисов – это ложь, блеф и обман?

– А что еще нам делать остается..? Увы, но зло всегда, Мозгляк, не спит. Рано или поздно мы столкнемся с ещё большею бедой и что тогда? Уж лучше мчать без тормозов врагам навстречу. Там хотя бы их нам можно выбирать.

– Думаешь, Лисы одни из безобидных?

– Я не знаю. Но пусть будет "да"!

– Сомнительно, – выдавил парень. – Я б очень не хотел умирать.

– Да кто тебе разрешит! – хихикнул Длинный и выдал. – Тебя Кудряш из могилы достанет!

– Определённо это его стиль, – Мозгляк растянулся на стуле. – А вот знаешь, зам, что обидно..? Когда раньше в нашей бренной жизни царил покой, точно на море "штиль", мы его, к несчастью, не ценили.

Блондин затылок почесал:

– Метафори́чно. А мне нравятся такие сравнения!

– Да, я заметил. Ты у нас эстет, – прерывая Мозгляко́вские насмешки, в дверь постучали. – Синица..?

– Отлично!

Мозгляк за руку схватил зама отчаянно:

– Длинный, а что если нет?

Блондинчик не подал и вида, что на секунду засомневался. Он мельком глянул на дверь, а затем на Мозгляка: в его глазах застыл немой испуг, а сам парень слегка растерялся. Чтоб успокоить и себя, и его блондин усмехнулся слегка:

– Кудряш наш не стучит – он двери с петель срывает, а что это за штучка – знаем только мы, – зам сжал передатчик в руке. – Давай же, Мозг, открывай. Не прячься от опасности в серые углы.

Мозгляк неловко встал, вальяжно двинул к две́ри, на щелку приоткрыл её и тут же отлетел: Воробей впорхнула.

–Так значит, вы хотели без меня решать все тонкости НАШИХ дел?!

Блондинчик посерел, но вдруг вошла Синица и оглядела комнату – тума́нен её взор. Длинный не ведал почему, задумчивая птица была грустна, как чёрный снег, но выдал:

– Вот свезло! Доверять секрет тому, кто его тотчас разболтает, – он глянул на Воробья.

– Ты это обо мне?!

– Взгляните-ка! – хихикнул. – Она всё понимает! – и в недрах глаз блеснули искорки огней. Любил же товарищ Длинный подшучивать над Воробкой: она так забавно злилась – словами не передать. Брови сощурит, зло фыркнет. Глазки ско́сит неловко.

– Прекращай свои издевательства! Я устала в игры играть!

– Ах, если б мы правда играли, я бы выиграл в преферанс твоё сердце, – зам пальцами коснулся алых губ и послал птице поцелуй. От назойливых знаков внимания Воробью было некуда деться.

– Забери! Забери его обратно! – вопила девушка. – Вредня́вый обалдуй!

– Ой, ну да брось, Воробей! Я же знаю, что ты меня любишь!

– А, может, перейдём с вами к сути? – вдруг вклинился в прения Мозгляк.

– И точно, – Длинный опомнился. – С таким как ты, Мозгляк, не забалуешь! Синица, просим, начинай повествование.

Девушка встала у окошка:

– Значит так... Пока наш славный лидер на прогулке, нам нужно сделать пару важных дел: передатчик починить, связаться с Лисами. Мозгляк, я полагаюсь на тебя. Кудряш бы вновь меня за этою "работой", увидеть бы, пожалуй, не хотел... Но этот шанс наш выбраться за Станцию – очень-очень нужен для меня. Да и для вас этот порыв не просто звук, раз все мы здесь сегодня собрались.

– Вроде бы так в старой песне пелось, – вымолвила тихо Воробей.

– Верно, – улыбнулась вдруг Синица. – Может нам её споет дружочек-Лис...

– Я посмотрю, вы с ним неплохо спелись! – хихикнул зам. Птица вздохнула:

– Дуралей... – её взгляд вновь устремился за окно, обвел родные, но истерзанные земли. – Мне нелегко об этом говорить, – вдруг содрогнулась её пла́менная речь. – И возможно, поддержать вам будет трудно. И возможно, план мой будет неприе́млем, но нашу милую и крошечную Станцию... – птица взглянула на ребят. – Придется сжечь.

Все ошалело уставились на девушку. Она выдохнула:

– Я вам объясню... Моя позиция такая: нет возвратам. Нет Базы, значит, нет пути назад. Если мы хотим менять или меняться. Нужно прошлое подрезать на корню. И как бы вам не показалось это грубым: нужно поднять со стула наш холеный зад! – глаза Синицы заблестели-заискрились, словно пламя у оживленного костра. Мозгляк от неожиданности сел, а Длинный вдруг уставился на стену. – Это повод всё начать сначала: жизнь загнива́ющую с чистого листа. Я понимаю, что не то вы представляли и от меня не этих слов хотели. Но кудрявый, видит черт, сам не решится. Скажи мне, Длинный, сколько сможем протянуть?! До зимы? А чтобы что? Бежать по снегу? Чтоб замерзнуть насмерть в синих льдах? Уж лучше сделать один шаг над черной бездной, а после с наслаждением вздохнуть. Я понимаю, да и вижу по глазам – в каждом из вас засел змеею страх. Но я тоже... Я отчаянно боюсь. Я знаю больше вас о тех темных краях, ведь слушаю "шакалий вой" и днем, и ночью. По улицам у них блуждает смерть. Но только вам, ребята, выбирать: танцевать на иглах, да углях, иль нечто большее для каждого из нас вот так вот просто взять и захотеть...

Длинный долго молчал, корябая стену глазами, а после решился сказать:

– А другого выхода нет?

– Предлагай. Я вся внимание. Одна не решаю, лишь с вами, – Синица присела на стул. – Здесь важен каждый совет.

– Без ножа режешь, – Длинный вздохнул. – Ты же знаешь, как выбор сей труден. И знаешь, как я не люблю на себя ответственность брать...

– Если проблема лишь в этом, вы с Кудряшом не воюйте. Я все смогу сделать сама. И поджечь, и следы закопать. Просто скажите, мы действуем? Или может иной будет план? Воробка, Мозгляк? Вы что скажете? Отсидеться не выйдет, поймите...

– Я с тобой, – вздохнула девица. – Мы, птицы – один общий клан!

– Может, стая? – Длинный поправил.

– Вы, товарищ, слова берегите, – нахохлилась мигом девчонка.

– Ребята, давайте без ссор, – Синица нахмурила брови. – Мозгляк? Что у тебя на уме?

– Да ты уж сама все решила.

– Не скажи. Друг истине – спор. И твое мнение, Мозгляк, безумно важно нам. И важно мне. Ты самый рассудительный из нас – мосты рубить не станешь сгоряча. Скажешь «нет» – придумаем что-то. Для тебя ведь это не впервой.

– Не дрейфь, Мозгляк, – рассмеялась Воробка и коснулась щуплого плеча. – Ты единственный из нас, кто всегда размышляет прекрасно головой.

– А кто сказал, что я боюсь? Нет, мне не страшно! – бахвалился парнишка, выгнув бровь. – Жечь Станцию..? Выбор, конечно, жесткий. Но жизнь с нами пожестче обошлась. Я соглашусь с тобой, Синица, спору нет, мы не должны будем сюда вернуться вновь, если хотим все изменить, дав волю росту. Пусть станет пепел удобрением для нас!

Зам улыбнулся:

– Значит, решено!

Синица выдавила краткое:

– Отлично. Мне нужно время, чтоб всё подготовить. Чтоб никто из нас не был виноват… Подозренья отведу, на вас – связь с Лисом.

– Всё на даме это как-то… неприлично? – зам раскинул в стороны руки, а затем наткнулся на взгляд: долгий, задумчивый, серый – Синица свой сделала выбор. Она защитит чести всех, но зато какою ценой…

– Ты справишься? – выдавил Мозг. Синица застыла, как глыба.

– Когда кудрявый узнает, просто будьте со мной.

За этой фразой скрывалось очень многое: верность друзьям, и нежеланье навредить. Ей было проще «обагрить руки в крови», чем взвалить эту ношу на других. Пожалуй, на такое способен лишь тот, кто умеет любить.

– Я с тобой.

– Я тоже.

– И я, – общий говор мгновенно затих.

– Нам нужно будет сберечь, как можно больше вещей. Нужно собрать их за пределом Базы. Под предлогом..? Длинный, решишь сам, – выдала Синица мысль скупую.

– Ох, получу я от кудрявого «лещей», – посетовал блондинчик. – Что ж. Я понял.

– И еще…– птица вздохнула. – Можешь, зам, помириться с Кудряшом. Пускай считает, что все идет лишь так, как хочет он. Любые вылазки, походы – соглашайся. Нашу идею, друг, не разглашай.

– Хоть и не хочется, придется мне отвесить этому дурню низенький поклон!

– Ты уж, Длинный, очень постарайся, – хихикнула Воробка. – Не плошай!

– Вот же вредная птица! – парень стал девчонку щекотать. Разлился смех во всех щелях их Базы.

– Прекрати, Длинный, прекрати!

– Будешь знать, как каркать на друзей! – птица продолжа́ла хохотать. Длинный приподнял ее над полом.

– Ну, хватит, это слишком. Отпусти!

Мозгляк с Синицей вмиг переглянулись: блондин – любитель укрощать буйный огонь. Вот хлесткий выпад, и его алеет ухо – птица случайно вдарила локтем. Зам тут же ойкнул, отпустил её, отпрянул.

– Ты так убьешь, подруга!

– Ой-ой-ой! Сам напросился, Длинный, между прочим!

– Воробей, а может, мы пойдем? Мальчики дождутся, верно, Змея, займутся делом. Мы не будем им мешать. Мозг отправит после Лисам сообщение, чтоб не теряли нас, пока Кудряш не спит. Да и нам с тобой найдётся, чем заняться, – голос Синицы стал легонько дребезжать.

– Да-да, конечно, дорогая, – согласилась, и шепнула. – У тебя печальный вид.

Синица сдержала слёзы и просто шмыгнула носом. Воробей поняла все без слов, и они тихонько ушли. Зам проводил их взором, зажав ухо. Без восклицаний лишних и вопросов. Лишь подытожил:

– Вот ведь, погляди какие дамы нынче сильные пошли…

***

Через час все бродяги успокоились, и на Станции всё устака́нилось. Эмоции не хлещут через край, да и на том огромное спасибо. Правда, смотрят друг на друга, словно звери. На Базе точно лихо разбуя́нилось, хватая каждого за руки и за ноги, сжимая глотку до стона и до хрипа. Мозгляк и Змей передатчик починили, а дальше Мозг работать стал один – взял из вагона радиоприемник и закрылся в дальней каморке. И боясь, что к кто-то к нему вдруг случайно сможет зайти, он вход, на всякий случай, завалил. И назад поглядывал зорко.

– Приём-приём! Ну, здравствуй, мистер Лис, – ворвался в мир радиоволн смелый Мозгляк. Его взгляд немного шаловливый бегал от коробок до двери. Минутное молчанье. – Мистер Лис?

– Почему ты вдруг серьезна так..? Неужто я тебя чем-то обидел?

– Нет-нет. Я не Синица.

– Говори.

– Я ее друг. Зовут меня Мозгляк. Мы с одной Базы.

– А, да-да, припоминаю. Упоминала птица о тебе. Вы вместе с ней учили Морзе код?

– Верно-верно, – парнишка согласился.

– А где она сама? Не понимаю.

– Она, скорей всего, не выйдет на "волну".

Лис огорченно отстучал:

– Правда? Ну, во-о-т! Постой... Вот я дурак! Она в порядке? У вас там все нормально?

– Боле чем... – обеспокоенность "врага" парнишку сбила. Он позабыл, о чем хотел сказать.

– Я рад! – произнесли с той стороны. – А со мной связался ты зачем?

– Понимаешь... Мы все же решили в скором времени с Базы уезжать.

– Это правда?! Вот ведь благая весть!

– Не стоит, Лис, заранее обольщаться. Нас поведет главарь, а он все точит на тебя, мой добрый друг, свой острый зуб.

– А я-то тут причем?

– А то не знаешь...

– Поясни, на что изволишь ты ссылаться.

– Понимаешь, наш лидер, если честно, неисправимо-верный однолюб. А ваше тесное содружество с Синицей не дает ему, несчастному, покоя.

– Ах, вот в чем дело... Я ведь тут гадаю. Что ж, вот тут я могу честно обещать, что не имею видов на девчонку.

Мозгляк вздохнул:

– Он был бы так доволен, но не мне ему докладывать об этом.

– А кому?

– Как знать, Лис. Ой, как знать.

С той стороны немного помолчали. Верно, размышляли над ответом. Мозгляк все ждал, нервно кусая ноготь и думая: «Я что, не то сказал?». За дверьми послышались ссоры – среди них звенит голос брюнета. Мозг задержал дыхание на минуту, но палец с ключа Морзе не убрал. Спустя мгновение все голоса затихли, и парень смог тотчас вздохнуть спокойно. Не хватало, чтоб Кудряш к нему ворвался и всю коморку кверху дном перевернул. А приемник всё неистово молчал. Мозгляк цыкнул крайне недовольно и про себя тихонько прошептал: «Ты что там, рыжий Лис, резко уснул?!»

– Ну что ж, пусть будет личный разговор. Вам нужна от нас какая-то помощь?

– Я б взял пару стволов, как доказательство, ваших хороших намерений к нам.

На той стороне рассмеялись.

– Красиво, Мозгляк, ты поёшь. А чем докажешь, что вы не начнете стрелять по нашим спинам?

– На слово придётся поверить. Ровно также как мы верим вам. Ведь вы тоже не даёте гарантий. Договор без подписи – фальшивка.

– Что ж, я вижу, ты серьезный парень. Два пистолета мы найдем. Так, по рукам?

– Разумеется, – отбил Мозгляк морзянкой, и добавил про себя: "Мы не наживка!". – Принесите их к мосту, что за рекой. Я заберу их завтра, когда все лягут спать. А с нас, как договаривались, помощь в вашей вылазке к отвра́тнейшим шакалам.

– Доставим, друг. Стало быть, всё?

– Ну да… если тебе нечего сказать...

– До встречи, друг.

– До встречи, – выдал Мозг. И этого было немало. Но Лисы на то и Лисы: безумно вёртки, прытки и хитры. Они доставили к мосту два пистолета.

– Смотрите-ка, меня не обманули, – Мозгляк по тайному лазу к ним вышел. И увидел две кабуры. Два Макарова в хорошем состоянии. Но ни в одном из них не было и пули…