Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом

Глава 5. Исповедь Змея.

По серой улице гулял уютный летний вечер, ветер-скрипач баюкал гнёзда, как мама – колыбель. Солнце платком из облаков укрывало плечи, в крохотный домик возвращался работяга-шмель. Цветы, закрыв бутоны, готовились ко сну, укутываясь в брошенную тенью ангара шаль. С крыши видать червонец – желтую Луну, что хранит в своих чертогах светлую печаль.

На Станции затерянной каждый друг другу брат, а, как мы знаем, между братьями частенько брызжут ссоры. Решать, порой, бессмысленно кто прав, кто виноват, ведь растут, как на дрожжах, семейные раздоры. Улаживать, обычно, конфликт идёт главарь: коль слово не поможет – поможет подзатыльник. Сам иногда отхватит от бунтарей «фонарь», и тогда уж закипает, точно кипятильник.

И этот дивный день, не минул без проблем, и, как всегда, инициатором скандала стал Молчун. У них со Змеем за два года возник «дружный» тандем по выведению друг друга и дракам. Не шучу. У Молчуна, по-видимому, было такое хобби: от собственной бездарности срывать свой гнев на всех. Непрошибаемый дурак, упрямец твердолобый, не знающий, похоже, других мирских утех. Напарница его в громких словах – Шептунья. Подначивает мальчика и любит поболтать. Отпетая клеветница, завистница и лгунья, но, несмотря, на это, мастер убирать!

И вот черто́ва дюжина, собравшись в общем зале, в игру сыграть решили, припёрли самогон, который парни выкрали в вылазке на базаре. Невиданная редкость: один на миллион. А игра «Я никогда не…» каждому знакома, и правило такое: если делал – пьёшь. Проигравшего моментом забирает дрёма. Начинает лидер. Кудряш воскликнул:

– Что ж. Я никогда не сожалел о выбранной карьере, – все стопки на столе, по-прежнему, полны.

– Я никогда не выпивала, тем более чрезмерно, – сказала следом Лиха, и трое уж пьяны: у Кудряша и Длинного запунцове́ли щеки. Видно крепок был ворованный домашний алкоголь. Змей тоже пил, но на нетрезвость – ни одного намёка! В этом туре побеждает лишь один король.

– Я никогда за свою жизнь не ломала кости, – сказала Воробей.

– Себе или кому? – хихикнул Длинный.

– Мой кулак давно не ездил в гости. Ты хочешь отхватить?

– Мне это ни к чему, – парень схватил её ладонь, легко чмокнул запястье, и девушка опешила.

–Длинный, ты дурак! – и как прославленный стрелок, что в своем деле мастер, деви́ца кинула подушку. – Целуй её, остряк!

– Я никогда не получал от девушек отказов, – фыркнул Длинный, и Мозгляк отпил один глоток. Воробей нахохлилась:

– Вот ведь какой зараза!

– От Воробья получишь, эка пустячок! Ребят, ну что за скука, давайте посерьёзней. Мы всё ж не мелкие детишки, двоим уж двадцать есть, – промолвила Шептунья – зачинщица курьёзов. – Я предлагаю вам поглубже в прошлое залезть. Ведь о друг друге ничего, по сути, мы не знаем. Интересней же вскрывать тайны и грехи!

– Ты молодец, Шептунья, я тоже так считаю! – опять вредный Молчун внёс свои штрихи.

Весь зал раздумывал, считая на пальцах «за» и «против». Кто-то пожал плечами, кому-то всё равно. Кто-то купи́лся на промолвленное слово «Отдохнёте!», а кто-то выведать хотел секреты заодно. Но никто быть первым, к несчастью, не решался: знаете ль неловко рыться в чужом белье. Зато внутри от нетерпения каждый сокрушался, ёрзая на стульях, кресле и скамье. Лампа одинокая в нетерпеже мерцала, придавая атмосфере слегка зловещий флёр.

– Пожалуй, я начну! Всё ж я вам предлагала слегка расширить наш привычный бродяжий кругозор. Я не встречалась никогда с кем-то старше себя, имеется в виду, чуть больше, чем лет на десять, – хихикнула Шептунья.

– Ну, кобра, за тебя! – Змей стопку осушил, желая девке врезать. За столом тотчас раздали́сь смешки – какова оказия! Ну что, не ожидали? И тут же друг за другом посыпались грешки. Столько ребята точно за век не выпивали. Кудряш и Длинный, в частности, пили по пятой стопке: в прошлом каждый из них был, увы, разгильдяем. Перед девочками, правда, было крайне неловко, но те хихикали тихонько. Все всё понимали.

На спор в речку голышом? На раздевание в карты? Они испробовали все дурацкие забавы. Играли на оценки с физруками в нарды, слали в одно место школьные уставы. Лишь Синица и Лиса тре́звы, как стекло, даже Лиха в свои шестнадцать выпила стаканчик – компания дурная, и как-то её увлекло: воровала, хоть и с виду – божий одуванчик.

Но, в основном, во всей команде страдал беднягаЗмей. Жизнь у него насыщенней самой ядрёной краски. И новые вопросы давили всё больней, всё подбиралось к пику этой свистопляски.

Узналось, что у парня был бурный роман с моделью, что на лет пятнадцать была парнишки старше. Узналось то, что Змей – лютый игроман, отсюда и мухлёж, долги, контроль строжайший. Цифры на банковском счету его имели шесть нулей, а карту для безнала ему вручили в восемь. Всё своё детство Змей ходил в дорогой лицей, на ужин ел, периодически, суп-пюре с лососем. Во взгляде Молчуна читалась просто зависть, которую от зорких глаз ничем, увы, не скрыть. Парень считал, что это всё счастливая случайность, которую такой говню́к не мог бы заслужить.

А Змей все пил и пил, но без большо́й охоты: после третьего вопроса в нём угас азарт. Всплывали все его скрытые нечисто́ты, которые он разглашать был, отнюдь, не рад. Змей уж подумывал начать приукрашать реальность, а если по-простому, то, очевидно, лгать. Но сплетница распознавала любую аморальность, и продолжала по своим же правилам играть.

– Я никогда не ездила на новеньком Ферари, – Шептунья прям-таки кидала на Змея жгучий взор. – Как и на Бэнтли, так и на бордовеньком спорткаре!Чего сидишь? Опустошай. Папенькин мажо́р.

Сказала с шуткой, но парнишка переменился вмиг. Он дернулся, как мотылёк, чьи опалили крылья. Назло ему хихикал барышень цветник. А у Шептуньи враз раскрылась улыбка крокодилья. Синица с каждым словом всё больше мрачнела – она-то понимала, куда игра ведёт. Птица взглянула на Беду – кожа белее мела, угрюма, словно туча. Раз и упадёт.

– Я никогда не издевался над бо́танами в классе, никогда не выбрасывал их рюкзак за дверь, – точно на корриде Молчун парнишку дразнит, и от этого всё больше пышет злостью Змей.

– Мне не нравится, куда эта игра заходит, – выпалила птица, прервав Шептуньи смех.

– Ну, так улетай, - сплетница чушь городит. – Ты не имеешь права выбор делать за всех! К тому же твой стакан так и не сдвинут с места: к чему растрачивать на скучных ценнейший самогон?

Птица спокойно поднялась, не выдержав наезда, и плавно удалилась обратно в свой вагон. На минуту в зале повисла тишина: Станция пребывала в капитальном шоке. Кудряш Синичью стопку опустошил до дна с посылом, мол, вы все здесь от нее далёки. И встал, не проронив ни одну гадость вслед таким бессмысленным и, всё же, обидным изреченьем.

– Ну, ты чего, кудрявенький? Я не птицеед! Она сама отвергла дружное общенье, – Шептунья любит ругань – это её страсть, а сплетни разносить – то целая работа! Дня не прошло, чтобы девчонка не наболталась всласть: ей каждую минуту шушу́каться охота. И каждая стена их одинокой Станции хранит в себе, как минимум, по пять десятков сплетен. И разносит эти слухи на дальние дистанции, посо́бничек Шептуньи – безрассудный ветер.

Главарь ушёл вслед за Синицей, злой, как дикий лев.

– Пускай идёт. Теперь-то точно мы сможем разгуляться! – довольная Шептунья сказала нараспев.

– Я пас, – чеканил Змей. – Найду, чем мне заняться.

– Увы, на этой Станции первоклашек нет. Некого макать головой в уборной, – Молчун родил свой фирменный, высококлассный бред.

– Что за вздор? Могу тебя, водолаз позорный! – Змей вскочил, Молчун не дернулся: их разделяет стол. Не станет же Змееныш лезть поверх, сметая стопки. Бежать вокруг – бессмысленно, остается пол. – Я утоплю тебя, Молчун, в следующей похлёбке!

Змей оскалился и взял со стола стакан.

– Ты не кинешь…

– О, Молчун, я б не был так уверен! – Змей замахнулся, а Молчун застыл, как истукан: для него струсивший вид был крайне характерен. Секунда и стакан разбился на куски, пролетев в двух сантиметрах над покрасневшим ухом: Молчун залез под стол, сжимая кулаки, дрожа, как банный лист, пол протирая брюхом.

– Вылазь, червяк! Не вынуждай меня за тобою лезть! Коль если доберусь – на части разберу! Не спасет тебя ни лидер, ни зам его, ни лесть! Ты слышишь, пёс блохастый? Шкуру с тебя сдеру!

Змей таки сел на корточки: в крови пылает спирт, и жажда приукрасить рожу парня финга́лом. Молчун взаправду плакал, мол, смерть ему грозит, и уползал подальше, брюшным качая салом. Змеёныш цыкнул, беспрепятственно пополз за толстяком, дырявя на коленках вельветовые брюки. Под гнётом своей ярости он думал об одном: поскорей бы навалять бессовестной подлю́ке!

– Из-за таких как ты страдал я десять лет! – кричал дурной Молчун, размазывая сопли.

– И прострадаешь столько же! – поступил ответ. – Мне по боку твои слова, твои мольбы и вопли!

Змей за лодыжку ухватил гадкого Молчуна и тут же пяткой получил по своей щеке. Брызнула наружу с кровью вместе слюна – теперь судьба пузатого висит на волоске. Но благо Змея вытащили, не дав устроить суд: он кидался, бился и порывался драться. Длинный успокаивал его двадцать минут, пока тот истерил и чуть ли не кусался:

– Пойдем, подышишь, охладишься, – сказал Змею блондин. – Поймёшь, что с идиотами бесполезен спор.

Змей нехотя кивнул, топая впереди, с разбитою губой, красный, как помидор:

– А знаешь что, Молчун, я тут внезапно понял?! Сколько бы не было наигранной решимости в словах, ты просто трус вонючий! Страх – твой коронный номер! Ты компенсируешь отсутствие достоинства в штанах!

Дамы залились краской, а парни поперхнулись, и каждый с выражением взглянул на пухляша́. Мямля Молчун воскликнул:

– Вы что, совсем рехнулись?! – плевался он словами, от гнева чуть дыша. Но всем уж всё равно: вся Станция смеялась, и стены содрогались от голосов ребят. А тени Змея и блондина к поезду направлялись – в вагоне светит лампа. Длинный сказал:

– Не спят.

– Эй, ребятки, подождите! – воскликнула Беда. Она пошла за ними неприметной тенью. Вместе с ней маячила Лиса туда-сюда, рыжим хвостом виляя без капельки стеснения.

Ребята подняли́сь тихонько по ступенькам, но их невнятный шорох услышали внутри. Длинный приложился о поручень хорошенько, Змей на него ругнулся:

– Перед собой смотри!

– Стучаться не учили? – рявкнул во тьме Кудряш.

– Да кто бы говорил, – хихикнула Синица. – Ну, что? Добро пожаловать в мой птичий шалаш.

Девушка жестом указала, где можно садиться. Змей грузно завалился в самый дальний угол, и лишь глаза сверкали во мгле, как фианит. Парень шептал ругательства подряд: «Кобра!», «Гадюка!». Был по-змеиному опасен его сердитый вид. Девчонки сели рядом с треснутым окном, а блондин пристроился подле главаря. На столе горела лампа ярко желтым огнём, напоминая своим светом брызги янтаря.

– Что, довели-таки? – сердито кудрявый затянулся: он никогда не выходил гулять без сигарет.

– Пухляш наш как обычно, –Длинный заикнулся.

– Змей, расскажи о своем детстве, если не секрет, – лидер выдохнул дым. – Тебя здесь не осудят. Ты можешь говорить открыто, без опаски. В этом кругу сидят такие же запя́тнанные люди: они чужие тайны не предадут огласке.

Змей на него уставился, точно дикий пёс, но лидер внушал доверие, с ним не хотелось спорить. Если главарь и говорил, то говорил всерьёз. Он не хотел его задеть и как-то опозорить. Строгость и справедливость – вот главные черты уже двадцатилетнего кудрявого парнишки. Его намерения всегда, как горный снег, чисты, но вот возвышенные чувства… точно у ледышки.

– Начну с того, – выдохнул Змей. – Кто же мой отец. Я думаю, понятен факт, что он мужик богатый. Рост – сто восемьдесят пять, гороскоп – телец, одет всегда с иголочки, характер – трудноватый. Фабрики, яхты, акции – всё это про него, немало средств вложил в недвижимость, активы. Но с некоторых пор мне крайне все равно – буржуи все эгоистичны и властолюбивы… – Змей погрузился в прошлое, точно сделав клик: вся его жизнь промчалась, словно в перемотке. Он еще больше огрубел, да и, в целом, поник. Словам протиснуться мешал да́вящий ком в глотке. Но все же Змей собрался и продолжил рассказ, рассказ с привкусом горечи и запахом полыни.

…Змей родился в августе, ночью, ровно в час, и сразу его на руки отец довольный принял. «Нефтяной» ребёнок с самого первого вздоха обеспечил для папаши годовой доход: ставки, точно в спорте, учредил пройдоха, поставив на пол ребёнка свой «Порш» и Металл-завод. Так забавлялись в своих кругах товарищи-плутократы. «Лимоном» больше, «лимоном» меньше – легко ушло, легко и придёт. Такие люди чаще всего сквозь пальцы глядят на затраты, капитал спустив на веселье, прожигая дни напролёт. Предупреждая любые вопросы, УЗИ не гарант достоверности: стаж работы врача очень важен; большой или маленький срок. Но папа Змея – удачливый парень, не лишённый, увы, лицемерности: он свой выигрыш захапал в ладошку и сжал посильней кулачок. А дальше – лучшие няни, гувернантки, престижный лицей: сын лишь проект для вложений, радость и гордость отца. Кругом пацана окружали десятки и сотни друзей, правда, шедших за ним лишь из выгоды, с фальшивой улыбкой лица. Ну а что? Рядом капают деньги! Подставляй ведёрко и жди! За такую глобальную щедрость и характер можно простить. Притворяйся товарищем славным и сильно «вождя» не серди, и тогда он сможет тебя монеткой златой угостить! А вне школы – карьера модели, популярность в свете софит: с пяти лет ноги Змея топтали подиумы модных столиц! Благодаря бизнесмену-папаше, для мальчика мир был открыт. Змей учил его крайне небрежно из-под полу-прикрытых ресниц… –Ты знаешь, всё, что хотел, мне падало прямо в лапы: вечеринки, приставка, водитель, свой пляж и скалодром, – Змей вздохнул, – но я не понимаю, почему… Почему с моим папой мы виделись только по сре́дам и то лишь за общим столом? – Змей опустил гнетущий чёрный взгляд, вдохнув табак в лёгкие поглубже: парень неловко стрельну́л у главаря парусигарет. После закашлялся, выдохнул и стёр след от слёз неуклюже: он открыл перед близкими душу, сорвав бронежилет.

– И то туши каба́ньи, что папаня возил с охоты, перекрывали, точно стена, мой скромный обзор. Мы перекидывались крошками слов, он вручал мне небрежнобанкноты за пятёрки и грамоты в школе. Ну а после кончен разговор. Друзья мои завидовали: крупный дом, алкоголь и тусовки, но никогда им было не понять, что дом был пустымвнутри. И пусть на мне всегда белели новые кроссовки, меня жрала обида с заката до зари. Я был никем, я был ничем, но с кошельком в кармане. Прославленный задира с чёрной дырой в душе, но я не понимал того. Мне б джинсы от «Армани», да парфюм «Acqua Di Gio», чтоб быть на кураже. Девчонки бегали за мной, как за тобой пол-Базы, – Змей кинул, усмехнувшись, на блондина взгляд. – Но я заканчивал любые шуры-муры сразу, такие «отношения», отнюдь, не мой формат.

Длинный уныло улыбнулся и ткнул лидера в бок, а после вытянул ладонь, клянча сигарету. Тот покосился на него, издав глухой смешок, и «фигу» показал, что означала «Нету!».Блондинчик выпятил губу, надулся, как индюк, чем изрядно позабавил всех сидящих рядом. Даже Змей изда́л свой фирменный чуть довольный хрюк, ведь Длинный вел себя, поистине, немного глуповато.

Топая крос́ами, с тарелкой ввалилась Воробей, и тут же на неё переключились взгляды. Она в ответ игриво взглянула на парней, и, Длинного подвинув, спикировала рядом:

– Я много пропустила?

– Это тебе не цирк! Слоны на мячиках не ездят, гимнасты не летают, – Змеёныш выдавил из глотки свой пьяноватый рык. Ах, как глаза его во мраке дьявольски сверкают!

– Я знаю это, Змей. Я принесла печенье! – девчонка положила тарелочку на стол. На лицах всех собравшихся мелькнуло удивленье. – Молчун в отсутствии кудрявого устроил произвол. Бегает, орёт, кого-то обвиняет, видать, тронулась крыша и поплыла, как плот. Самогон разбил, теперь весь зал воняет.

– Ничего, пускай. Шептунья уберёт, – Кудряш угрюмо цыкнул.

– Я тоже так сказала. Они стали ругаться, громя первый этаж.

Главарь вздохнул, поднялся.

– Я не дорассказала!

– Ты продолжай, а я пойду. Уйму ажиотаж, – Кудряш зло удалился, нервно мигая глазом. Должность главаря решительно непроста: хранить порядок, дать пинка ссо́рщикам-лоботря́сам. Нет, это не работа. Сплошная маета́!

Змей почесал затылок, взглядом уснув в тарелке – на белой мисочке лежала горка из сластей. Печенье в виде медвежонка, зайчика и белки, пара овсянок с шоколадом для дорогих гостей. Парнишка потянулся пальцами к вкусняшкам, и вырыл среди зайчиков чёрственький бисквит. Зато с изюмом и вкраплениями молотых фисташек. Змей выбрал именно его, несмотря на вид.

– Запасы Молчуна опустошила, птица? – Длинный с великим удовольствием зайчика умял. – Ах, как же этот чёрт завтра будет беситься!

– Ничего, ему полезно, – Змеёныш уверял. – Ещё бы ему скинуть пару килограммов, и всё. Для нашей рыжей вылитый жених!

– Сейчас вместо тебя здесь будет голограмма! – оскалилась Лисица, а паренёк утих. И вдруг Беда промолвила:

– Змей, что было дальше? Что изменило твой характер, быть может, взгляд на мир?

– Одно знакомство… – выдал тот без вранья, без фальши. Ведь в его жизни неизменно был один кумир…

…Это было на пятнадцатый по счёту день рожденья: отец Змею подарил свой старый красный Мерс. Мол, катайся по ночам, сынок, для настроения, я ведь вижу твой недюжинный к машинам интерес. Парня и впрямь с детства влекли автомобили. Он с радостью схватил свой заветный ключ, впервые думая, что вот! Его и полюбили! И пусть его отец был капельку колюч. В тот же вечер Змей погнал с друзьями пива выпить, чтоб похвастаться и всё же обмыть сей скромный дар. По пути он умудрился у Мерса фару выбить, и колесо пробить. – Не, бро, это зашква́р! – его дружбан, жвачку жуя, вывалился из тачки. – Так не круто!– Да, не круто! – ши́кнул резко Змей. – И кошелёк оставил дома…– То есть… нет заначки?– Нет, ни одной бумажки, – вздохнул. – Вот хоть убей!На лице его дружка мелькнуло отвращение. В глазах парня дружок-Змей – бессмысленный лопух. И даже этой сильной смены поведения не уловили зрение Змея и очень чуткий слух. – Ты можешь одолжить мне на эвакуатор? – впервые Змей у друга что-то просил сам. – Денег нет, прости, – сказал манипулятор и тут в сторону отвел лживые глаза. Вдруг из машины красной вылезла девчонка.– Ну, вы там скоро, мальчики? Пропустим всё тусэ́! – девица гавкнула на весь квартал, точно собачонка, держа в когтистой лапке свой стакан глясе. Змей посмотрел на девочку с немыслимой надеждой: – Принцесса, одолжи мне пару купюр? – Иу! – она фыркнула, тут же меняясь внешне. – Увы, я не поклонница подобных авантюр! – Ты что, с ума сошла? Какие авантюры? Мне не просто так! Принцесс, мне на ремонт! – воскликнул Змей и уловил в её этом прищуре пару надменных и каких-то презри́тельнейших нот. – Просить у дамы, бро, ну очень неприлично. Идём, принцесса, провожу я тебя домой! – мир Змея рухнул там, на улице столичной, пока сигналили машины ему наперебой. Парнишка был неглуп: он для друзей лишь спонсор. Коли не платит, значит, им не на что гулять. Но в своей умной голове никак он этот нонсенс не мог, всецело, уложить, понять и воспринять. С гримасой боли на лице звонил он ночью бате – и как обычно! Вот подстава! «Занят абонент!» Час ноль семь красиво блестят на циферблате. Нет, не таким быть должен пятнадцатый уик-энд! Вбивая номер, Змей ходил-бродил туда-сюда. Он попытался позвонить домой на «городской», но их дворецкий вечно был ходячая беда, семьдесят лет с копейками. С седою бородой. Он уронил однажды винтажный телефон, тот скрипнул и сломался. Дедок его собрал! Только плохо стал работать внутренний микрофон. Ну, а динамик вовсе фурычить перестал. Кричи, не кричи в эту трубку, всё равно труды бесполезны. Чертыхнувшись пару раз, Змей опустился без сил, с тоской на бордюр. Пережевывая краткое навязчивое в голове предложенье: «Не честно!», он совершенно не заметил приближения высоких, темных фигур: два мужика засеменили к пацанёнку, нечистоплотных и очень поддатых. Их привлёк своим изяществом и мощью стоявший у бордюра красный Мерс. Они застыли, тихо зашептались, уставившись на тачку воровато. И в Змее, вдруг поднявшем чёрный взор, зажегся яркой искоркой рефлекс. – Чего уставились?! Катитесь восвояси! – рявкнул пацан, чем позабавил мужиков, хотя пытался передать настрой во фразе. – Катитесь, или вызову ментов!– Парни́ш, да не серчай, мы наблюдаем! Продашь кабриолет за леденец? – Не маловато ли?!– А мы так не считаем. Ты слышал что-то о торгах, глупый малец? – один из мужиков полез в машину, а Змей поднялся, не решаясь сделать шаг. Он бросил взгляд через дорогу к магазину – вывеской сиял унивемаг. Через окно была видна пустая касса, по залу двигались лишь пара посетителей. Надеяться на помощь их напрасно: старички подходят лишь в качестве зрителей. – Ну, не дури, глупый пацан, дай поиграться! – второй мужик схватил мальчишку за плечо, но Змей тут же скинул руку, начал драться, да так яростно и очень горячо. Не зря же в школе получил ярлык задиры! Но недостаточно обычных детских драк с утоплением чужих вещей в сортире. На улице был крайне грозный враг! Один удар – синяк, второй – фингал под глазом, но Змей не опускал дрожащих рук. Он со своим подарком очень тесно связан. И тут раздался громоподобный звук: рядом с машиной вдруг причалил мотоцикл. Ездок был мощен, в черной кожанке и берцах. Своим присутствием он прекратил зловещий цикл по безнаказанному избиению младенцев. Этот герой подъехавший, будто рожден скалой: плечи – косая сажень, голова же с пивной котел. На груди на шнурке черном крест, подбородок его волевой. Взгляд одновременно грозен, улыбчив и каплю хитер. – Парни, что происходит? – раздался свирепый бас. – Не вынуждайте меня подниматься с моего Дорожного Волка! Пьянчуги свои возможности примерили быстро на глаз, и поняли, что от скандала не будет и капельки толка. Погладив грязными ладошками «по гриве» красный «Мерс», и, улыбаясь, точно гиены, они быстренько ретировались. Наконец, со своего коня железного новый знакомый решительно слез, и вот они на улице столичной наедине с Змеёнышем остались. Мужчина властно приказал:– Парни́ш, открой багажник, – и мальчишка подчинился со страхом на лице. Байкер заметил это и выдал: «Я монтажник!». И столько добрых нот мелькнули в хрипотце. Новый знакомый Змея вмиг вытащил запаску. В багажнике нашелся домкрат и инструменты. – Совет тебе на будущее: машины любят ласку. А сейчас побудь немного моим ассистентом. Минут за пятнадцать вместе они колесо заменили, Змей помогал, чем мог, стараясь ему не мешать. Но эта частичка часа мальчишку доне́льзь изменила: в его богатом домище такого, увы, не видать! – Мале́ц, а ты сам доедешь? – вдруг оглянулся мужчина. – Хотя тебе будет опасно вновь садиться за руль... Давай поступим вот так: я заберу машину, пока её не конфисковал наш постовой патруль. Тебя на мо́тике подкину, а завтра ты вернёшься, но, давай договоримся, не один – с отцом! А то, не дай Всевышний, в дороге разобьёшься. Змей кивнул послушно, но с очень грустным лицом…– Потом в его салоне я пил сливо́вый чай. Пахло машинным маслом и горьким шоколадом. Он показал мне помещение как-то невзначай, объяснил, что трогать можно, ну а что не надо. На ремонте там стояли обычные девятки. Во мне взыграло любопытство: их можно починить? И я остался на ночь в этом беспорядке, а после я и вовсе стал в салоне «жить». После школы забегал, после модельных съемок. Мне этот байкер показал совсем иную суть, – уставший Змей в конце рассказа был совсем негромок. – Жаль только это время обратно не вернуть.

Аудитория у Змея за вечер стала больше, к его истории подключились аж вдесятером! Но только вот виноватые всё еще убирали площадь. Главарь по залу бегал с веником и ведром. Он пропускал по своей воле все душеизлия́ния, хотя больше всех хотел быть не здесь, а там.

– Мой общий стол, Шептунья, до блеска и сияния, – лидер взглянул на девочку, что шля́стала по пятам. Она насупилась, но всё же схватила в руки тряпку, и стала стол от пятен упорно оттирать. Кудряш довольно хмыкнул, взял Молчуна в охапку, буркнув под нос тихонько, мол, будешь помогать.

А тем временем вагон качался на ветру. В нём ожила история длинной в пятнадцать лет, чтобы растаять, как туман, бесследно поутру, и превратиться в такой матовый рубиновый рассвет.

– А из школы я свалил после девятого класса, и поступил в машиностроительный, вопреки всем отцовским запретам…

Тот, конечно, ругался и злился, и лицо исказила гримаса, но бороться совсем не хотел с этим пышущим жаром брюнетом. Он решил поступить по-другому, как последний козёл и урод, и прикрыл всю контору мужчины, что когда-то сынка его спас.

– Мой батя снес пол квартала, чтоб отгрохать себе пивзавод. Так играют в игру олигархи: кто не с нами, тот против нас… После такой отцовской подставы мой спаситель город покинул, перед сносом автосалона я его видел крайний раз. Он, не изменяя себе, меня взглядом добрым окинул, ну а я не мог даже вздернуть полных гнева и горечи глаз, – Змей сладко потянулся и зевнул, а за ним стали зевать и остальные. Воробей едва-едва клевала носом, а Лисица уж дремала на плече. Уставшим за весь день побродяжкам, тя́жко давались посиде́лочки ночные, а уж тем более глупые игры и разговоры в подобающем ключе.

– Смей, а тебе было стытно? – промолвила тихонечко Ли́ха.

– Разумеется. Мне было очень стыдно. Так стыдно, что хочется выть, – выдал Змей, а девчонка, прижавшись к подружке-Беде, поутихла. Парень оглядел своих товарищей. – Я б не смог эту подлость забыть. И с тех моя злоба крепчает, будто ветер в немыслимый смерч…Всё ребят, не могу, вырубает.

– Да, нам всем уже стоит прилечь, – Синица вытащила из-под полки одеяла и с улыбкой раздала их остальным. Пускай здесь было зябко, места мало, но всё же, не щипало нос спиртным. Ребята развалились на сиденьях, и, глаза закрыв, ловили в сети сон. Чуть позже лидер подошел без настроения в этот заснувший маленький вагон. Синица тут же плед ему всучила: в её планах было просто позже лечь. Она на стул уселась, радио включила – не один Кудряш их должен был беречь.

– Спокойной ночи, пташка, - выдал он тихонько, и улёгся рядом с птицей на матрас. Она коснулась его пальцами легонько, мол, спи главарь спокойно. Тихий час.

На улице ж сияли капли-звёзды, утопая в белой пелене. И вот, как росчерк, след кометы длиннохвостой застыл в ультрамариновой волне.