И и Я. Книга об Ие Саввиной

Деревня

В злосчастные “перестроечные" годы мы приезжали в Дорофеево, как, наверное, в более далекие годы приезжали баре к своим крепостным. Как благодетели, спасители, дарители, доставщики дефицита того времени: кофе растворимый и натуральный, колбаса, чай “слоник" (кто помнит), сигареты “Прима" Геннадию и аккумулятор для его мотоцикла.

Их письма, как и многие другие, Ия тщательно хранила. Вот одно из них (стиль сохранен):

Нет сейчас их обоих. Сначала умерла Валя. Мучилась опухшими ногами, сердцем. Похоронив ее, Геннадий бросил пить. Худющий раньше, раздобрел лицом и телом, мало курил, берег себя. Но не сберег. Через год и он ушел вслед за женой.

Володя Смирнов (так по-простому стали называть мы председателя колхоза) погиб при жутких обстоятельствах. Какой-то зимой отправился с друзьями на рыбалку. Рыбалка в тех местах — занятие почти профессиональное: мешок карасей наловить — плевое дело. Зимняя рыбалка — особая история. Во-первых, амуниция: это значит теплые брюки, валенки, тулупы и так далее. Ехали в тесном “уазике". Намеревались переехать по льду зимнюю реку — обыденное дело в тех краях. На середине реки подстерегала неувиденная полынья, куда в мгновение ока провалился уазик со всеми и с Володей.

Уговаривая нас купить этот дом, он просил: “Хоть цветочки сажайте, лишь бы жизнь была". Деревня умирала на наших глазах. Милая старушка из соседнего дома как-то при встрече с улыбкой пожаловалась: “Другой раз по зиме месяца два чай вприглядку пью". Зимой выбраться из деревни проблематично. Местные, опять же с улыбкой, говорят, что дорогу торят только к выборам. Вот проторят, а потом снова заносит.

В самом начале нашей жизни в Дорофееве ранним утром у нашего крыльца надсадно мычала Малинка, криворогая корова, дававшая необыкновенно много молока. На выгоне паслись лошади.

О, эти бешеные дорофеевские утренние стелющиеся туманы, из которых торчат лошадиные головы!

О, это наше городское умиление деревенским бытом!

В одну романтическую ночь оба лошака побродили вокруг избы, снеся к чертям своими копытами мой недельный труд: мелиоративный ров вокруг дома. Я крыл этих кентавров последними словами, слал на них всяческие кары. “Ну, перестань, — утешала меня Ия, — они же — лошадки, они же по-нашему не понимают, они же навредить не хотели… " В общем, “сю-сю-сю" и “тю-тю-тю"… Сказать прямо — не утешила. На следующее утро из огорода — причитания, завывания, матерные проклятия: лошадки перетоптали половину так старательно взращенного Ией любимого огородика. Бросился утешать: “…лошадки не понимают, они хорошие…" Получил по полной программе!

Проведя день в восстановительных работах, за ужином нахохотались всласть: она меня показывала, я — ее.

Умора!

Ну а как же творческий импульс? Обязательно! Нарисовал “Лошадь в тумане", аж два варианта: ночной вариант и утренний. Ночной висит на стене в Москве, утренний — в Дорофееве. Изображено: туман, из которого взметнулась, насторожилась лошадиная голова. Красота!

Сейчас в Дорофееве ни лошадок, ни коров. Сохранились всего семь домов, и живут в них в летнюю пору так называемые дачники (ненавижу это звание!). Они — эти “так называемые" — исполняют Володин завет: не дают умереть деревне, вернее ее остаткам. Горбатятся в огородах над тем, что и в магазинах можно купить, тщеславно демонстрируют свой урожай — огурцы, кабачки, редиску и прочее — соседям. Соседям же раздают осенью половину урожая (девать некуда!). Ремонтируют и содержат в порядке стареющие дома и ветхие их крыши. Володя был бы доволен, наверное.

Из дневника: