И и Я. Книга об Ие Саввиной

Благоустройство

Прорубаются ступеньки к воде. Там же делаются мостки, с которых воду набрать, посуду сполоснуть, рыбу половить, да и просто в речку плюхнуться. Создается будущее кострище с рогульками и поперечиной для котелков, выкапывается погреб (он же — холодильник), сочиняется подобие стола и стульев-табуреток, развешиваются веревочки между стволами (пригодятся обязательно!), ставится палатка. В первое наше лето — простая армейская палатка-одноместка, подаренная мне растроганным армейским начальством. Растрогано было оно моими творческими подвигами: перед демобилизацией я успел покрыть территорию родной воинской части огромными транспарантами с изображениями бравых летчиков, танкистов, ракетчиков и представителей прочих родов войск.

Со временем мы стали обрастать нужными и не совсем нужными атрибутами заядлых путешественников. Появилась большая польская палатка со спальней и тамбуром. (Да, было время — лейбл “Made in Poland" являлся гарантией красоты и качества.) Появился верхний багажник — хитроумное приспособление на крыше героя “жигуленка", позволяющее наваливать туда несметное количество барахла, столь необходимого в дальних поездках. Но это не всё! Вскоре появился прицеп и — вершина этого погрузочно-разгрузочного безумия — грузовая “газель", предоставляемая нам каждое лето нашими хорошими друзьями из города За-волжска. Так мы добирались до нашего Дорофеева.

Но всё это позже. Пока мы героически преодолеваем чудовищное бездорожье, чтобы, как справедливую награду за наше упорство, обрести ее — “нашу любимую полянку" на берегу ласково бормочущей Волги. Почему-то первое наше лето на Волге никак не отобразилось в дневниках Ии. А может, дневник затерялся — сейчас уж не узнать. А вот два следующих лета — отобразились.

Из дневника:

Следующий день:

Какие собаки меж нами промчались в те дни — не упомнишь. Но мгновенное обращение к спасительнице и примирительнице — нашей Волге — говорит о многом. Готовы, ни секунды не усомнившись, снова продираться сквозь заросли, ползти на брюхе, грузить-разгружать тяжести, но чтобы — “наша полянка"!

Из дневника (следующий день):

Дальше:

Эти “х…е" стихи Александра Межирова я случайно обнаружил в какой-то газете. Вот их начало:

Нет тому объяснения, почему трогает сердце какая-то мелодия, тревожат чьи-то стихи, впечатляет какая-то живопись. Случайно попавшиеся на глаза, эти немудреные стихи пробудили невольное желание положить их на столь же немудреную, но необыкновенную — как мечталось — мелодию. Задача казалась легко выполнимой и возбуждала близостью замечательного результата. Увы! Кажущаяся легкость задачи оказалась обманчивой. Все варианты мелодии получались вполне немудреными, но никак не хотели становиться необыкновенными. Результатом каждый раз являлся банальный вальс (даже — “вальсок"!), скучный и неинтересный. Совсем недавно узнал, что подобную попытку совершил Виктор Берковский и сочинил мелодию к этим стихам. Результат, как мне представляется, подобен моему. Видимо, эти немудреные стихи обладают каким-то секретом. И может быть, найдется кто-то, кто откроет их секрет. Подождем.

Из дневника (разные дни):

Даже те, кто никогда не готовил еду на костре, легко себе могут представить нашу неутомимую борьбу за некое кулинарное совершенство, которое может состояться благодаря, во-первых, мастерству повара — то есть Ии — и, во-вторых, высокому мастерству кочегара — то есть меня. “Огонь побольше — огонь поменьше, угли поближе — угли подальше, зажигай — гаси… " Поэма! А необыкновенные импровизации с помощью чудесницы-спасительницы алюминиевой фольги?! Бросаешь в нее всё, что под руку подвернется, за-во-ра-чиваешь и — в угли! Запах, заполняющий поляну и вызывающий мощное слюноотделение, подскажет, что сготовилось нечто умопомрачительное! А при воспоминаниях о картошке, испеченной в золе, я просто умолкаю.

Шесть лет (до появления Дорофеева) мы провели именно таким образом — с палаткой и костром. Трудовая романтика подобного отдыха произвела на Ию интересное воздействие — она до влюбленности увлеклась кухонной машинерией, то есть тем, что не имеет никакой пользы на полянке у реки. Наша кухня постепенно заполнилась разнообразными миксерами, блендерами, блинни-цами, шашлычницами, соковыжималками, скоро — и пароварками. Всем этим Ия с удовольствием, умело и плодотворно пользовалась и время от времени с восторгом демонстрировала очередное чудо техники.

Слух об этом прошел по всей Руси великой, и вот однажды — это был день рождения Ии — к нам ввалилась (да простится мне это выражение) компания мощного вида мужиков. Вместе с ними в квартире образовались огромные коробки. Посетители оказались из нашей “силиконовой долины" от Анатолия Чубайса. В торжественном благоговении, с пониманием важности и историчности момента был зачитан поздравительный адрес; умело и деловито произошло вскрытие коробок, в которых обнаружился чудовищного размера и неподъемного веса телевизор “Панасоник" и причиндалы к нему. Я ничего подобного не видел! Хотелось верить, что японцы соорудили этого монстра в единственном экземпляре специально ко дню рождения Ии.

Эта немыслимая фантазия тем не менее получила свое подтверждение. С той поры ежегодно 2 марта в квартире появлялись могучие мужики, а вместе с ними — всегда огромных габаритов упаковочный материал, из которого извлекались праздничные подарки необыкновенных размеров: пылесос, парогенератор, гигантская мясорубка, огромная микроволновка и так далее. Неземная величина этих аппаратов заставляла убежденно уверовать в их космическое происхождение и безусловную уникальность. Спасибо, Анатолий Борисович!