И снова к микрофону выхожу...

"ГОРОД РУССКИХ БОГАТЫРЕЙ..."

По страницам дневника блокадных лет

6 января 1942 года

Заседал исполком Ленинградского городского Совета. Среди решений было и такое: объявить выговор председателям исполкомов Приморского и Свердловского райсоветов за недостатки в снабжении населения кипятком. Предложено установить кипятильники в домохозяйствах районов.

10 января

В госпитале была беседа о пятилетии со дня смерти Николая Островского. Принял в ней участие и раненый танкист Анфилогов. Он напомнил один из последних эпизодов книги «Как закалялась сталь»: «Рука Корчагина нащупала в кармане плоское тело браунинга, пальцы привычным движением схватили рукоять. Медленно вытащил револьвер. Дуло презрительно глянуло ему в глаза...»

— Я привел этот эпизод потому, — сказал Анфилогов, — что месяца полтора назад в моей жизни был такой момент, когда я тоже взялся «за плоское тело револьвера». В боях был тяжело ранен. Мне казалось, что рана настолько тяжелая, что выбраться я уже не смогу, что все равно конец. У меня хватило сил, чтобы вынуть из кобуры свой «ТТ», а что было дальше — уже не помнил. Оказалось, что мой товарищ по экипажу выбил у меня из рук пистолет, вытащил из машины и под огнем автоматчиков доставил в полевой госпиталь.

И вот я на больничной койке. Позади трудная операция, страшные боли, облегчение. Пройдет еще немного времени — и я снова встану в строй.

Перебирая сутки за сутками время службы на фронте, я часто спрашиваю себя: а так ли поступил бы на моем месте Островский? Вел ли я себя так, как подобает молодому большевику?

Какое бы задание ни приходилось выполнять, я всегда стремился довести начатое дело до конца, любой ценой выполнить приказ командования, не трусить, не поддаваться панике. Славные дела Николая Островского никогда не забудутся. Островский воюет вместе с нами!

12 января

Восстановлено железнодорожное сообщение между Тихвином и ближайшими к Ленинграду станциями.

Сегодня по радио передали беседу с председателем исполкома Ленинградского городского Совета П. С. Попковым.

«Трудностей впереди много, — сказал он. — Мы не должны забывать, что еще находимся во вражеском окружении. Но самые тяжелые дни уже позади».

...Сегодня же исполком разрешил продажу по январским продовольственным карточкам: мяса и продуктов — сто граммов, крупы — двести граммов, муки в счет крупы — двести граммов.

4 марта

Теперь в Ленинграде будет театр — возобновила работу Музыкальная комедия. Сегодня шла «Сильва».

Играют не у себя дома, а у соседей: оперетта переехала в Театр драмы имени А. С. Пушкина — самое вместительное, крепкое и теплое по сравнению с другими здание. Здесь всего лишь десять градусов ниже нуля. Публика сидит в полушубках, пальто.

Музкомедия дает два спектакля в день. Начало вечерних представлений — в четыре часа дня. Ленинградский блокадный вечер кончается рано.

8 марта

«Взяв под обстрел грязь и заразу, в поход за здоровье двинемся разом...» Эти строки Маяковского кто-то написал на кумаче и повесил полотнище над сугробами, над промерзшими глыбами мусора.

«У Маяковского» — сборный пункт для тех, кто пришел с лопатами, ломами, граблями. Руки у всех слабые, непослушные, а снег смерзся, тверд, как камень. Ледяные айсберги и ропаки... И все это на Невском — одном из красивейших проспектов мира.

Работают женщины, подростки — все, кто может держать лопату или лом. Подъезжают грузовики, появляются тракторы. Грузят мусор, лед, снег. К концу дня из ледяного плена освободили трамвайные пути. Осторожно, медленно, опробывая дорогу, пошел трамвай. Грузовой, конечно. Как давно на Невском не было трамвая!..

В первый день воскресника центральные магистрали города убирали одиннадцать тысяч ленинградцев.

29 марта

Из Партизанского края прибыла группа партизан. Тепло встретили ленинградцы пулеметчика Машу, тетю Таню и других народных мстителей. Их настоящие имена нам неизвестны.

Гости рассказали, как собирали подарки Ленинграду в тылу фашистских войск. За линией фронта жители двух районов Ленинградской области решили помочь блокированному Ленинграду. Из потайных хранилищ колхозники доставали спрятанные от гитлеровцев продукты, завертывали в холстины мясо, упаковывали в ящики масло, тщательно укладывали продукты на подводы. Везти подарки доверили самым уважаемым колхозникам.

Председатель одного сельсовета, отправившийся за подарками в соседний колхоз, был схвачен гитлеровцами. Он ни слова не сказал палачам и был расстрелян.

По глухим дорогам и тропкам, через болота и леса обоз из двухсот подвод двинулся к фронту. Днем подводы прятали, ехали только ночью. Для лучшей маневренности обоз разбили на отдельные отряды.

Ленинградцы получили 380 центнеров хлеба и крупы, 120 центнеров жиров и другие продукты.

Продукты эти можно взвесить. Но цены подаркам нет...

15 апреля

Раньше, до войны, мы даже не представляли себе, какое это удовольствие ездить в трамвае.

Сегодня снова пошел трамвай. Пока движение возобновилось только на пяти маршрутах. Два из них — «тройка» и «девятка» — везут пассажиров в сторону фронта: на кольце уже контрольно-пропускные пункты.

У пассажиров по-настоящему праздничное настроение — сразу стало веселее на душе.

Движение будет заканчиваться в 21 час 30 минут.

1 июня

Снова, как и в первые месяцы войны, Джамбул обратился к ленинградцам. Мы передали его песню по радио:

18 августа

Секретарь парторганизации фабрики № 5 «Швейник» Александрова прислала в радиокомитет обращение коллектива фабрики к бойцам, уходящим на фронт:

«Мстите, товарищи, фашистским гадам за наше горе, за наши слезы. Мстите и за работниц нашей фабрики, которые потеряли своих родных, любимых, близких.

За П. С. Иванову, у которой погибли от голода мать, отец и брат.

За В. В. Баланину, муж и два брата которой погибли на фронте, мать умерла от голода.

За А. Никитину — погиб на фронте ее муж, а мать и трое малых детей умерли от голода.

За Н. П. Жираковскую — мать и два ее брата погибли от голода.

За десять наших ткачих — Чалаю, Репину, Жичкину, Лифарову, Самодурову, Золотову, Панфилову, Рафалович, Кузминскую и Иванову, погибших от голода.

За погибших от бомбардировки работников фабрики — Карпова, Сесенко и Гирш с двумя малышами.

Отомстите, товарищи бойцы, и за Анатолия Юдина — танкиста, погибшего смертью храбрых...»

21 октября

Сегодня в помещении Театра комедии первый спектакль нового театра. Названия он не имеет. Просто — Ленинградский драматический. Труппа сборная, в нее вошли актеры разных театров, оставшиеся в Ленинграде. Некоторые уже давно не играют на сцене. Курзнер — чтец Филармонии, Петрова работает на радио. И здесь же Горин-Горяйнов из Пушкинского театра драмы.

В день открытия показали спектакль «Русские люди» К. Симонова. Следующая премьера — «Фронт» А. Корнейчука. Пьесу будет ставить главный режиссер театра С. Морщихин. В антракте перед последним действием я с ним встретился за кулисами. Морщихин одет в военную форму. Может быть, он участник спектакля «Русские люди»? Нет.

— Я не только режиссер, но и воин, — объяснил Морщихин. — В первые дни войны ушел добровольно. Воевал. Был тяжело ранен. Сейчас отдыхаю после ранения и вот работаю здесь в театре. Продолжаю оставаться командиром Красной Армии в звании капитана...

1 ноября

Советское Информбюро сообщило сегодня об очередной «утке» фашистского итальянского радио. Оказывается, «в ночь на 29 октября Ленинград подвергся ожесточенной бомбежке. Сбиты 44 советских самолета».

Как только пришло сообщение, я поехал в штаб части противовоздушной обороны Ленинграда. Все, что происходило в ночь на 29 октября в воздухе, зафиксировано в оперативно-разведывательной сводке. В ночь на 29 октября на подступах к городу и над самим Ленинградом воздушных боев не было. Около 23 часов в районе Н. обнаружили один немецкий бомбардировщик Ю-88. Как только к нему приблизился наш истребитель, фашистский летчик предпочел на полной скорости удрать восвояси.

Больше никаких вражеских самолетов во всей зоне Ленинградской ПВО не было.

Чтобы сделать свое сообщение более правдоподобным, итальянские ученики Геббельса не пожалели «потерять» в сводке свои два самолета. Пусть лучше итальянское радио сообщит, что под ударами защитников ленинградского неба только за последний месяц погибли 215 фашистских самолетов.

После сообщения римского радио о пожарах, которые якобы бушуют в Ленинграде, я ознакомился с журналом записей ответственного дежурного управления городской пожарной охраны. В ночь на 29 октября в Ленинграде не зарегистрирован ни один пожар. Только под утро автонасос под командованием Янкового выехал по сигналу на улицу Марата, дом № 40. Там в квартире № 15 от неосторожного обращения с огнем загорелась мебель. А другую группу пожарных — шесть бойцов — направили на 2-ю линию Васильевского острова, в дом № 15. В квартире № 2 они помогли затушить... матрац, который загорелся из-за шалости пятилетнего мальчика.

Ну и насмешили фашистские горе-пропагандисты ленинградцев, особенно летчиков, зенитчиков и пожарных!

16 декабря

Командующий войсками Ленинградского фронта генерал-лейтенант Л. А. Говоров принял делегацию Сестрорецкого инструментального завода имени Воскова. Коллектив этого предприятия имеет славное историческое прошлое. Сестрорецкие рабочие изготовили первую русскую трехлинейную винтовку, скрывали в Разливе Ленина, участвовали в штурме Зимнего.

В начале войны завод освоил производство автоматов. В декабре не стало электроэнергии, мороз сковал цехи. Детали выпиливали вручную, озябшими, одеревеневшими руками собирали оружие и отправляли на фронт. Некоторые узлы автомата через весь Ленинград на саночках возили обрабатывать на другой завод.

Сегодня делегация преподнесла командующему фронтом образец нового автомата, впервые выпущенного в нашей стране.

29 декабря

Вместе с группой железнодорожников побывал сегодня на бронепоезде. Нам показали бортовой журнал. Первая запись: «10 сентября 1941 года. Получен приказ формировать команду бронепоезда, который изготовлен ленинградскими железнодорожниками...»; «30 сентября. Первое занятие с личным составом по политической подготовке. Тема: "Город Ленина был, есть и будет советским"»; «Ночь с 18 на 19 октября. Первая боевая стрельба по противнику...»

Когда командир предложил гостям осмотреть бронепоезд, один из железнодорожников скромно сказал:

— Посмотреть, конечно, можно, но мы здесь, как у себя дома, все знаем, сами строили.

Гостям было интересно другое — узнать, как служит бронепоезд артиллеристам.

— Мы довольны, — ответил командир, — броня надежная, пушки стреляют далеко и точно. Но бывали и такие случаи.

Иван Твердун рассказал:

— Стреляли раз ночью по фашистам — огневой налет. Я замковым у орудия стоял. В самый разгар боя отломилась рукоятка для открывания затвора. Клин затвора стал ниже, чем полагается, от этого пушка могла выйти из строя. Ну, я и придерживал рычаг правой рукой, а левой опускал спусковой крючок. Врать не буду, нелегко было. Как пушка выстрелит, так вся сила отдачи на меня. Не успевал руку отнимать, все равно попадало. Ну, верно, вспухла рука, больно было. Но пушка стреляла.

15 января 1943 года

Заслуженная учительница республики 3. А. Орлова выступила сегодня по радио. Она сказала:

— Товарищи фронтовики! На днях я получила письмо от своей бывшей ученицы шестнадцатилетней Елены Шпор. В начале тысяча девятьсот сорок второго года вместе со своей матерью — учительницей нашей школы Лидией Федоровной — она эвакуировалась из Ленинграда на Кубань. Я считаю своим гражданским долгом довести письмо моей ученицы до сведения воинов Красной Армии и всех ленинградцев. Вот что пишет Елена Шпор:

«Дорогая Зиновия Алексеевна! Вы, наверное, уже знаете, что летом прошлого года мы попали к фашистам и моя мама погибла. Год, который прошел с тех пор, останется в моей памяти как кошмарный тяжелый сон. Никогда я не прощу фашистам страшных дней оккупации.

Про все в одном письме не напишешь. Я расскажу вам только о маминой смерти.

17 сентября к нам в дом постучались. Вошли два гестаповца. Они спросили мою маму и велели ей идти с ними. Когда они вышли, я незаметно пошла сзади. Фашисты с мамой вошли в комендатуру. Я прождала больше трех часов, но не дождалась, пошла домой. Что я чувствовала — на бумаге не передашь. Вскоре вернулась мама. Узнать ее было невозможно. Она сказала: «Меня должны расстрелять, потому что мы эвакуированы из Ленинграда». Маме удалось убежать из комендатуры, но сердце ее не выдержало — через десять минут после возвращения домой она умерла. Не стану писать о своем горе.

Я переехала в другую станицу. Здесь фашисты начали охоту за молодежью, чтобы угнать ее на работы в Германию. За уклонение от мобилизации и симуляцию расстреливали. Но ненависть к фашистам подавляет всякий страх. Я и еще несколько девушек, чтобы выдать себя за больных и не попасть на каторгу, выпили табачную настойку. У нас появился такой сильный кашель, что на бирже на нас замахали руками. Таким образом мы спаслись от отправки в Германию.

Но не думайте, что нас так просто отпустили домой. Нам сделали на лице отметку. Порезали бритвой щеку. И теперь у меня во всю щеку тянется шрам — след фашистской оккупации.

Не прошла даром и табачная настойка. Я стала болеть. Много могла бы я еще написать о зверях-гитлеровцах, но напишу кратко. Город Тихорецк, в котором я жила, они сожгли и взорвали. Тысячи людей задохнулись в душегубках или расстреляны. Я очень изменилась и физически и морально. Когда вернулась родная Красная Армия и жизнь наша снова стала советской, я попала в госпиталь и там подлечила легкие...»

Кровь стыла в жилах, когда я читала это письмо, — продолжала Зиновия Алексеевна. — Мальчики — ученики нашей школы — плакали, узнав, что пережила их соученица.

Что можно еще сказать? Что добавить к этому письму? Не слова, не слезы должны вызывать у нас злодеяния убийц. Воин Красной Армии! Отомсти врагу за смерть ленинградской учительницы Лидии Федоровны Шпор, за неизгладимый шрам на лице русской девушки Лены.

19 января

22 часа 42 минуты. Передача «В последний час». Мы ждали этого часа. Мы знали, что он придет.

«После семидневных боев войска Волховского и Ленинградского фронтов 18 января соединились и тем самым прорвали блокаду Ленинграда...»

Начало сделано!

«Меч разрубил гадюку, окружавшую город» — так сказал один боец вчерашней ночью.

Ночь была морозная, звездная, настоящая январская ночь. Улицы пустынны. Зенитки смотрят вверх. На набережной — моряки-балтийцы, Даже они, обычно строгие, немногословные, сегодня заговорили: «Ну как, браток, скоро конец фрицу?! Поздравляем... А пропуск ваш, товарищ?»

Город продолжал фронтовую вахту. Поехал на завод, где делают оружие. У верстака — слесарь Коновалов. Вместо трех изделий по норме он дает пятнадцать.

Коновалов вспоминает:

— Вот недавно перед наступлением были мы у генерала Говорова. Познакомились, о своих делах рассказали, говорим: «Благодарят рабочие за стойкую оборону, но просят бойцов блокаду разорвать. Командующий не сразу ответил, будто задумался, а потом сказал коротко: «Войска Ленинградского фронта выполнят свою задачу — так и передайте рабочим завода».

Десятки людей шли ночью в Дом радио: «Дайте сказать хоть несколько слов».

Звонят из Москвы: «Привет, друзья! Москвичи обнимают вас».

Еще звонок — девочка: «Мой папа скоро вернется домой с войны?» — «Скоро, Людочка, теперь уже скорее, чем прежде».

С Литовской, из дома № 202, пришла гражданка Журавлева: «Не могу быть одна, а в квартире — никого. Вот и добралась к вам. Поцелуйте от меня наших героев».

Где они, наши герои? Они идут вперед, расширяют прорыв. Те, кто ранен, — в Ленинграде.

...Госпиталь. Доцент А. В. Бондарчук в халате. Усталое, бледное лицо. Он только что закончил сорок вторую сложнейшую операцию. Недавно снаряд угодил в больницу и ранил хирурга. Еще с незажившей раной Бондарчук вернулся в строй — боец лечил бойцов.

— Сколько часов вы не спали, Антон Васильевич?

— Я считаю сейчас, сколько мы жизней спасли.

...Светает. На улицах вывешивают алые флаги, флаги победы. Один из них укреплен на развалинах дома, разрушенного фашистской бомбой.

Утро. Взошло солнце, начав свой путь на запад. Ночь с 18 на 19 января 1943 года, историческая ночь Ленинграда, позади.

С добрым утром, земляки!

31 января

Сегодня меня пригласили в дом отдыха. Звучит это по-мирному и не вяжется с местопребыванием дома отдыха: находится он в блокированном Ленинграде. Отдыхать сюда приезжают с фронта.

...Разведчики действовали смело и решительно. Забросали вражеских солдат гранатами, схватили офицера, связали и приволокли в штаб части. Командир сразу же наградил храбрецов: бывшего комбайнера из Сталинградской области Сметанина — орденом Красной Звезды, ленинградского слесаря Горбачева, председателя белорусского колхоза Агаенок и казахского колхозника Тибирбекова — медалями «За отвагу».

— Ну, а теперь, — сказал командир, — поезжайте отдыхать.

И фронтовики отправились в Ленинград. Первый раз за всю войну покинули блиндажи и попали в обстановку, напоминавшую прежние мирные годы.

...Утром после зарядки и завтрака бойцы разошлись по медицинским кабинетам: один принимал солено-хвойную ванну, другой лечил зуб, третий грелся под лучами искусственного солнца. Перед обедом зашли в библиотеку — там пятнадцать тысяч книг. Тибирбеков ушел в город — впервые увидел он Ленинград, который защищал.

Вчера в дом отдыха приезжал командир дивизии. Он вручил разведчикам награды.

Бойцы-ленинградцы пользуются днями отдыха, чтобы повидаться с родными. Две санитарки специально выделены, чтобы разносить письма фронтовиков родственникам и близким. Старший сержант Гудин встретился с женой, красноармеец Хуторов после года разлуки побывал у родителей.

6 февраля

Девятнадцатый день после прорыва блокады. Встречали первый поезд с Большой земли. Он прошел по прямому железнодорожному пути, снова связывающему Ленинград с другими советскими городами.

Из репортажа с Финляндского вокзала:

«6 февраля 1943 года. Запомним и этот день, товарищи ленинградцы. Он займет свое место в славной ленинградской эпопее.

Оглянемся назад. Вспомним август 1941 года. Эшелоны с детьми и женщинами уходили в глубокий тыл. Один эшелон не вернулся. Что случилось? Не прошел, — путь прерван. Последняя железная дорога перерезана врагом. Это было начало долгих, тяжелых месяцев блокады.

Шли дни, недели. Выручала Ладога. Озеро штормовало, но буксиры тянули баржи, и водный путь связывал нас с Родиной. Прошел ноябрь. Наступили морозы. Лед сковал Ладогу. Вмерзли в лед баржи. Что будет? Продуктов становится все меньше. Норма хлеба — сто двадцать пять граммов в день.

В город шла помощь по воздуху. Не успевало одно звено самолетов подняться, как на аэродром опускалось другое. Из машин выгружали мясные туши, ящики сахара, бочки масла... Но только одних средств авиации мало, чтобы можно было накормить, согреть и осветить город.

Жизненной артерией города опять стала Ладога. Родилась невиданная доселе ледовая трасса — Дорога жизни.

Сначала не было дороги, вешек. Не было регулировщиков. Были ледяные ропаки, нагромождения льда. Тронулись в путь розвальни. Затем двинулись автомобили — робко, осторожно, по одному. Дошли до Ленинграда, привезли муку, другие продукты. Будет жить Ленинград!..

Уже тысячи автомобилей проходили по льду — днем и ночью, в пургу и безветрие, часто под вражеским обстрелом. Тысячи тонн грузов — шоколад и снаряды, нефть и сгущенное молоко. Машины доходили до берега. Груз переваливали на платформы, в вагоны. Поезда шли в Ленинград.

Ныне войска прорвали блокаду. И вот прошло всего девятнадцать дней. Сегодня мы встречаем поезд, который идет с той стороны, с Большой земли.

Я представляю себе: где-то на полустанке пассажир сказал кассиру торжественно и радостно: «Ленинград». И наверное, в эту минуту улыбнулся кассир, с завистью посмотрели на пассажира все, кто был на вокзале.

Да, давно кассиры не продавали билетов в Ленинград.

Поезд уже близко, виден дымок. Послушайте, друзья, настоящий поезд!

Добро пожаловать, товарищи пассажиры и железнодорожники!»

9 февраля

Из Краснодарского края пришло написанное на клочке бумаги письмо со многими подписями. Мы передали по радио не только письмо, но и все подписи, которые смогли разобрать, — может быть, родные услышат имена педагогов и детей.

Вот это письмо:

«Дорогие, родные ленинградцы!

Шесть томительных страшных месяцев прожил наш детский дом на оккупированной гитлеровцами территории — в станице Попутная Отрадненского района. Нет слов, чтобы передать вам наши тяжелые переживания за это время. Приходилось ходить с протянутой рукой, чтобы не умереть с голода, жить в ужасных условиях. Мы все были покрыты коростой и чесоткой.

На 25 января 1943 года был назначен расстрел эвакуированных ленинградцев, в том числе всех нас. Но 22 января героическая Красная Армия молниеносным ударом заставила гитлеровцев панически бежать. Проклятые фашисты не успели выполнить своего гнусного дела. Отступая, они взрывали школы и больницы, заводы и фабрики, мельницы и маслобойки. Изверги зверски замучили многих партизан и коммунистов.

Теперь все это уже минуло как страшный сон.

Просим сообщить нашим родным и друзьям, что мы живы и с горячим нетерпением ждем момента, когда получим возможность вернуться в свой израненный, измученный, но родной, любимый, непобедимый город. Мы будем счастливы принять участие в его восстановлении.

Ленинградские детдома № 23, 41, 64, Кронштадтский детдом».

22 февраля

Наконец прибавка хлеба. Вчера хлебозаводы работали с наибольшей за время блокады нагрузкой.

Беседовал с директором треста хлебопечения Н. А. Смирновым. Он дал такую справку:

— Первый раз норма выдачи хлеба была уменьшена в ноябре сорок первого года: рабочие стали получать двести пятьдесят граммов в день, служащие и иждивенцы — сто двадцать пять граммов. Хлебозаводы работали тогда в чрезвычайно сложных условиях — не хватало топлива, воды, энергии. Один из заводов получал электроэнергию от подводной лодки, которая для этого специально встала на якорь у берега.

Ледовая дорога дала возможность перебросить в город муку. Продовольственное снабжение Ленинграда все время улучшалось. Прорыв блокады города позволил увеличить с сегодняшнего дня норму выдачи хлеба на сто граммов, а для рабочих оборонных предприятий — на двести граммов.

25 апреля

Сергей Литаврин и Илья Шишкань — друзья и боевые товарищи не только на земле, но и в воздухе. Летают они парой. Не раз один прикрывал другого от вражеских атак. Счет сбитых фашистских самолетов ведут общий — пока двадцать шесть.

В начале войны Литаврин и Шишкань знали Ленинград лишь с воздуха. Но фронт приближался, аэродромы оказались почти в черте города. Когда в полк пришло письмо от рабочих Металлического завода, летчики решили пригласить их к себе. Так познакомились Сергей Литаврин и Илья Шишкань со сварщиком Арсением Коршуновым и слесарем Иваном Григорьевым.

Летчики бывают в цехах, Коршунов и Григорьев приезжают на аэродром. Вот Литаврин и девять других истребителей атаковали шестьдесят «юнкерсов» и «мессершмиттов». В цехе радость: наши сбили пять машин. На заводе досрочно выполнили задание по ремонту танков — весть об этом сразу доходит до гвардейского полка.

Сегодня Коршунов и Григорьев написали письма своим друзьям летчикам.

«Добрый день, мой боевой друг, — пишет Иван Григорьев Герою Советского Союза И. М. Шишканю. — Недавно я прочитал в газете об одном трудном бое старшего лейтенанта Шишканя и его шестерки. В этот день многие товарищи по цеху говорили: «Здорово сражается твой друг!» Учти, весь наш коллектив следит за твоими боевыми делами. Мы, конечно, тоже не сидим сложа руки.

Будешь патрулировать над Выборгской стороной — покачай крылом.

Желаю успеха.

Твой друг Иван Григорьев».

1 июня

Актеры приехали на завод, где директором Боженко. Представитель завода знакомит артистов с теми, кто в зрительном зале. Рассказывает о сверловщице и доноре Тосе Васильевой, о Наташе Сорокиной — самом храбром наблюдателе на вышке, о Максиме Борисове — токаре и слесаре («когда что нужнее»), о группе работниц, которые уехали в подсобное хозяйство выращивать овощи, — они тоже прислали свои заявки и сейчас слушают концерт по радио.

Начинает концерт заслуженный артист республики В. Л. Легков. По просьбе директора завода он исполняет ариозо Мизгиря из оперы «Снегурочка» и куплеты тореадора из оперы «Кармен».

Зрители тепло встречают народную артистку республики Софью Петровну Преображенскую. У нее сегодня семьсот двадцать пятый концерт за время войны. Преображенская поет романс Мусоргского, песни Дунаевского. Затем выступают артист Довенман из ансамбля Ленинградского фронта, солисты оперетты.

Под конец все вместе — артисты и зрители — спели «Заставу».

Концерт «проскочил» благополучно, без остановок, — воздушных тревог и обстрела в это время не было.

Какой необычный концерт!..

6 июня

Сегодня отметили сто сорок четвертую годовщину со дня рождения А. С. Пушкина. В доме на Мойке, на последней квартире поэта, поврежденной осколками снарядов, собрались писатели, ученые, рабочие, фронтовики, артисты. У многих на груди знаки ленинградской славы — медали, на которых сверкает Адмиралтейская игла, воспетая поэтом в его вдохновенных стихах.

Николай Тихонов сказал:

— Мы не можем по традиции отметить этот день торжеством в милых сердцу Александра Сергеевича местах — Михайловском или Тригорском: они захвачены фашистскими варварами. Мы не можем прийти под лицейские липы, где проходила его молодость, — город Пушкин в руинах. Варвары сожгли его книги, уничтожили изображения поэта, разбили статуи. Но тень великого Пушкина присутствует в нашей грандиозной борьбе, каждым словом своего стиха он напоминает о ярком солнце свободы, испепеляющем мрак варварской ночи. Все наши предки, на всех поприщах возвеличившие наш национальный характер, создавшие славу нашему народу, участвуют в священном бою с врагами. Среди них и бессмертный Пушкин.

Вера Инбер прочитала свое новое стихотворение «Пушкин жив».

Всеволод Вишневский сказал:

— Пушкин для нас дорог как человек, воспевший победу России, воспевший Полтаву. Пушкин дорог нам как человек, воспевший наш родной город. Пушкин представляет для нас образ бесстрашного человека, который был велик, человека, который был безгранично богат духовно. Сегодня для нас в этом городе, который два года без устали сражается, он жив.

22 сентября

Встретил знакомого профессора из Политехнического института. У них в Лесном сравнительно тихо: по этому району фашисты стреляют меньше, чем по центру города.

Профессор рассказал об одном из заседаний ученого совета. Аспирант Текстильного института Гнездов еще до войны начал готовить кандидатскую диссертацию о сушке льняной тресты. Он собрал большой экспериментальный материал. Война прервала работу. Гнездов стал офицером Красной Армии, был ранен, лечился, снова воевал.

В госпитале Гнездов продолжал писать диссертацию. Вчера успешно защитил ее в Политехническом институте. Оппоненты — профессора Шреттер и Баймаков — дали высокую оценку диссертации.

Сразу после защиты кандидат технических наук гвардии капитан Гнездов возвратился на фронт в свою часть.

23 сентября

— Побывайте у профессора Жонголовича. Выполняет важное фронтовое задание, — посоветовали в штабе инженерных войск.

Думал, что узнаю о каких-то новых приборах или взрывчатке, а услышал рассказ о Солнце, Луне, звездах... Оказалось, что Жонголович и его сотрудники составляют «Астрономический ежегодник».

— Сейчас? Кому он нужен?

Нужен! Без этих толстенных книг, где каждая страница усыпана тысячами цифр, нельзя воевать. Книги эти — постоянный спутник военных моряков и авиаторов в боях и походах. «Астрономические ежегодники» можно найти в кабине штурмана бомбардировщика дальнего действия, в каюте командира подводной лодки, у фронтовика-геодезиста. Они позволяют узнать широту и долготу, не пользуясь земными ориентирами, — по методу астрономической ориентировки.

В Ленинграде в блокадные годы издано четырнадцать пособий объемом триста восемьдесят печатных листов. Для них потребовалось вычислить около десяти миллионов цифр. Это сделали несколько оставшихся в Ленинграде сотрудников Института теоретической астрономии Академии наук СССР.

Раньше расчеты велись на специальной счетно-машинной станции. Теперь у астрономов — обыкновенные арифмометры. Но все равно скорости расчетов очень велики. В числе сотрудников — Е. С. Иванова, пенсионер. Когда началась война, она возвратилась в институт, чтобы «считать звезды».

В примечании к одному из сборников я прочел: первые двести восемьдесят девять страниц книги набраны в Ленинграде, остальные в Москве, корректура читалась в Москве, Ленинграде, Казани, печаталась книга в Ленинграде и Москве. Корректуру везли на самолете вместе с боевым грузом. Наши летчики охраняли ее от вражеских истребителей.

6 октября

Объявлены результаты выборов в Академию наук СССР. Состав Академии пополнился сразу четырьмя ленинградцами — сотрудниками Физико-технического института: И. В. Курчатов и А. И. Алиханов избраны действительными членами Академии, А. П. Александров и П. П. Кобеко — членами-корреспондентами Академии. Все это молодые ученые, самому старшему из них сорок шесть лет.

И. В. Курчатов и двое других ученых сейчас где-то на Большой земле, а П. П. Кобеко — все время в Ленинграде.

15 октября

Год назад в Ленинград приезжала делегация трудящихся Приморского края. В одной из частей фронта она вручила танкистам подарки приморцев: портсигары, часы, бумажники.

— А самому храброму и самому веселому бойцу мы подарим баян, — сказал руководитель делегации и вынул из футляра баян.

Танкисты наперебой расхваливали подарок.

— Ой, да он ленинградский, — заметил кто-то.

И верно, на дощечке была выгравирована фабричная марка Ленинградской гармонной фабрики.

— Ну и баян-путешественник, — шутили танкисты, — на Тихий океан забрался, да, видно, по дому соскучился...

— Да, — задумчиво сказал капитан, тронув клавиши, — придет время, и снова Ленинград будет делать баяны...

В декабре 1941 года рабочие замерзшими руками собрали последний баян. И тишина воцарилась в опустевших цехах. Когда танкисты, получившие подарок приморцев, вместе с другими бойцами прорвали блокаду Ленинграда, мастера фабрики собирали первую гармонь выпуска 1943 года. Снова запели на все лады голосистые ленинградские гармоники.

С тех пор фабрика изготовила более трех тысяч гармоней, тринадцать тысяч губных гармошек, пятьдесят девять баянов и несколько аккордеонов. Один из них — в подарок Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову.

Бомба, сброшенная фашистами, снова приостановила работы на фабрике, но ненадолго. Рабочие и работницы сами восстановили цехи, и вскоре опять заговорили гармони.

Заказчики приезжают прямо с фронта. Нередко бойцы заходят в цехи:

— Поторопитесь, товарищи, ребята ждут.

И тогда еще быстрее движутся искусные руки.

На фабрике ремонтируют и старые баяны. Вот и сегодня с фронта привезли несколько десятков баянов и гармоней. Бережно берет мастер израненные, молчаливые инструменты. У одного пулей пробиты мехи.

Где-то его хозяин, жив ли? У другого — осколок отбил край и несколько клавиш. Скоро все они обретут свой голос, и их возвратят на фронт.

11 ноября

В Ленинград приехала делегация трудящихся Киргизской республики. Это уже четвертая делегация киргизского народа в наш город. Гости не с пустыми руками: в тридцати вагонах — мясо, масло, лук, рис, сахар, сухофрукты. Отдельный вагон с подарками для моряков подшефного Киргизии корабля Балтийского флота. Некоторые подарки колхозники специально адресовали рабочим и служащим одного из заводов Ленинграда.

16 ноября

Сегодня киргизские делегаты гостили у своих старых друзей — ленинградских рабочих. В прошлом году Сулейманов — председатель колхоза имени Нариманова — от имени членов артели заключил с заводом договор на соревнование. Колхозники обязались выращивать богатый урожай, а все, что сверх плана, отправлять в подарок ленинградцам. Заводской коллектив решил продукцию, изготовленную сверх плана, передать частям Красной Армии как подарок киргизских колхозников.

Договор сразу вошел в силу. Артель стала передовой в республике. Каждый месяц завод передавал фронтовикам ящики со снарядами: «В подарок от колхозников».

Делегаты Киргизии проверили, как ленинградцы выполняют обязательства, рассказали о своей работе, вручили подарок колхозников — вагон с продовольствием. Гости беседовали с рабочими. Многое изменилось на заводе. Он стал давать фронту в три раза больше снарядов, чем в прошлом году.

Фатыма Кындырбаева рассказала о том, как храбро сражаются киргизы на фронте, как снабжает республика Красную Армию вооружением и продовольствием.

— Спасибо за подарки, — сказал рабочий Пичуров, — спасибо за внимание к ленинградцам.

25 декабря

Побывал в Институте усовершенствования врачей, на кафедре микробиологии. Руководитель кафедры — профессор Алексей Макарович Калинин. Спустились с ним по узкой лестнице в подвал. Вокруг пробирки, колбы, столы и на них микроскопы.

— Раньше целый этаж занимали, — говорит Алексей Макарович. — После того как в здание попал снаряд, пришлось временно перебраться вниз.

Профессор рассказывает:

— До войны на кафедре было двадцать два сотрудника, сейчас — восемь. А объем работы утроился. Когда погасло электричество и остыли радиаторы теплосети, пришлось поддерживать необходимую температуру в термостатах керосиновыми лампами — только так можно было сохранить культуры микробов. И сохранили. А как же иначе?

Алексей Макарович нашел способ быстрейшего выявления одного из возбудителей газовой инфекции — перфингенса. Чтобы определить наличие микробов, всегда требовалось не менее суток. Это, так сказать, по нормам мирного времени. Профессор Калинин создал питательную среду, в которой микробы вырастают за шесть часов. Способ Калинина с успехом применяется в нескольких больницах Ленинграда.

Научная деятельность сочетается с учебной и производственной работой кафедры. За время войны подготовлено более трехсот врачей-специалистов, сделано свыше трех тысяч анализов.

19 января 1944 года

Началось! И на нашу улицу пришел праздник. Москва салютовала воинам-ленинградцам.

Началось наступление. Оборона врагов прорвана. Несколько дней не смолкает гул кашей артиллерии, но с каждым часом он отдаляется.

Захвачено много тяжелых и сверхтяжелых орудий, стрелявших по Ленинграду. Вот это здорово! Неужели кончились обстрелы? Даже не верится.

Освобождены Красное Село, Ропша. Снова наш Петергоф. Как там фонтаны?.. Пулково — уже тыл, что же говорить о самом Ленинграде!

На эти дни отложили все «внутриленинградские» темы. На фронт трамваем больше не поедешь. Достали машину — надо догонять войска...

22 января

В начале войны Гитлер и его подручные были уверены, что захватят Ленинград. Гитлеровцы напечатали пригласительные билеты на банкет в гостинице «Астория», составили план парада своих войск на Дворцовой площади, они готовились фотографировать мчащиеся по Невскому «тигры»...

Мечтам не суждено было сбыться.

Но самоходное орудие «фердинанд» все же попало на Невский, а крупнокалиберные пушки оказались вблизи Дворцовой площади... во дворе Артиллерийского музея.

Сегодня здесь большое оживление — прибыли трофеи. Правы были те бойцы, которые предупреждали работников музея: «Готовьте место. Мы вам столько экспонатов доставим, только успевайте размещать».

Наши части идут вперед. И с каждым днем музей и выставки будут пополняться новыми экспонатами — образцами всех видов вооружения фашистской армии.

1 февраля

Вместе с литератором Г. Макогоненко возвратился с фронта. Итак, Сиверская — знаменитый поселок дач и пионерских лагерей — наша.

После Гатчины это — первый крупный населенный пункт на южном направлении, где враг не успел угнать советских людей на каторгу. Еще возбужденные дыханием боя, солдаты и офицеры попадают в объятия местных жителей. Пожилые женщины и ребятишки тянут на санках свои пожитки (несколько дней скрывались они в подвалах и землянках). Каждому бойцу пожимают руки, наперебой приглашают в гости.

— Ну хоть на минутку зайдите, родные. У меня сын в Красной Армии, — говорит пожилая женщина, выбежавшая на улицу без пальто.

— У меня коза осталась, — вторит другая, — зайдите хоть на секундочку. Посидите, молочка попейте.

— Милые! Наши! Вернулись! Товарищи!..

Как хорошо, не озираясь по сторонам, громко сказать родное слово «товарищ». Одни сиверцы просят газетку, другие расспрашивают о своих родственниках в Ленинграде. Мальчишки пытаются сосчитать, сколько орудий прошло по их улице, а те, кто постарше, с завистью поглядывают на погоны.

...К вечеру возвращаемся в Ленинград. Через несколько часов репортаж об освобождении Сиверской прозвучал в эфире.

8 февраля

Только что беседовал по телефону с С. Я. Маршаком — он живет в Москве.

— Чем порадуете, Самуил Яковлевич, читателей, что нового написали?

— «Военную почту», — ответил Маршак. — Двадцать лет назад я написал «Поэму о ленинградском почтальоне». Сейчас продолжил ее. «Военная почта» посвящена читателям моей первой поэмы, которые теперь сражаются на фронтах Отечественной войны. Вот еще не опубликованный отрывок из этой поэмы:

Сегодня же обновленный «Ленинградский почтальон» совершил свое первое «путешествие» по городу: эти строфы мы передали по радио.

21 марта

Если бы не пулемет на товарном вагоне, прицепленном в хвосте поезда («На всякий пожарный случай», — говорят проводники), трудно было бы и подумать, что война продолжается, что бои идут на Днестре.

Голубой экспресс блестит свежим лаком. У проводников белые перчатки. Окна прикрыты шелковыми занавесками и плюшевыми гардинами. На платформе — обычный для вокзала шум, оживленный говор, напутствия провожающих.

Занимаем места в мягком вагоне. Начальник поезда Герой Социалистического Труда М. Г. Кардаш интересуется, как устроились.

Давно ли М. Г. Кардаш сопровождал под обстрелом товарные составы, что шли с Ладожского озера? Давно ли машинист экспресса П. И. Волосюк водил поезда с боеприпасами? И вот «Красная стрела» отправляется в путь.

Главный кондуктор В. Гусев дает свисток. Поехали...

Все оборудование поезда довоенное. Когда 22 июня 1941 года «Красная стрела» пришла в Ленинград в последний раз, железнодорожники не только надежно укрыли составы, но и бережно спрятали все оборудование: белье, одеяла, ковры, хрустальные графины — пригодятся! «Стрела» не ходила больше тысячи дней. Все хозяйство сберегли, и оно действительно пригодилось.

Поезд минует Колпино. Проезжаем через линию, по которой проходил наш передний край. Здесь в течение почти трех лет держали оборону советские войска... Полуразрушенные цехи Ижорского завода, срезанные макушки деревьев — след непрерывной артиллерийской дуэли. Еще несколько сот метров — и позади остается бывший передний край врага. Развороченная земля, взорванные дзоты, блиндажи, землянки. По сторонам железнодорожного полотна разбитые танки и орудия. Поезд идет медленно, осторожно: путь только что проложен.

Красный Бор — место многодневных упорных боев... Ульяновка, где была окружена и уничтожена крупная группировка врага. На каждой станции сотни людей подходят к поезду: наконец-то снова «Стрела»...

Незаметно бежит время. Почти всю ночь не спим. Пожалуй, ни разу за войну у журналистов не было возможности вот так, без дела, посидеть за стаканом крепкого чаю и попросту поболтать, никуда не торопясь. Кто-то написал на листке из блокнота: «Дом журналиста на колесах». Так на дверях купе появилась вывеска.

Пассажиры, выехавшие вчера из Ленинграда, сегодня будут в Москве. Письма, опущенные вчера в Ленинграде, сегодня получат московские адресаты.

Москва встречает первую «Красную стрелу»...

20 мая

Отдал переделать костюм. Отнес его в новое ателье на углу Литейного и Чайковского.

...В августе 1941 года, когда гитлеровцы подходили к Ленинграду, в магазине на углу Литейного проспекта и улицы Чайковского, как и на других углах основных магистралей, построили огневую точку. Окна заложили кирпичами, вместо двери сделали кирпичную стену. К доту были «приписаны» работницы находящейся поблизости фабрики № 5 «Швейник». В минуту опасности они готовы были занять место в огневой точке, сменить иголки и ножницы на пулемет и винтовки.

Дело до этого не дошло. Войска не пустили врага в город.

Настал день, когда можно было начать разбирать дот. Вместе со строителями швейницы раскалывали кирпичную стену, убирали мусор, красили помещение. Там, где была амбразура, укрепили стеклянную вывеску: «Прием заказов на ремонт и переделку верхнего платья».

Сегодня в бывшую огневую точку, которая прикрывала узел обороны — «Литейный, угол Чайковского», — пришли первые заказчики. Помещение используется по назначению.

6 июня

Отметили день рождения Пушкина. Отметили в городе, где поэт провел лицейские годы.

Год назад на чествовании Пушкина в блокированном Ленинграде, в последней квартире поэта на Мойке, Николай Тихонов сказал: «Мы не можем прийти под лицейские липы, где проходила молодость поэта, — город Пушкин в руинах...»

И вот мы в городе Пушкине. В лицейском садике собрались писатели, актеры, солдаты, местные жители. Мы установили микрофоны.

— Я возлагаю венок на пьедестал памятника Пушкину, — сказала народная артистка В. А. Мичурина-Самойлова. — Гитлеровцы настойчиво искали этот памятник, упорно рыли землю. Они не нашли его. Памятник остался у нас, на нашей земле. Недалек день, когда все граждане смогут любоваться знакомой бронзовой фигурой родного нашим сердцам поэта, великого русского гения Александра Сергеевича Пушкина.

Снова, как и 6 июня 1943 года, выступила Вера Инбер:

— Ровно год назад в этот день мы собрались на квартире Пушкина на Мойке. Она была пуста. Все вещи эвакуированы. Оставались только книжные полки, напоминавшие гнезда, покинутые птицами.

Мы прошли по опустевшим комнатам. Стены и потолки были в трещинах и рубцах — это следы бомбежек и обстрелов. Во дворе, перед окнами пушкинского кабинета, зияла большая воронка.

Фашисты были тогда еще ближе. Мы все, и вместе с нами Пушкин, оказались в сфере вражеского огня. Но здесь же, на подоконниках пушкинских комнат, благоухали в вазах букеты черемухи и сирени, прелестные дары неоскудевающей русской земли.

Если память мне не изменяет, кто-то из нас, выступавших тогда перед микрофоном, выразил надежду, что в будущем году священные для нас пушкинские места, в частности город Пушкин, колыбель и венец нашей поэзии, будут уже освобождены от фашистских поработителей и убийц и что мы сможем отметить там пушкинскую дату.

Этот «будущий» год наступил, превратясь в настоящий. Мы находимся в Пушкине. Наши голоса доносятся оттуда. Здесь еще сохранились следы боев и разрушений. Здесь неодушевленные предметы как бы обрели душу и явственно повествуют о том, что происходило.

Поврежденные решетки, разрушенные стены, выломанные паркеты, вырезанные плафоны — это злодейское дело гитлеровцев.

Благородство архитектурных очертаний, золоченая резьба, статуи и ограды — это дело русских...

Для нас, поэтов, Пушкин — особый город. Это как бы родина нашего сердца.

Слава Пушкинским дивизиям, освободившим от врага это дорогое нам место!

На нашем поэтическом фронте нам надлежит работать так, чтобы о каждом из нас, поэтов, можно было сказать: «Он из Пушкинской дивизии». Лучшей награды для нас нет.

22 июля

В военном деле нет мелочей. Сегодня я видел обыкновенные хронометры, от которых порой зависел успех боя.

...В операции участвовали корабли, самолеты, береговые батареи. Все было рассчитано по минутам и секундам. Ровно в 12 часов 15 минут крейсер открыл убийственный огонь в глубину вражеской обороны, а за огневым валом двинулась морская пехота. Точность — необходимое условие победы. И точность была соблюдена.

Хронометр, по которому командир крейсера дал приказ открыть огонь, был проверен незадолго до боя в лаборатории времени Всесоюзного научно-исследовательского института метрологии. Здесь испытывали хронометры линкоров и юрких быстроходных катеров, отсюда флот «снабжали» точным временем.

Несколько раз в день радисты всех плавающих кораблей включали приемники, чтобы принять сигналы точного времени. В конце 58-й, 59-й и нулевой минуты зуммер давал шесть точек. Точное время особенно нужно было подводным лодкам, которые с помощью времени определяли свои координаты по долготе.

В дни войны институт выполнял задания Военно-Морского Флота. Тогда сотрудники института оборудовали службу времени в Кронштадте и на Северном флоте.

Сотрудники манометрической лаборатории организовали походную лабораторию на крейсере. За короткий срок были проверены сотни приборов. Сотрудник института Бодунова научила краснофлотца Устинова проверять и ремонтировать приборы.

1 сентября

Десять часов утра. Из репродуктора раздается звонок. Его передали по радио для всех школ. Какой необычный звонок — сразу для всего города...

Лейтенанта Круповского, кавалера двух орденов и медали «За оборону Ленинграда», пришедшего в 203-ю школу Дзержинского района, в вестибюле встретил директор:

— Вы с сыном?

— Никак нет, товарищ директор, я лейтенант Круповский, — козырнул военный. — Он же, если не забыли своего бывшего ученика, Олег Круповский. Вот пришел, с вашего разрешения, посмотреть, как ребята учебный год начинают...

Впервые за три года ребята будут учиться в нормальной, спокойной обстановке. В прошлом году многие классы провели занятия в укрытиях, — город подвергался артиллерийскому обстрелу.

Враг нанес школам города огромный ущерб — пострадало несколько сот зданий. Фабрики и заводы, воинские части, батальоны МПВО помогли восстановить школы. Они подготовлены к новому учебному году не хуже, чем в довоенное время.

В этом году в Ленинграде вдвое увеличилось число учащихся. Открылись шестьдесят две новые школы, а для детей со слабым здоровьем — специальные лесные школы в пригородах.

2 сентября

Вчера Академический театр оперы и балета имени С. М. Кирова начал свой восемьдесят пятый сезон, не похожий ни на один другой.

По-прежнему сверкает радужными огнями «шапка Мономаха» — гигантская хрустальная люстра весом в тонну, поблескивает позолотой лепка лож, светится небесной голубизной потолок зала с порхающими на нем музами и купидонами. Все на своих местах, все празднично и роскошно, как и до 18 сентября 1941 года.

В тот день «юнкерс» сбросил на здание театра тяжелую фугаску. Бомба раскроила правый флигель, разнесла в щепы мебель. Воздушная волна с огромной силой вдавила на три четверти метра в глубь сцены двенадцатитонный железный занавес. Осколками был разбит редчайший деревянный музыкальный инструмент — единственный в России. В течение многих десятилетий его специально возили в Большой театр столицы, когда там шла «Саломея» Штрауса. Снег запорошил декорации, холодный ветер гулял по фойе и ложам.

Фашисты «не забыли» о Мариинском театре. За годы блокады девятнадцать раз сюда попадали артиллерийские снаряды. Но хотя враг стоял еще у Пулковских высот, хотя трамвай ходил почти до самого переднего края, в разрушенное здание уже пришли рабочие. Большинство из них раньше строили оборонительные укрепления.

Здание обросло лесами. В верхнем ярусе работал Сергей Ментусов, кавалер ордена Славы, трижды раненный боец. Фронтовиками были и другие мастера. А на «небе» театра чудодействовал художник Валентин Щербаков. Три недели искали по городу специалиста по реставрации монументальных росписей. И наконец нашли — единственного.

Потолок зрительного зала состоял из сотен отдельных деревянных квадратиков. От сырости, мороза и сотрясений при бомбежках квадратики разошлись. Между ними образовались широкие щели. Наклеенное на потолок живописное полотно плафона порвалось и свисало жалкими лохмотьями. Забравшись на высокие леса, Щербаков и его ученики составляли деревянную часть плафона, натягивали на него холст и реставрировали живопись.

Иван Иванов и его помощники, которые когда-то золотили Адмиралтейскую иглу и знаменитого петергофского «Самсона», теперь восстанавливали в театре ярусы. Правительство выделило театру почти три килограмма золота, и вскоре снова засверкали лепные украшения.

Специальная мастерская была создана для реставрации центральной люстры, которая состоит из двадцати семи тысяч частей. Каждый хрусталик люстры нужно было промыть в особой кислоте, подобрать по размеру и осторожно нанизать на проволочные нити. С этой работой искусно справился Павел Константинов.

Весь Ленинград помогал театру: воинская часть генерала Степанова дала строительных рабочих, завод «Красный маляр» наладил производство лака для позолоты, а одна из пригородных ферм прислала... молоко на побелку фигурного потолка в главном фойе.

Театр восстанавливался быстрыми темпами. Это позволило труппе быстрее вернуться из эвакуации в родной Ленинград. 1 сентября, в 19.00, главный дирижер Б. Э. Хайкин поднял дирижерскую палочку.

Восемьдесят пятый сезон Государственного академического театра оперы и балета имени С. М. Кирова открыт. И артисты, и зрители этот сезон воспринимали как второе рождение театра.

6 сентября

Позиция офицера Шурыгина находилась на переднем крае нашей обороны возле города Пушкина. Наблюдая за тем, как копошатся гитлеровцы возле Екатерининского дворца, он каждый раз думал о судьбе Петергофа. До войны Шурыгин работал там заведующим научной частью музея. В каком состоянии петровский «Монплезир»? Не поврежден ли «Марли»?..

Ответ на эти вопросы Яков Ильич Шурыгин получил только в этом году, когда после двух ранений был демобилизован из армии и назначен директором дворцов-музеев Петродворца.

— Вы знаете, — рассказывает Яков Ильич, — на фронте приходилось видеть много страшного, но, кажется, ничто не причинило мне столько боли, сколько руины Петродворца. Я увидел развалины гениального творения Растрелли, дикий лес вместо парка...

Небольшой коллектив рабочих и научных сотрудников энергично взялся за дело. Бойцы помогли разминировать парк и постройки — только на одном участке было извлечено двадцать шесть тысяч мин. Некоторые здания уже подведены под крыши. На днях в Екатерининском корпусе начинается консервация росписи и лепки Кваренги и Скотти.

В земле обнаружили около восьмидесяти парковых скульптур, закопанных в начале войны. Поиски их представляли большие трудности, так как имелся только схематический план. Чтобы найти одну скульптуру, приходилось разрывать огромную площадь.

С болью в сердце приводит Я. И. Шурыгин цифры: в парке гитлеровцы вырубили около семи тысяч деревьев, сгнило пять тысяч, больны двадцать пять тысяч лип, кленов, ясеней.

Главный садовник инвалид Великой Отечественной войны Александров и его помощники приступили к планировке газонов, стрижке кустарников. Яков Ильич показал нам проект восстановления известных во всем мире фонтанов Петродворца.

4 ноября

Позвонил Липатьев:

— Наконец открываемся, приходи обязательно, билет оставлю!

Сколько я помню ТЮЗ, столько знаю Александра Липатьевича Липатьева. И вот ТЮЗ — на Урале, Липатьев — в Ленинграде. Как будет жить он без театра? Неужели Липатьев остался не у дел?

Случилось так, что оба мы добирались на работу по тем же улицам, по той же «необстреливаемой» стороне. Нелегко ему каждый день ходить с Петроградской на Моховую. Честно сказать, страшно идти, когда обстрел.

...И вот по площади мимо цирка идет Липатьев. Походка медленная, шаг тяжелый.

— Ну что, старик, жив?

— Жив!

— Что ты зря ползаешь? Сидел бы дома.

— А театр? — В голосе обида.

О театре, о его сохранности думал Липатьев в самые тяжелые дни, он жил будущим театра. Пусть здание пустое, холодное, но это его театр, его ТЮЗ, который надо сберечь. Пусть труппа в Березниках, но придет время — и зал снова заполнится детворой. То, что администратор эвакуированного детского театра в суровую зиму 1942 года аккуратно ходил на работу, убеждало: будет еще весело и шумно в доме № 35 на Моховой улице.

Я помню Липатьева грозным для нас, школьников, стражем театральных порядков. Мы подружились с ним в годы моей юности. И рад, что из его рук получил контрамарку на открытие нового сезона любимого ТЮЗа.

2 апреля 1945 года

Вася Теркин — бывалый, никогда не унывающий боец — стал любимым героем советских читателей.

Сегодня по телефону беседовал с автором книги о Теркине — Александром Трифоновичем Твардовским, возвратившимся в Москву с фронта.

— На днях, — рассказывал Твардовский, — отдельной книжкой из печати выходят первая и вторая части поэмы. В связи с тем, что в этих частях Теркин действует в период отступления, у меня явилась потребность (об этом же писали многие фронтовики) показать Теркина во время наступления героических частей Красной Армии. Сейчас привожу в порядок все написанное. Отрывки из третьей части будут печататься в журнале «Красноармеец», а целиком она выйдет в «Знамени».

До войны я очень редко выступал с чтением своих стихов. Находясь же на Западном фронте, все время читал отрывки из «Василия Теркина». Почти в каждом подразделении есть боец, которого однополчане прозвали Теркиным. Я получаю с разных фронтов письма, читатели интересуются Василием Теркиным, просят рассказать о нем. Один летчик сообщил мне, что с разрешения командования он назвал свой самолет «Василий Теркин».

Я попросил Александра Трифоновича прочитать еще неизвестный отрывок из вступления к третьей части поэмы — мы передадим его по радио. Отвечая на слухи о гибели Васи Теркина, автор говорит:

21 апреля

Вновь открывается для посетителей музей «Шалаш» В. И. Ленина в Разливе.

«На месте, где в июле и августе 1917 года в шалаше из ветвей скрывался от преследования буржуазии вождь мирового Октября и писал свою книгу "Государство и революция", — на память об этом поставили мы шалаш из гранита. Рабочие города Ленина. 1927 год».

Такая надпись высечена на памятнике, установленном в 1927 году на том месте, где осенью семнадцатого года скрывался Владимир Ильич Ленин. До войны шалаш-памятник посещали десятки тысяч экскурсантов. Сюда приходили по песчаной косе, идущей с берега, приезжали на лодках, парусниках, катерах.

В самом начале Великой Отечественной войны памятник оказался в прифронтовой зоне. Только несколько километров отделяло его от переднего края обороны. Не стало здесь экскурсантов. Но бойцы и офицеры Красной Армии постоянно посещали историческое место, а некоторые и служили здесь.

Старший лейтенант В. М. Вакуленко — офицер подразделения, расположенного вблизи памятника, — говорил мне:

— С волнением приходил каждый из нас к памятнику. Мы знали, что на этом месте, где стоит сейчас гранитный шалаш, в течение целого месяца жил Ленин. Обо всем этом мы рассказывали молодым бойцам, воспитывали их на примерах жизни и борьбы Ленина.

Не раз вражеские снаряды разрывались на территории, где находится памятник, не раз пролетали над ним самолеты противника.

Бойцы бережно охраняли памятник, любовно заботились о нем.

Фронтовики с большим удовлетворением узнали, что к семьдесят пятой годовщине со дня рождения Владимира Ильича шалаш-памятник и маленький музей, организованный в Разливе, будут реставрированы, восстановлены и открыты для посещения. Все, что связано с именем великого Ленина, бесценно, дорого советским людям...

29 апреля

Сегодня, в канун первомайского праздника, когда воины Красной Армии штурмуют Берлин, мы рассказали радиослушателям о Первом мая 1943 года.

День тогда выдался, как и нынче, солнечный, весенний. Редкие горожане торопливо шли по Невскому. Вдруг тишину утреннего Ленинграда нарушил пронзительный свист снаряда. Он с грохотом разорвался в доме № 34 на Невском проспекте.

Обратимся к документам. Меня ознакомили сегодня с «Журналом боевых действий» штаба МПВО Куйбышевского района. Два года назад сведения были секретными — они помогли бы врагу корректировать стрельбу. Вот факты только по одному району, факты одного дня.

Первый снаряд разорвался в доме № 34 на Невском проспекте. В 11.09 утра была обстреляна Публичная библиотека, в 12.25 — Казанский собор, повреждены колонны и ступени. В 17.20 снаряд попал в здание Филармонии, еще через пять минут — в Сад отдыха. На Невском проспекте в этот день снарядами были повреждены дома № 17, 18, 30, 50, 54 (утром и вечером), 60. Гитлеровцы умышленно били по центральной магистрали города, по перекресткам, по культурным учреждениям.

Два снаряда разорвались на Садовой, в детском саду № 15 ранено пять человек. В течение дня гитлеровцы только по территории Куйбышевского района выпустили из дальнобойных орудий 28 снарядов.

Мы никогда не забудем страшного преступления врага, совершенного 1 мая 1943 года в центре Ленинграда.

Наши артиллеристы теперь штурмуют кварталы Берлина. А Ленинград, ставший тыловым городом, строится, ленинградцы возрождают его.

...Концертный зал Филармонии всегда переполнен публикой. В Публичной библиотеке вставили стекла, и теперь снова открыт читальный зал. Сад отдыха готовится к летнему сезону.

Сегодня я зашел в детский сад № 15 на Садовой. Зажили раны у заведующей детским садом Марии Николаевны Нисневич. Семилетний Витя Власов, который два года назад находился в комнате, развороченной снарядом, рассказал о том, что пришлось ему пережить во время обстрела.

— А сейчас мы готовимся к празднику, приходите к нам. Стрелять больше не будут...

30 апреля

Встретился с майором Раковым. Он показал мне небольшую книжку, в которую обычно записывают телефоны. Все первые страницы ее были заполнены мелко написанными цифрами, перечислением деталей машин, техническими обозначениями — владелец книжки, видно, был инженер.

Затем начались алфавитные листки. На листке с буквой «Б» мы прочли запись, сделанную синим карандашом большими буквами: «Бабушка умерла 25 января в 3 часа дня 1942 года». Подобные записи той же детской рукой сделаны и на других листках. На букву «У» занесено: «Умер дядя Вася, Женя, дядя Леша...» На листке с буквой «О»: «Осталась одна Таня...»

Таня Савичева в суровую зиму 1942 года делала записи о погибших родных. Она осталась одна, а потом в эвакуации умерла и сама.

Эта книжка — человеческий документ огромной силы, рассказывающий о героических буднях ленинградской эпопеи.

24 декабря

Командующий войсками Ленинградского военного округа Л. А. Говоров принял делегацию трудящихся Инструментального завода.

Первая его встреча с инструментальщиками произошла три года назад. Тогда они были оружейниками и принесли в штаб фронта новый автомат, изготовленный в Ленинграде. Теперь делегация пришла в штаб с красным ящиком. В нем сложены точные, чувствительные инструменты. Тогда Говоров был генерал-лейтенантом; теперь он Маршал, Герой Советского Союза. Тогда Говоров командовал фронтом, а теперь округом, теперь — мир.

Завязалась дружеская беседа.

— Вот мне тут дали справку, — сказал Говоров. — В тысяча девятьсот сорок первом году вы сдали частям фронта пять тысяч автоматов. Это значит, что где-то на одном из решающих участков фронта с вашей помощью враг был остановлен. Вот и в тысяча девятьсот сорок втором году мы получили от вас двенадцать тысяч автоматов. Тоже замечательная цифра. Фашисты заявили на весь мир, что Ленинград вот-вот падет. А он обладал такой силищей, что не только сам отбивался, но и производил все, что нужно для обороны, а потом и для наступления... Ну, рассказывайте, как живете, как дела на заводе. Вы теперь совсем иначе выглядите...

— Еще бы! — вступил в беседу инженер Чернышев. — Мы тогда к вам в Смольный под обстрелом шли, в цехах люди в пальто работали, не хватало электроэнергии. Теперь наш завод вырос, окреп и снова выпускает мирную продукцию.