И снова к микрофону выхожу...

СНАЙПЕР ЭФИРА

— Папа, привези мне обязательно белого медведя...

— Троек у меня нет, дорогой папочка, привези живого пингвина, а если не сможешь, то хоть его фотографию...

— Мы все здоровы, родной, и очень без тебя скучаем, ждем с нетерпением...

Сколько таких или им подобных фраз слышал я во время записи выступлений родственников полярников. С зимовщиками дрейфующих станций «Северный полюс» и станций в Антарктиде разговаривают мамы и папы, жены и дети, бабушки и... девушки, которые на вопрос: «Как вас объявить?» — отвечают обычно: «Скажите — просто знакомая...»

Некоторые выступающие приходят к нам уже много лет подряд: сначала супруг зимовал на Северном полюсе, теперь — на Южном. К некоторым самые юные в семье обращались: «Папа, привези мне белого медведя», теперь эти самые бывшие юные говорят: «Сейчас, папа, послушай своего внука».

Там, в Арктике и Антарктике, только слушают. Слушают по радио, записывают на пленку и потом снова слушают много раз подряд, вместе и в одиночку, пока не наступит следующая передача с очередными семейными новостями.

Однажды я обратил внимание на то, что в дни записи к нам, в Дом радио, стало приходить меньше родственников зимовщиков антарктической обсерватории Мирный.

— В чем дело? — спрашиваю в отделе экспедиций. — Неужели не хотят говорить с близкими?

— Что вы! Как еще хотят, только большинство теперь разговаривает с полярниками по телефону. Так ведь интересней.

Вот тебе и Антарктида! Сидишь на Фонтанке у микрофона — твой собеседник почти у Южного полюса — и говоришь о житье-бытье, о делах домашних... В Арктике и Антарктике построены мощные радиоцентры. В составе экспедиций целые радиоотряды — инженеры, техники, радисты. По радио из южнополярной обсерватории фототелеграфом передаются карты, которые помогают китобоям. На льдах арктических морей установлены радиоавтоматы, сообщающие метеорологические данные. Из Антарктики в Ленинграде была получена кардиограмма для консультации со специалистом.

Я пишу об этом и невольно вспоминаю челюскинцев, первую радиограмму Эрнста Кренкеля, переданную им из ледового лагеря с помощью крохотного маломощного передатчика:

«№ 1. 14 февраля в 4 часа 24 минуты московского. Аварийная, правительственная. Москва, Совнарком — Куйбышеву... 13 февраля в 13 часов 30 минут "Челюскин" затонул, раздавленный сжатием льдов. Уже предыдущая ночь была тревожной...»

Эта радиограмма была послана из лагеря О. Ю. Шмидта.

Трудно представить, что произошло бы с челюскинцами, если бы не радиостанция Э. Кренкеля. Все переговоры о спасательных работах шли по радио, радио сообщало о погоде. И не случайно, конечно, радист — по существующей традиции — оставался последним на льдине.

Одна из радиограмм с Большой земли была такой: «Отправляем три самолета. Осмотрите лично лагерь, чтобы в лагере не осталось ни одного человека. Свободное место догрузите собаками, обувью; остальное — по вашему усмотрению. До свидания. Петров».

В 2 часа 5 минут Э. Кренкель принял последнюю радиограмму: «Ванкарем говорит. Закрывайте станцию и идите на аэродром. Ну, пожелаю всего хорошего, благополучно добраться».

После этого Э. Кренкель сообщил, что радиосвязь закрывает и снимает передатчик. В эфир пошло: «Всем, всем, всем! К передаче ничего не имею. Прекращаю действие радиостанции».

Медленно, три раза подряд Э. Кренкель дал позывной сигнал «Челюскина» (он же служил позывным сигналом лагеря Шмидта) и на этом прекратил радиосвязь. В радиожурнале была сделана последняя запись: «Снят передатчик в 02.08 московского 13 апреля 1934 г.».

Лагерь Шмидта прекратил свое существование.

Эрнст Теодорович Кренкель вернулся домой и начал готовиться к новым экспедициям.

Челюскинский опыт пригодился знаменитому радисту. Он вошел в состав отважной четверки, которой впервые в мире предстояло зимовать на Северном полюсе.

В мае 1937 года летчик Михаил Водопьянов блестяще совершил посадку на полюсе. В Москве, на полярных станциях с нетерпением ждали сообщений: что там, все ли благополучно, как люди, как самолет? Но радио молчало. Эти драматические часы ожидания хорошо описаны Юлиусом Фучиком, автором «Репортажа о действительности, которая превзошла фантазию Жюля Верна».

И вот наконец была получена радиограмма академика О. Ю. Шмидта:

«...К сожалению, при отправке телеграммы о достижении полюса внезапно произошло короткое замыкание. Выбыл умформер рации, прекратилась радиосвязь, возобновившаяся только сейчас, после установки рации на новой полярной станции... Чувствуем, что перерывом связи невольно причинили вам много беспокойств. Очень жалеем. Сердечный привет».

...На папанинскую льдину Эрнст Теодорович отправился, конечно же, с большой охотой.

Однажды вместе с Иваном Дмитриевичем Папаниным он передал с Северного полюса такую радиограмму:

«В свободные часы мы уже можем беседовать с любителями-коротковолновиками многих стран мира. 26-го в ночные часы связались по радио с французом Рейос. Он сообщил, что хорошо слышит полюс. Ближе к утру появились бразильцы. Гавайские острова. Около 5 часов утра слышна оглушительная передача американцев. В 7 часов утра установили связь с одним американским любителем, живущим в Нью-Йорке. Коротковолновики передают поздравления, радуются необычной связи с полюсом.

Мы с нетерпением ждем того часа, когда наконец услышим советских коротковолновиков. Первый из них, который будет говорить с Северным полюсом, получит личный радиоприемник Кренкеля, находящийся в редакции журнала "Радиофронт"».

А через два дня состоялся первый разговор Кренкеля с советским коротковолновиком. Это был В. Салтыков.

Привожу рассказ радиста:

«В течение нескольких дней подряд я разговаривал по радио с радистом Стромиловым, находящимся на острове Рудольфа. Убедившись, что связь с Рудольфом постоянная, я надеялся, что мне удастся вызвать и полюс. Еще раз тщательно проверив приемник-передатчик, в ночь на 30 июня, как обычно, вышел на вахту. Долго искал своего товарища — Стромилова, но он молчал. Поиски продолжал. И вот в 4 часа 35 минут я услышал чью-то медленную, но очень четкую работу на ключе. Слушаю. Кто же это может быть? Еще слушаю. Из отдельных точек-тире складывается слово, которое так много говорит любому радисту: УПОЛ! Да, УПОЛ! Я принял станцию «Северный полюс»! Наконец-то!

Я немедленно переключился на передачу. Вызвал Эрнста Теодоровича Кренкеля и выстукал свой позывной. Радист дрейфующей станции немедленно ответил. Кренкель начал передачу с трех восклицательных знаков. Этим он выразил свою радость по поводу установления первой связи с советским коротковолновиком.

Можно себе представить, как я был счастлив, разговаривая с Кренкелем. После меня с ним говорил другой советский коротковолновик — ленинградец Камалягин. Потом я беседовал с Кренкелем еще несколько раз. Однажды пробовал передать ему приветствие пионеров.

Через несколько дней после нашей первой радиовстречи Э. Кренкель прислал в Москву радиограмму: «Первая связь Северного полюса с советским любителем-коротковолновиком состоялась 30 июня. Связался со мной радист В. Салтыков. Ему принадлежит первая премия... Кренкель».

Я горжусь, что мне посчастливилось первым в Советском Союзе установить любительскую связь со знаменитым радистом-полярником.

Все последующие разговоры лишь доказали возможность прямой связи Большой земли с полюсом на маломощной любительской аппаратуре».

В ту пору мне удалось узнать историю радиостанции, на которой работал Э. Кренкель, и рассказать о ней читателям «Ленинских искр», где я тогда работал.

А дело было так.

...В кабинет начальника одной из радиолабораторий Ленинграда вошел невысокий коренастый мужчина.

— Папанин, — представился посетитель. Он вынул из кармана какие-то записи и начал говорить:

— Необходимо, чтобы лаборатория сконструировала и оборудовала радиостанцию, которая должна работать на... Северном полюсе, обеспечить бесперебойную связь Большой земли с зимовщиками на дрейфующей льдине.

Уж на что работники лаборатории привыкли к ответственным и неожиданным заданиям, но тут и они крайне удивились.

Однако через несколько часов с Папаниным разговаривали уже не просто радисты, а энтузиасты, будто всю жизнь только и ждущие заказа от жителей Северного полюса. Как умеет этот человек зажигать собеседников!

Завязалась дружба ленинградских инженеров с папанинцами. Так начала рождаться известная всему миру славная радиостанция УПОЛ. В ее создании — станция должна быть прочной, легкой, удобной — приняли участие не только сотрудники лаборатории, но и папанинцы. П. Ширшов, Е. Федоров, И. Папанин помогали инженерам своими советами, замечаниями. Такой уж у них был порядок: все, что делается для зимовки, проверять, принимать самим.

Э. Кренкель, будущий радист дрейфующего лагеря, в то время жил на Северной Земле. Находясь за тысячи километров от Ленинграда, он по радио присылал подробнейшие указания и предложения. А после приезда в Ленинград непосредственно занялся своей станцией. Через год она была готова. Эрнст Теодорович взял аппаратуру домой и там тщательно, винтик за винтиком, проверял ее. Ведь на полюсе могут быть всякие неожиданности.

Потом Э. Кренкель переехал в палатку, установленную на снежном поле под Ленинградом. Это поле, правда, мало напоминало Северный полюс, но все же дало возможность впервые опробовать станцию на воздухе. Кренкель сам установил приемники, передатчики, антенну — он хотел поработать в условиях, близких к будущей зимовке.

В Ленинграде Э. Кренкель наладил связь с Москвой и Киевом, с Англией, Японией, Соединенными Штатами Америки и даже с Центральной Африкой. Собеседники Кренкеля — коротковолновики не знали тогда, что они работают с исторической станцией, что эта станция будет действовать на полюсе.

Вскоре лагерь «Северный полюс» был разбит под Москвой. Там И. Папанин варил обед, П. Ширшов и Е. Федоров вели научные наблюдения, а Э. Кренкель испытывал радиостанцию. Позже он прислал ленинградским товарищам письмо:

«С 19 по 25 февраля включительно мы вчетвером произвели генеральную репетицию. В основном испытывались палатка, одежда, питание и радиочасть. Радиочастью я очень доволен. Быстро поставили ветряк. Работает на «отлично», не требует ухода и, кажется, будет надежным в эксплуатации. Мачты ставить также легко.

Вначале всю аппаратуру расположили на полу, но потом сделали легкий стол, под ним поставили полку для аккумулятора. Как палатка ни отеплена, но при низких температурах в ней, очевидно, будет отрицательная температура. Для аппаратуры это хорошо...

Из Ленинграда все дошло в Москву в исправном виде. Ну и упаковали! Аж руки ободрали, вскрывая такую упаковку...

Горячо благодарю весь коллектив лаборатории за изготовление станции и за исключительно добросовестное и теплое, чуткое отношение...»

21 мая 1937 года самолеты выгрузили на дрейфующую льдину Северного полюса оборудование зимовки, и через несколько часов Кренкель уже выстукивал радиограмму № 1 в Кремль. Спустя девять месяцев он передал в эфир радиограмму № 1155 — рапорт об успешном окончании работы.

75 тысяч слов было отправлено с Северного полюса. Это рекорд для такого маленького передатчика, как кренкелевский: его мощность меньше мощности обычной электрической лампочки. Однако станция все время работала безотказно.

«С особой любовью, — сообщал И. Папанин со льдины, — относимся мы к своей маленькой радиостанции. Она приносит нам свежие новости, она поддерживает живую связь с нашей страной. Станция сделана прекрасно, и мы абсолютно спокойны за связь!»

Это лучшая оценка кропотливой работы, которую провели ленинградцы, построившие станцию. Как только Э. Кренкель пересел на «Мурман», он радировал в Ленинград: «Вывозим абсолютно всю аппаратуру. Ваша продукция изумительной надежности доставила новую победу нашей любимой Родине!»

...15 марта 1938 года ленинградцы восторженно встречали папанинцев. В тот же день я познакомился с Эрнстом Теодоровичем и его товарищами.

Редакция газеты «Ленинские искры» поручила А. Старкову — ныне известному советскому очеркисту — и мне вручить героям Арктики альбом, составленный из рисунков, стихотворений, писем ребят, адресованных папанинцам. Мы эту почетную миссию выполнили и с гордостью принесли в редакцию ответное письмо знаменитой четверки:

«Здравствуйте, дорогие ребята!

Редакция газеты «Ленинские искры» передала нам много писем, которые вы прислали в редакцию на наше имя. Большое спасибо, товарищи, за ваше внимание, за привет, за поздравления, за все хорошее, что написали вы в этих письмах.

Нам очень трудно поблагодарить каждого в отдельности, поэтому разрешите ответить всем сразу письмом через газету.

Правильно вы пишете, ребята, что такая экспедиция, как наша, возможна была только в Советской стране. Советская Родина не жалела ни сил, ни средств, чтобы изучить Северный полюс. Ведь чего стоит хотя бы тот факт, что для снятия нас со льдины партия и правительство направили в Гренландское море мощный ледокол "Ермак", ледокольные пароходы "Мурман" и "Таймыр", пароход "Мурманец", самолеты. Такое внимание 170-миллионного народа к четырем своим согражданам возможно только в нашей стране.

И вот мы снова на Родине. Снова после десятимесячной разлуки. Как хорошо нам сегодня, как радостно видеть родных людей, ступать по родной земле. Здравствуйте, товарищи! Здравствуй, город Ленина, здравствуйте, его юные жители!

Нам очень приятно было узнать из ваших писем, что вы готовите альбомы, пишете стихи, вырезаете фотографии, посвященные нам.

Еще на "Ермаке" мы узнали, что вы решили провести во всех отрядах сбор, посвященный освоению Арктики, экспедиции на Северном полюсе. Вы, ленинградцы, можете провести эти сборы очень интересно. Ведь в Ленинграде — Арктический институт и музей, Институт народов Севера, много работников, бывавших в Арктике.

Растите, ребята, смелыми и мужественными, горячо любите нашу дорогую Родину, наш могучий народ. Мы не сомневаемся, что вы вырастете достойными сынами Советского Отечества, которое совершит подвиги еще более значимые, чем завоевание Северного полюса.

Горячий привет всем пионерам и школьникам города Ленина, всем читателям "Ленинских искр".

До скорого свидания!

И. Папанин, Э. Кренкель, П. Ширшов, Е. Федоров.

Ленинград, 15 марта 1938 года».

...Когда в Северном Ледовитом океане дрейфовала станция «Северный полюс-1», Боре Чернову было десять лет. Не знаю, читал ли он тогда это письмо папанинцев, но наверняка могу сказать, что, как и все ленинградские мальчишки конца тридцатых годов, мечтал хоть на минуту попасть в Арктику, хоть одним глазком посмотреть, что же это такое Северный полюс.

А случилось так, что Борису Сергеевичу Чернову довелось не только повидать Северный полюс, но и жить на нем достаточно долго. И не только на Северном полюсе, но и на Южном. Пробыл он в общей сложности в полярных районах нашей планеты около четверти века. И всегда у микрофона, телеграфного ключа, телетайпа.

В 1946 году была первая зимовка на Земле Франца-Иосифа. Оттуда пешком вместе с двумя товарищами он отправился на остров Рудольфа создавать заново полярную станцию. Так втроем там и зимовали.

Вскоре на остров пришел ледокольный пароход «Седов». Начальником рейса был Э. Т. Кренкель. Тогда молодой радист Борис Чернов и познакомился со знаменитым полярником.

А потом судьба свела их снова на борту научно-исследовательского судна «Профессор Зубов». Герой Советского Союза Э. Т. Кренкель возглавлял морскую антарктическую экспедицию, а радист Б. С. Чернов отправлялся в составе советской антарктической экспедиции на очередную зимовку.

Путь к шестому континенту далекий — было время и зимовку на острове Рудольфа вспомнить, и о работе радиоцентра в Антарктиде поговорить.

Борис Сергеевич не учился у Кренкеля, никогда не работал с ним, но он — представитель кренкелевской школы полярных радистов, снайперов эфира, неутомимых и бесстрашных.

Б. С. Чернов плавал, летал, жил на материке, на островах, на дрейфующих льдинах. Он зимовал на Диксоне. Одним из первых обживал полюс холода Земли (на станции «Восток» зимой 70—80 градусов мороза). Работал на других антарктических станциях — Новолазаревской, Молодежной, Беллинсгаузен. Зимовал в ледовых лагерях «СП-8», «СП-12», «СП-18», участвовал в высокоширотных экспедициях. Сейчас он занят приемом метеорологической информации с искусственных спутников Земли — это тоже работа радиста.

Не знаю, где окажется Борис Сергеевич, когда будет напечатан этот репортаж, — снова на Северном полюсе или на Южном? И тогда к нам, в Дом радио, опять придут теперь его уже взрослые дочери — Оля и Галя...

1965