Игры Ариев. Книга четвертая

Глава 13 Провокации и манипуляции

Меня разбудил громкий стук в дверь. Сознание медленно выплывало из вязкого болота сна, цепляясь за обрывки сновидений, в которых не было ни крови, ни смерти, ни бесконечных сражений. Только теплое солнце на лице и запах свежескошенной травы — воспоминания из другой жизни, которая теперь казалась чужой и невозможно далекой.

— Олег! — раздался приглушенный голос Свята. — Вставай, соня! Полдень уже!

Я с трудом разлепил веки. В подземелье, где время текло по своим законам, было невозможно определить, день сейчас или ночь. Единственным источником света оставался мертвенный неоновый свет Рунного камня, просачивающийся из-под двери соседней комнаты — холодный, безжизненный, пульсирующий в ритме моего сердцебиения.

На узкой лежанке рядом со мной было пусто. Лада ушла, не разбудив меня. От нее остался только едва уловимый запах — смесь целебных трав, которые она использовала в лазарете, и аромат ее волос. Я провел ладонью по холодной подушке и почувствовал укол тревоги. Последнее время она все чаще уходила, не дожидаясь моего пробуждения, словно избегала разговоров, которые неизбежно скатывались к обсуждению нашего безрадостного будущего.

Дверь снова задрожала от ударов — на этот раз нетерпеливых, почти яростных.

— Да иду, иду! — крикнул я в ответ, спуская ноги с лежанки.

Холодный каменный пол обжег ступни, мгновенно прогоняя остатки сна. Я наскоро натянул рубаху — она была измятой и пахла потом, но чистой одежды в подземелье не водилось. Штаны нашлись под лежанкой, куда я их швырнул прошлой ночью в порыве страсти.

Открыв дверь, я увидел Свята — растрепанного, с горящими от возбуждения глазами, энергичного и деятельного.

— Оденься нормально! — сказал он, с усмешкой оглядев меня с головы до ног. — Вид у тебя, как у пьяного бродяги после драки. А у нас гости!

— Кто? — спросил я, пытаясь пригладить спутанные волосы.

— Переговорщики явились! Стоят за воротами с белыми флагами, ждут приглашения войти.

— Апостольники? — мгновенно проснувшись окончательно, уточнил я.

— Скоро узнаем, если рубаху нормально наденешь, а не задом наперед! — Свят ухмыльнулся.

Я посмотрел вниз — действительно, в спешке я напялил одежду как попало. Пока я приводил себя в порядок, Свят нетерпеливо переминался с ноги на ногу, постукивая пальцами по рукояти меча.

После захвата Крепости Росавского прошла неделя. Семь дней относительного спокойствия, если не считать необходимости интегрировать в наши ряды еще сотню чужих кадетов, которые смотрели на нас как на чужаков и убийц их товарищей. Что, впрочем, было чистой правдой. Все эти дни я ждал реакции коалиции Новгородской, и, похоже, она последовала.

— Все командиры уже построились во внутреннем дворе, — сообщил Тверской. — Но сначала Тульский хочет поговорить с тобой. Ждет у лестницы.

Впопыхах закончив одеваться, я выбежал из каморки. Мы со Святом бросились вверх по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Факелы в держателях чадили сильнее обычного — видимо, снова закончилось масло, и пришлось перейти на жир. Дым щипал глаза и оставлял во рту прогорклый привкус.

Тульский действительно ждал у выхода из подвала. Выглядел он еще хуже, чем неделю назад. Кожа приобрела землистый оттенок, глаза запали так глубоко, что его лицо стало напоминать череп. Когда он повернулся ко мне, я заметил, как дрожат его руки — он пытался скрыть это, сжимая кулаки.

— Чтоб я так спал, как ты, — сказал он вместо приветствия, и в его голосе прозвучала неподдельная зависть. — Без кошмаров, без пробуждений каждый час. Знаешь, когда я последний раз спал больше трех часов подряд?

Я промолчал, понимая, что вопрос риторический. После того, как Ярослав возглавил Крепость, сон стал для него недостижимой роскошью.

— Очередные послы заявились, — продолжил Тульский, потирая виски. — Трое, с белыми флагами, как положено. Стоят за рвом, ждут. Беги наверх, в звонницу и жди моего сигнала. Подниму руку вот так, — он согнул левую руку в локте, — отключай купол. А как только троица подойдет к воротам, снова включай на полную мощность.

— Понял, — кивнул я, снова приглаживая растрепанные волосы, которые упорно торчали во все стороны.

— И будь начеку, — добавил Тульский, понизив голос. — Если что-то пойдет не так, действуй по обстоятельствам. Не жди моих приказов — может не быть времени. Понимаешь, о чем я?

Я понимал. Он допускал возможность предательства, нападения, любого непредвиденного развития событий. Параноидальная подозрительность довела его до победы над Росавским, но она же медленно убивала его изнутри, заставляя видеть врагов в каждой тени.

Тульский развернулся и направился к командирам. Слева и справа от него, чуть позади, следовали два четырехрунника — Урамир и Святогор, которые были с ним с самого начала Игр. Личная охрана — еще одно проявление растущей паранойи.

— Наш командир обзавелся персональными телохранителями, — желчно процедил стоящий рядом Свят и сплюнул на каменный пол. — Боится, что кто-то воткнет нож в спину. И правильно боится — желающих хватает. А ведь на его месте мог бы быть ты…

— Ты хотел бы стать моим телохранителем? — с усмешкой спросил я, глядя в озорные зеленые глаза. — Ходить за мной тенью, проверять еду на яд, спать у дверей?

— Я больше, чем телохранитель — я твой друг! — серьезно сказал Свят, и в его голосе прозвучала обида. — Между службой и дружбой есть разница!

Он был прав, и я почувствовал укол совести за неудачную шутку.

— Тогда пойдем со мной наверх, подстрахуешь, пока я буду с куполом работать, — предложил я в качестве извинения. — В конце концов, предатели могут найтись в любой из наших трех Крепостей.

По пути к нам присоединился Ростовский. Он появился словно из ниоткуда — одна из его привычек, которая не переставала меня нервировать. Юрий мог двигаться настолько быстро и скрытно, что я не всегда чувствовал его приближение даже через кровную связь.

— Наверх идете? — спросил он, и когда мы кивнули, решительно остановил пару кадетов, желающих подняться следом за нами, и сообщил им. — Звонница закрыта — приказ Тульского.

Кадеты недовольно переглянулись, но спорить не стали. Авторитет Тульского после захвата двух Крепостей вырос — его боялись больше, чем уважали, но на Играх Ариев страх работал эффективнее уважения.

Мы поднялись на самый верх башни, где располагалась звонница. Отсюда открывался вид на все четыре стороны света, и я невольно залюбовался открывшейся картиной. День выдался на редкость ясным — одним из тех последних теплых дней, которые октябрь иногда дарит перед окончательным приходом холодов.

Солнце стояло почти в зените, заливая мир золотым светом, но под Рунным куполом царили сумерки. Защитное поле преломляло солнечные лучи, смещая весь спектр в сторону синего. Несмотря на яркое солнце, двор Крепости казался погруженным в призрачное лунное сияние. Тени приобретали неестественные очертания, а лица людей внизу выглядели мертвенно-бледными, словно у утопленников.

— Вон они, — Свят указал на троицу, стоявшую по ту сторону рва.

Три фигуры держали белые флаги. Казалось, что они ослепительно сияют, но через искажающую призму купола этот свет воспринимался как голубой, превращая полотнища в подобие призрачных знамен из легенд о мертвых армиях.

Даже отсюда, с высоты птичьего полета, я не мог разобрать лиц — купол искажал все, превращая людей в размытые силуэты. Но что-то в их осанке, в их позах подсказывало — это девушки.

— Послы Новгородской, больше некому, — пробормотал я, больше для себя, чем для друзей.

Внизу, во внутреннем дворе, Тульский и командиры выстроились полукругом. Один из наших разведчиков — кажется, это был Слободан — стоял у внешних ворот и разговаривал с нежданными визитерами. Я не слышал слов, но по жестикуляции понял — он выяснял, кто они и чего хотят.

Закончив короткий обмен репликами, разведчик развернулся и бегом преодолел внешний двор. Оказавшись во внутреннем, он остановился перед Тульским и начал докладывать, оживленно размахивая руками. Даже отсюда было видно его возбуждение — что бы он ни услышал, это явно выбило его из колеи.

Через пару минут, которые показались мне вечностью, Ярослав подал условный сигнал, медленно подняв согнутую в локте левую руку.

Я положил ладонь на холодный металл колокола — через него было проще установить резонанс с Рунным камнем в подвале. Древний металл откликнулся глухим гулом, и я почувствовал пульсацию камня внизу, в подземелье. Отдал мысленную команду, и купол начал слабеть, истончаться, превращаться из непроницаемого барьера в едва видимую дымку.

Мир мгновенно преобразился. Синеватые сумерки сменились ярким солнечным днем, тени обрели нормальные очертания, а лица людей снова стали живыми. Я оказался прав в своих предположениях — перед рвом стояли девушки.

— Девки! — с придыханием выдохнул Свят, перегнувшись через парапет. — Все трое!

Даже с такого расстояния было видно — все три красавицы, каких поискать. Длинные волосы — у одной золотистые, у второй каштановые, у третьей черные как воронье крыло — развевались на легком ветру. Они двигались с той особой грацией, которая выдает аристократическое воспитание — каждый шаг выверен, каждый жест отточен годами обучения.

— Втроем мы смогли бы провести очень насыщенные переговоры, — неожиданно произнес Юрий с явным сарказмом.

Мы со Святом синхронно повернулись к нему, не веря своим ушам. Ростовский, холодный и отстраненный, который за все месяцы Игр не проявил интереса ни к одной девушке, вдруг отпустил двусмысленную шутку?

— Князь Ростовский изволит шутить? — спросил я, приподняв бровь. — Или он наконец обратил внимание на прекрасный пол?

— Купол верни, — с усмешкой ответил Юрий, игнорируя мой сарказм. — И рты закройте, а то мухи залетят!

Девушки уже переходили мост над рвом — медленно, не торопясь, давая всем время рассмотреть себя и убедиться в отсутствии угрозы. Белые флаги в их руках трепетали на ветру как крылья.

Я снова установил связь с камнем, и купол вспыхнул, погружая двор в синеватые сумерки. Мир снова стал призрачным, нереальным, словно мы смотрели на происходящее через толщу воды.

Девушки вошли в Крепость, миновали внешний двор, затем внутренние ворота и остановились в нескольких шагах от Тульского. Они синхронно склонили головы в ритуальном приветствии — не слишком низко, чтобы не показать слабость, но ровно настолько, чтобы выказать уважение.

Переговоры начались. С высоты звонницы мы не могли разобрать слов — только видели жесты, движения, язык тел. Тульский стоял прямо, скрестив руки на груди — поза закрытая, оборонительная. Девушка в центре — судя по всему, главная в их делегации — говорила, активно жестикулируя. Ее движения были плавными, завораживающими, она словно танцевала, а не вела переговоры.

— Как думаете, с чем они пришли? — спросил Свят, не отрывая взгляда от эффектной троицы.

— Стандартный набор, — пожал плечами Юрий. — Угрозы, завернутые в вежливые формулировки. Предложения, от которых невозможно отказаться. Ультиматумы, замаскированные под дружеские советы. А закончится все руганью. В лучшем случае.

Он оказался прав. Разговор постепенно накалялся. Вскоре до нас начали долетать высокие, звонкие голоса девушек, хотя слов было не разобрать. Тульский отвечал резко, рубленными фразами. Несколько командиров переместились, встав по обе стороны от парламентеров, не угрожая открыто, но демонстрируя готовность действовать.

— Хотя бы руны не активируют — уже хорошо! — с облегчением заметил Свят.

— Если Тульский убьет их, то окончательно превратится в бешеную собаку, — прокомментировал Ростовский, который отошел от парапета и теперь стоял, прислонившись спиной к стене, равнодушно глядя вниз. — А бешеных собак пристреливают. Границы дозволенного соблюдают даже на Играх.

Я мог бы добавить, что после захвата Крепости Росавского Ярослава уже считают если не бешеной собакой, то человеком, с которым иметь дело опасно. Вероломное нападение на того, кто предлагал честный союз, не забудется и не простится. Но я промолчал — это было очевидно и без моих слов.

Внизу что-то изменилось. Тульский сделал два шага назад, повернулся лицом к башне и призывно помахал рукой — явно нам. Потом показал три пальца — значит, спуститься нужно всем троим.

— Похоже, нас зовут, — констатировал я.

— Интересно, зачем? — задумчиво протянул Свят. — Тульский грозился не допускать нас до переговоров.

Мы спустились по винтовой лестнице, гадая, что могло заставить Ярослава позвать нас. Он ждал нас у подножия башни вместе с командирами, а девушки одиноко стояли в центре площади.

— Нашлось дело и для вас, апостольные княжичи, — произнес Тульский с кривой усмешкой. — Не зря же вы родились с золотой ложкой во рту, а?

Он положил руку мне на плечо — сделал жест, который должен был выглядеть дружеским, но от которого по спине пробежали мурашки. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем требовалось.

— Девочки хотят разговаривать только с апостольниками, — продолжил Тульский, в его голосе прозвучала плохо скрываемая злость. — Видите ли, они не уполномочены вести переговоры со случайными командирами из незнатных родов. Сучки высокомерные!

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на безумие.

— Обещайте им что угодно — хоть групповую оргию на крепостной стене, — его губы растянулись в жуткой улыбке. — Все, кроме вступления в союз Новгородской и сдачи наших Крепостей! Псковский, говорить от нашего имени будешь ты!

— Почему я?

— Потому что у тебя смазливое личико, — Тульский ухмыльнулся. — Которое иногда и для дела может сгодиться. Девочки любят красивых мальчиков.

В его словах сквозила горечь и зависть. Тульский всегда был красивым парнем — высокий, статный, с правильными чертами лица. Но после смерти Бояны и недель бессонницы от его красоты не осталось и следа. Теперь он больше походил на ходячий труп, чем на привлекательного аристократа.

Ярослав развернулся и пошел к башне, но в последний момент словно невзначай задел плечом Ростовского — достаточно сильно, чтобы это нельзя было счесть случайностью. Юрий даже не пошевелился, только проводил его взглядом, в котором читалось холодное презрение.

Я недоуменно посмотрел вслед удаляющемуся Тульскому. Его поведение становилось все более неадекватным с каждым днем. Паранойя, вспышки немотивированной агрессии, странные приказы — все это были симптомы надвигающегося срыва.

— Двинули! — сказал я, кивнув в сторону ожидающих девушек. — Не будем заставлять дам ждать.

Мы подошли к ним неспешным шагом. Девушки были прекрасны, но не хрупкой красотой безруней, изнеженных и хрупких как фарфоровые куколки, а красотой воительниц — сильных, уверенных в себе, опасных.

У всех трех на запястьях горели руны — по пять у каждой. Серьезные противницы, способные постоять за себя. И судя по тому, как девчонки держались — абсолютно спокойно в окружении вооруженных мужчин, они прекрасно это понимали.

Стоявшая в центре оказалась ослепительной блондинкой с глазами цвета летнего неба. Высокая, статная, с осанкой королевы. Ее золотистые волосы были заплетены в сложную косу, украшенную металлическими кольцами — прическа одновременно практичная и изысканная. Черты лица правильные, аристократические — высокие скулы, прямой нос, полные губы. Но больше всего поражали глаза — умные, оценивающие, с искорками иронии.

Слева от нее стояла шатенка с каштановыми волосами и карими глазами. Чуть ниже ростом, но с фигурой, от которой у любого мужчины перехватило бы дыхание. Она улыбалась — широко, открыто, словно пришла не на переговоры в стан потенциального врага, а на дружескую вечеринку.

Справа — жгучая брюнетка с волосами цвета воронова крыла и зелеными глазами. Самая миниатюрная из троих, но что-то в ее позе подсказывало — она опаснее остальных. Может быть, дело было в том, как она держала руку у пояса — в сантиметре от рукояти меча, может быть, в хищной грации движений.

Я их в лицо не знал, но Ростовский едва заметно улыбнулся и кивнул каждой — явно был знаком.

— Апостольная княжна Забава Полоцкая, — представилась блондинка, ее голос оказался низким, чуть хрипловатым — очень чувственным. — Слева от меня — Любава Волынская, справа — Ольга Смоленская.

Полоцкие — один из влиятельнейших родов, контролирующий торговые пути на западе. Волынские — военная аристократия, прославившаяся в войнах с Тварями. Смоленские — хранители древних знаний, их библиотека считалась крупнейшей в Империи.

— Князья Олег Псковский, Святослав Тверской и Юрий Ростовский к вашим услугам, — представил я в ответ нашу троицу, слегка поклонившись.

Повисла пауза. Мы изучали друг друга, как бойцы перед схваткой — оценивая, прикидывая сильные и слабые стороны. Только вместо мечей оружием здесь были слова, а вместо доспехов — дипломатические формулировки.

— Княжна Новгородская послала к нам прекрасных дев, чтобы снизить градус агрессии? — спросил я с легкой иронией, решив взять инициативу в свои руки.

— Чтобы очаровать суровых юношей, конечно! — с не меньшей иронией ответила Забава, и на ее губах появилась лукавая улыбка.

Она выдержала паузу, и улыбка исчезла — красивое лицо стало серьезным.

— У девушек больше шансов вернуться живыми, — добавила она, глядя мне прямо в глаза. — После того, что вы сделали с Росавским, отправлять к вам парней было бы неразумно…

Прямой удар. Она сразу дала понять — они знают подробности захвата десятой Крепости, и это знание влияет на их отношение к нам. Мы больше не потенциальные союзники — мы опасные хищники, с которыми нужно быть предельно осторожными.

Я не стал отрицать или оправдываться — это выглядело бы жалко. Вместо этого дежурно улыбнулся, принимая удар.

— Зачем вам понадобилось говорить именно с апостольниками? — я перешел к сути, не желая тратить время на словесную дуэль. — Власть в трех Крепостях принадлежит не нам, а Ярославу Тульскому. Это он принимает решения, командует войсками, распределяет ресурсы.

— Именно поэтому! — Забава ослепительно улыбнулась, и я почувствовал через кровную связь, что Свят и Юрий надежно попали под девичьи чары и думают отнюдь не головой.

Их эмоции хлынули через связь горячей волной — желание, восхищение, готовность исполнить любую прихоть этой золотоволосой богини. Мне пришлось усилием воли блокировать их эмоции, чтобы сохранить ясность мышления.

— Княжна Веслава Новгородская предлагает вам взять власть в Крепостях в свои руки и вступить в наш союз, — продолжила Забава, и в ее голосе появились стальные нотки. — Мы окажем любую необходимую поддержку. Военную, если потребуется. Поможем устранить Тульского и его сторонников. После этого вы станете полноправными членами коалиции с равными правами и обязанностями.

Вот оно. Предложение, которого я одновременно ждал и опасался. Новгородская решила действовать через нас, использовать внутренние противоречия для захвата Крепостей без боя. Умно. Очень умно. И абсолютно бесперспективно.

— Вы предлагаете нам предать собственного командира? — уточнил я, хотя прекрасно понял суть предложения.

— Мы предлагаем вам выжить, — спокойно ответила Забава. — И не просто выжить, а занять достойное место в альянсе. Тульский обречен — рано или поздно его паранойя и жестокость настроят против него всех кадетов. Вопрос только в том, падете вы вместе с ним или возглавите протест.

— Думаю, после такого предложения княжич Тульский убьет нас сразу после вашего ухода, — криво усмехнулся я, хотя в словах Забавы была логика. — Так перевороты не делаются!

— Это не переворот, — пожала плечами княжна Полоцкая. — Мы предлагаем бескровную смену руководства по взаимному согласию. Тульский предупрежден и вас не убьет — в этом случае у него не будет шансов выжить. Никаких. Три Крепости не могут противостоять остальным девяти.

Она сделала паузу, давая словам осесть в наших головах.

— Мы уже предложили князю Тульскому передать вам власть мирным путем, — добавила она. — Пообещали сохранить жизнь всем без исключения, включая его самого. Он может остаться обычным кадетом, дожить до конца Игр, вернуться домой. Это больше, чем он может получить при любом другом раскладе.

— И он отказался? — спросил Свят, наконец обретя голос.

— Ярослав сказал, что подумает, — уклончиво ответила Любава Волынская. — Но его выдали глаза. Он никогда не откажется от власти добровольно. Скорее умрет.

— Или убьет всех, кто попытается ее отнять, — добавила Ольга Смоленская, и в ее зеленых глазах мелькнул холодный огонек.

— Вы хотите иметь дело только с апостольниками? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Мы не хотим иметь дело с князем Тульским после того, как он вероломно захватил десятую Крепость, — твердо сказала Полоцкая. — После того, как предал Росавского, который пришел к нему с честным предложением союза. Княжна Новгородская считает, что Ярослав Тульский недоговороспособен, и верить ему нельзя. Сегодня он заключит союз, завтра нарушит, если увидит выгоду.

Она была права, и мы все это понимали. После смерти Бояны Тульский превратился в непредсказуемое оружие, которое могло выстрелить в любую сторону. Но…

— А что будет с остальными кадетами? — спросил я. — С теми, кто не принадлежит к апостольной аристократии? Их не уничтожат ради Рун?

— Они получат те же гарантии безопасности, что и все остальные, — ответила Забава. — Княжна Новгородская не делает различий между апостольными родами и вассальными. Все, кто присоединится к коалиции, будут под ее защитой.

— В данный момент командиром трех Крепостей является княжич Тульский, — заявил я после паузы. — И я не уполномочен заключать с вами какие-либо сделки или даже обсуждать подобные предложения. Это было бы предательством.

Забава изучающе посмотрела на меня, словно пытаясь понять — искренен я или просто осторожничаю. Затем удовлетворенно кивнула.

— Если командирами трех Крепостей станете вы втроем, — она обвела нас долгим взглядом, — мы сможем быстро объединиться и закончить Игры всеобщей победой. Никто больше не умрет бессмысленной смертью. Кадеты ваших трех Крепостей очень скоро узнают о нашем предложении — новости на Полигоне разлетаются быстро. И большинство поддержит вас, если решите взять власть в свои руки. Никто не хочет умирать на последнем этапе Игр, когда победа так близка.

Их предложение было не только попыткой манипуляции, но и откровенной провокацией. Но сделано оно было в открытую, что немало меня удивило. Кадеты действительно устали от крови и смертей. Перспектива мирного объединения и скорого окончания Игр выглядела привлекательно для большинства. А когда они узнают, что альтернатива — война против превосходящих сил коалиции Новгородской…

— Вы ставите нас в сложное положение, — сказал я. — С одной стороны, мы не можем принять ваше предложение, не запятнав свою честь. С другой — отказ означает обречь всех на бессмысленную бойню.

— Честь — роскошь, которую могут позволить себе только живые, — философски заметила Ольга Смоленская. — Мертвецам она ни к чему…

— К тому же, — добавила Любава с лукавой улыбкой, — разве нет чести в том, чтобы спасти жизни товарищей? Разве не благороднее предотвратить кровопролитие, чем слепо следовать за обезумевшим командиром?

Они били по всем болевым точкам, используя классические приемы манипуляции — апелляция к благородству, к ответственности за других, к страху смерти. И самое противное — их аргументы были логичными. Вот только сделав это предложение, девчонки подписали нам троим смертный приговор. Быть может, в этом и была цель Новгородской? Или она принципиально решила играть в открытую?

— Это все, что вы хотели нам предложить? — спросил я, желая закончить этот разговор как можно скорее.

— Почти все, — кивнула Забава и вдруг ослепительно улыбнулась, мгновенно превращаясь из суровой воительницы в очаровательную соблазнительницу. — Еще мы можем предложить прекрасные отношения после окончания Игр. Союзы, скрепленные кровью и общей борьбой, самые прочные. Подумайте об этом.

Она сделала шаг ближе, и я уловил тонкий аромат ее волос — что-то цветочное, с нотками жасмина.

— Мальчики, — произнесла она, глядя обескураженному Святу прямо в глаза, — вы же проводите нас до выхода из вашей гостеприимной обители?