Игры Ариев. Книга четвертая

Глава 2 Любовь побеждает смерть

Мерцающие неоном границы Прорыва напоминали рунные купола арен, с той лишь разницей, что не имели четкой геометрической формы. Перед нами был исполинский мыльный пузырь, вздувшийся над землей и поглотивший сотни квадратных метров леса. Его поверхность переливалась всеми оттенками синего спектра — от нежно-голубого до чернильно-синего. Края Прорыва пульсировали, словно дышали, то расширяясь, то сжимаясь в неуловимом ритме чужого сердцебиения.

Я первым нырнул в полупрозрачное силовое поле. Граница оказалась вязкой, словно густой кисель — на мгновение тело сдавило невидимыми тисками, заложило уши и сжало легкие, выталкивая воздух, а затем я провалился внутрь. Ощущение было мерзким — как будто прошел сквозь чужую кожу, оставив на себе следы ее липкого тепла. На языке появился металлический привкус, а кожу неприятно покалывало, словно по ней пропускали слабый электрический ток.

Через мгновение рядом появились Тверской и Ростовский. Свят пошатнулся, схватившись за голову — переход через границу Прорыва дезориентировал сильнее, чем телепортация. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Юрий выглядел собранным, но я чувствовал через связь тошноту и головокружение, накатывающие на него волнами при каждом движении головы.

Звуки боя обрушились на нас как лавина. Снаружи Прорыва они были приглушенными, искаженными, словно доносились из-под воды, а здесь каждый крик, каждый удар меча, каждый рев Твари резал слух с кристальной четкостью.

Воздух внутри Прорыва был плотным, насыщенным чужеродной энергией — дышать было тяжело, словно легкие наполнялись воздухом под давлением. Каждый вдох давался тяжело, а выдох получался прерывистым.

— Крепость там! — сказал я, указывая на концентрацию золотых вспышек у противоположной границы Прорыва. — Сражение идет у стен!

Не сговариваясь, мы рванули вперед. Лес внутри Прорыва выглядел неправильно. Деревья были те же самые — дубы, березы, сосны, но выглядели они чужеродно. Кора отливала металлическим блеском, словно покрытая тончайшей пленкой ртути. В трещинах пульсировал слабый синий свет. Листья светились неоном, превращая кроны в подобие гигантских медуз, парящих в невидимом океане. Трава под ногами хрустела как битое стекло, хотя на ощупь оставалась мягкой.

Само пространство внутри Прорыва подчинялось иным законам. Расстояния обманывали — дерево, казавшееся далеким, вдруг оказывалось в паре шагов, а ближайший куст при попытке обогнуть его отдалялся, словно мираж в пустыне. Перспектива искажалась, создавая оптические иллюзии, от которых начинала кружиться голова. Гравитация тоже вела себя странно — иногда шаг получался слишком легким, подбрасывая тело вверх на полметра, иногда ноги словно прилипали к земле, требуя усилий для каждого движения.

— Держимся ближе друг к другу! — крикнул Ростовский, и его голос донесся словно издалека, хотя он бежал рядом. — В Прорыве легко потеряться!

Первая Тварь напала уже через пару минут бега. На нас выкатился огромный иссиня-черный шар диаметром полтора метра. Затем он остановился у нас на пути и начал разворачиваться.

Процесс трансформации был отвратительным. Глянцевая поверхность покрылась трещинами, которые расползались как паутина, из них потекла фосфоресцирующая голубая слизь. Запах ударил в ноздри — смесь тухлых яиц, разлагающейся рыбы и чего-то неописуемо чужеродного, от чего желудок сжался в тугой комок.

Затем из трещин полезли конечности — десятки суставчатых ног, покрытых острыми шипами, блестящими как обсидиановые лезвия. Каждая нога двигалась независимо, создавая жуткую картину хаотичного движения. Тело вытянулось, превращаясь в трехметровую сколопендру с антрацитовым панцирем. На маленькой плоской голове открылись алые глаза и уставились на нас.

Тварь издала звук, от которого заложило уши — нечто среднее между визгом циркулярной пилы и воем волка. Жвала размером с мою руку раскрылись и защелкали в сложном ритме.

— Пятый ранг, минимум! — крикнул Ростовский, активируя руны. — Может, даже шестой! Встаем в треугольник, как на тренировке!

Мы заняли отработанную позицию — спина к спине, мечи наготове. Кровная связь усилилась внутри Прорыва многократно, и я ощущал тела друзей как продолжение своего. Их сердцебиение отдавалось в моей груди, их дыхание смешивалось с моим. Синхронизация произошла мгновенно — наши сердца начали биться в унисон.

Сколопендра атаковала с невероятной скоростью. Она не бежала — она текла по земле, извиваясь между деревьями как пластичная черная клякса. Десятки ног двигались в гипнотическом ритме, создавая иллюзию скольжения по воздуху.

Первый удар пришелся на меня — Тварь распрямилась и выбросила переднюю часть тела вперед, целясь жвалами в горло. Я поставил блок, подняв меч, и почувствовал, что Свят разворачивается для контратаки слева. Не раздумывая, я сместился вправо, давая ему пространство для маневра.

Его горящий золотом клинок полоснул по боку Твари с мерзким звуком. Юрий атаковал с другой стороны и нанес вертикальный рубящий удар, целясь между сегментами панциря. Но сколопендра оказалась быстрее — она изогнулась немыслимым образом, буквально завязавшись узлом, и меч лишь скользнул по хитину, оставив неглубокую рану.

Тварь развернулась, описав телом петлю, и хлестнула хвостом как кнутом. Удар был настолько мощным, что воздух буквально взорвался — ударная волна отбросила листья и мелкие камни во все стороны. Свят едва успел пригнуться — хвост прошел над его головой, срезав верхушки ближайших кустов.

— Она слишком быстрая! — выкрикнул Тверской, отскакивая от очередного выпада жвал. Пот струился по его лицу, смешиваясь с кровью из пореза. — И умная! Она предугадывает наши движения!

Через связь я чувствовал его растущую панику, накатывающую холодной волной волной. Мы привыкли сражаться с Тварями низких рангов — медленными, предсказуемыми, руководствующимися только инстинктами. Эта была другой.

Она поднялась на задних ногах, возвышаясь над нами трехметровой башней из хитина. Алые фонари глаз уставились на нас, и я почувствовал ментальное давление — не грубое вторжение, а тонкое, почти незаметное воздействие. Чужеродный разум пытался проникнуть в мой мозг, нащупывая слабые места в психической защите, стремясь парализовать волю.

Я активировал Руны на полную. Сила хлынула по венам расплавленным металлом, мышцы налились мощью, а время замедлилось. Турисаз сработала мгновенно — пространство схлопнулось, и в следующий миг я оказался под брюхом твари, там, где панцирь был тоньше.

Клинок вошел между сегментами брони с влажным чавкающим звуком, пробивая внутренности. Лезвие погрузилось по самую рукоять, и я почувствовал, как оно проходит через какие-то пульсирующие органы. Черно-красная кровь хлынула на меня водопадом, обжигая кожу. Я выдернул меч и перекатился в сторону, уходя от падающей на землю туши.

Сколопендра взвыла — звук был настолько громким, что на мгновение уши заложило, и мир погрузился в тишину. Она рухнула на землю, подняв облако листьев. Но смерть не пришла мгновенно — существо было слишком живучим. Десятки ног судорожно скребли по земле, оставляя глубокие борозды, а жвала щелкали в воздухе, пытаясь достать нас в предсмертной агонии.

Свят и Юрий словно очнулись и бросились добивать Тварь. Они рубили методично, с холодной яростью — отсекая лапу за лапой, превращая некогда грозное существо в конвульсирующий обрубок. Последний удар нанес Ростовский — вертикальный, разрубивший голову пополам словно огромную черную дыню.

— Срань Единого, — выдохнул Свят, опираясь на меч. Его руки дрожали от напряжения, рубаха промокла от пота. — Если все Твари в Прорыве такие умные и сильные…

На передышку времени не было. Крики и звон стали становились громче с каждой секундой. Мы бросились дальше, перепрыгивая через корни и поваленные стволы. Я получил несколько порезов. Самый глубокий на предплечье сочился кровью, пропитывая рубище. Терпимо, но каждая рана отнимала силы.

Следующую Тварь мы услышали раньше, чем увидели — раздался рев, похожий на рев медведя, только в несколько раз громче. На небольшой поляне двое кадетов силуэта отчаянно отбивались от чего-то огромного. Когда мы выскочили из-за деревьев, картина предстала во всей жуткой красе.

Существо было помесью паука и осьминога — из массивного шарообразного тела во все стороны торчали мускулистые щупальца, каждое толщиной с человеческую ногу. Они были увенчаны острыми как бритвы костяными лезвиями. При каждом движении твари воздух наполнялся свистом — щупальца рассекали воздух подобно хлыстам.

Две девушки, невысокая блондинка и рыжая с веснушками — едва держались на ногах. У обеих было по две руны, которые едва мерцали на их запястьях. Они были обречены. Блондинка уже хромала, волоча за собой окровавленную ногу, на бедре зияла глубокая рана. Рыжая прикрывала ее, отчаянно отбивая удары щупалец, но силы обеих были на исходе.

— Держитесь! — крикнул я, и мы ударили с трех сторон одновременно.

Тварь взревела — низкий, утробный звук, от которого задрожала земля и посыпались листья с деревьев. Она развернулась с невероятной для такой туши скоростью, и щупальца взметнулись веером, создавая вокруг нее смертоносный ореол.

Я едва успел отклониться назад — костяное лезвие просвистело в сантиметре от лица. Свят не успел уклониться полностью — щупальце полоснуло его по спине. Через связь меня пронзила его боль — острая, жгучая, но терпимая.

— В круг! — крикнул Ростовский, отбив сразу три щупальца одним круговым движением меча. — Рассредотачиваемся!

Мы окружили тварь и начали атаковать по очереди — делали быстрые выпады с разных сторон, заставляющие тварь вращаться на месте как огромный волчок. Она, пытаясь уследить за всеми одновременно. Щупальца извивались как обезумевшие змеи, нанося удары во все стороны без разбора.

Это была изматывающая тактика волчьей стаи. Порез здесь, укол там, неглубокий, но болезненный. Черная кровь сочилась из десятков ран, но монстр не слабел — наоборот, ярость делала его только опаснее. Движения становились более хаотичными, непредсказуемыми.

Неожиданно Тварь сделала ложный выпад в мою сторону, я уклонился, но это была ловушка. Молниеносно развернувшись, она всей своей массой обрушилась на блондинку — ту, что хромала. Девушка даже не успела крикнуть — сразу два щупальца полоснули по телу и разрубили его на куски.

— Мила! Нет! — закричала рыжая.

Она бросилась на тварь, забыв об осторожности, о технике и об инстинкте самосохранения. Ее атака была самоубийственной — прямой выпад без защиты. Щупальце встретило ее на полпути с хирургической точностью, пробив грудь насквозь с мерзким чавкающим звуком. Костяное лезвие вошло под грудиной и вышло между лопаток, подняв девушку в воздух как наколотую на вертел.

Рыжая застыла, нанизанная на щупальце, глядя на торчащее из груди окровавленное лезвие с выражением абсолютного недоумения, словно не веря в реальность происходящего. Кровь хлынула изо рта, залив подбородок и шею. Ее пальцы разжались, меч выпал и воткнулся в землю. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался только влажный хрип и кровавые пузыри.

Тварь небрежно стряхнула умирающую девушку с щупальца как надоевшую игрушку. Тело упало на землю рядом с останками подруги, дернулось пару раз и замерло. Две молодые жизни оборвались за считанные секунды.

Ярость затопила сознание как кипящая лава. Не только моя — общая, троекратно усиленная через нашу связь, превратившаяся в ослепляющую жажду мести. Мы атаковали одновременно, без плана, без тактики —одержимые желанием убить, растерзать, отомстить за смерти девчонок.

Свят бросился на Тварь с воинственным кличем берсерка. Несколько костяных лезвий выстрелили в него, но он не остановился. С разбега запрыгнул Твари на спину и вонзил клинок в хитин под ногами. В тот же момент Юрий бросился в просвет между щупальцами и ударил снизу. Его меч вонзился в брюхо чудовища, и он выкатился из-под него, едва не напоровшись на костяные лезвия. Я не упустил шанс — Турисаз перенесла меня прямо к морде монстра, и я вонзил пылающий золотом клинок в его полуоткрытую пасть.

Мы добивали тварь молча, методично, с холодной профессиональной яростью. Рубили хитиновый панцирь, пока щупальца не перестали дергаться. Пока черная кровь не образовала озеро вокруг туши. Пока от некогда грозного монстра не осталось кровавого месива из мяса и кусков хитина.

Стоя над трупом, тяжело дыша, мы смотрели на останки двух девушек. Рыжая еще дышала — слабо, с влажным хрипом, кровавые пузыри лопались на губах при каждом выдохе, но дышала. Свят опустился рядом с ней на колени, бережно приподнял голову, устроив на своих коленях.

— Больно? — тихо спросил он, хотя ответ был очевиден.

Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь кровавая гримаса. Ее глаза уже подергивались пеленой смерти, зрачки расширились, поглощая радужку.

— Уже… нет… — прохрипела она, и с губ сорвался кровавый пузырь. — Скажите… маме… что я… храбро…

Договорить она не успела. Прозвучал последний судорожный вдох, тело выгнулось дугой, изо рта хлынула кровь — и наступила мертвая тишина. Глаза девчонки остались открытыми, устремленными в пустоту.

Свят осторожно закрыл ей веки и поднялся. Через связь я чувствовал его боль — не физическую от множественных порезов, а душевную. Еще две смерти в бесконечном списке, еще два имени, которых мы не знали — только лица, которые скоро сотрутся из памяти.

— Идем, — коротко бросил Ростовский, вытирая меч о рубашку. — Мертвым мы уже не поможем…

Мы двинулись дальше. Моя нога горела огнем — глубокая рана на лодыжке пульсировала болью при каждом шаге, но Уруз притупляла ощущения, превращая ее в терпимое жжение. У Свята вся спина была в крови от многочисленных порезов, рубаха висела лохмотьями. У Юрия зиял глубокий порез на бедре, и он заметно прихрамывал.

Звуки большого боя становились все громче. Лязг стали, рев Тварей, крики боли и ярости сливались в апокалиптическую симфонию. Вскоре лес расступился, открывая картину битвы во всем своем хаотичном величии.

Несколько десятков Тварей всех возможных форм и размеров сражались с разрозненными группами кадетов. Не было никакого строя, никакой координации — лишь чистый, неконтролируемый хаос. Монстры, светящиеся неоновым светом изнутри как огромные светлячки, бросались на кадетов. Золотые клинки мелькали в их руках, вычерчивая в воздухе светящиеся фигуры. Руны на запястьях пылали, выжигая последние крупицы Рунной силы. Но людей было слишком мало, а Тварей — слишком много.

Землю усеивали трупы. Раненые пытались ползти в сторону Крепости, оставляя за собой кровавые следы. Некоторые уже не двигались, глядя в небо остекленевшими глазами, но сжимали рукояти мечей в коченеющих пальцах.

Я искал лишь одного человека среди этого кошмара — Ладу. Она сражалась в группы из шести кадетов, окруживших Тварь, при виде которой мое сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

Трехметровый богомол с панцирем цвета запекшейся крови возвышался над ними как демон из моих ночных кошмаров. Его фасеточные глаза переливались всеми оттенками красного — от алого до багрового. Передние конечности-косы двигались с гипнотической грацией, чертя в воздухе смертельные узоры.

Память услужливо подбросила воспоминание — точно такая же Тварь едва не убила меня в Крепости. Тогда я едва выжил, но лишь благодаря удаче и отчаянию. Ранг этой Твари был выше — девятый или десятый. Она была непобедимой для окруживших ее двухрунников.

Лада сражалась с отчаянием обреченной. Ее светлые волосы выбились из косы, облепив вспотевшее лицо. Кровь — не понять, своя или чужая — стекала по щеке и шее. Рубаха была порвана в нескольких местах, сквозь прорехи виднелись неглубокие порезы. Она уворачивалась от смертоносных кос с кошачьей грацией, но ее силы были на исходе.

Богомол атаковал с хирургической точностью механизма. Никакой спешки, никакой ярости — только холодный расчет идеального хищника. Левая коса прошла горизонтально на уровне пояса — парень с разбитым носом не успел отскочить, и лезвие разрезало его пополам с влажным хрустом.

Правая коса опустилась вертикально — девушка с короткими, слипшимися от крови волосами попыталась блокировать удар, но разница в силе была слишком велика. Коса разрубила ее от плеча до бедра, и две половинки тела упали в разные стороны.

— Лада! — крик вырвался из моего горла сам собой, громкий и отчаянный.

Я активировал все пять рун одновременно, и ринулся вперед, не думая о последствиях. Свят и Юрий без колебаний последовали за мной — не потому, что обдумали решение, а потому, что моя паника и страх за любимую передались им как собственные.

Турисаз сократила пространство — мир смазался, и в следующий миг я материализовался прямо перед богомолом. Нанес удар с разворота, используя силу пяти рун, и клинок врезался в хитин с оглушительным лязгом. Панцирь я не пробил, он лишь треснул.

Тварь развернулась ко мне с пугающей скоростью. Фасеточные глаза вспыхнули, из пасти вырвался стрекот, и коса обрушилась сверху с быстротой молнии. Я поднял меч для блока, вложив в защиту всю силу рун.

Удар был чудовищным, но пришелся на клинок по касательной. Колени подогнулись, и я едва устоял. Вторая коса двигалась горизонтально, целясь отсечь голову — я откатился назад, ощутив, как лезвие прошло в считанных сантиметрах от шеи.

Свят и Юрий ударили с флангов одновременно, их клинки искали слабые места в броне. Но богомол даже не замедлился — похожие на смертоносные косы передние лапы продолжали пластать воздух. Шаг вперед — горизонтальный взмах. Разворот — вертикальный удар. Шаг в сторону — диагональ. Она теснила нас, не позволяя приблизиться к телу.

— Берсерки! — крикнул я.

Мы среагировали мгновенно, как единый организм. Выполнили скачок и взмыли в воздух, вращаясь. Мир превратился в размытое пятно, в центре которого светились следы наших золотых клинков. Три удара в левую лапу пробили хитин, но недостаточно глубоко — разница в рангах была огромной.

Богомол взмахнул обеими лапами словно ножницами. Я пригнулся и ушел от них в кувырке, больно ударившись головой о камень. Кровь из прокушенного языка мгновенно заполнила рот. Свят врезался в дерево слева от меня, а Юрий упал на колени, держась за живот — коса задела, оставив на коже длинную царапину.

Богомол навис над Ростовским как палач над жертвой, занося косу для добивающего удара. Когда лезвие начало опускаться, Лада материализовалась у Твари за спиной и вонзила клинок между пластин панциря.

Тварь вздрогнула, завизжала, дернулась всем телом и развернулась. Лада не удержалась — силы были слишком неравны. Она упала на землю, перекатилась, и оказалась прямо под ногами разъяренного монстра.

Богомол вновь занес косу для удара, и время замедлилось до консистенции патоки. Я видел, как лезвие начинает движение вниз, набирая скорость. Как Лада пытается откатиться, но скользит по крови, пропитавшей землю. Как ее глаза расширяются, в них отражается приближающаяся смерть.

Турисаз сработала за мгновение до удара. Пространство схлопнулось, и я материализовался между Ладой и падающей косой. Времени на установку полноценного блока не было. Я подставил меч и правую руку одновременно, принимая удар на себя.

Коса обрушилась на клинок, и моя рука дрогнула. Затем острая кромка скользнула вниз, и уперлась в гарду. Раздался хруст — кости правой руки сломались в нескольких местах одновременно. Острая, ослепительная боль поднялась по нервам в мозг и взорвалась белой вспышкой, и меч выпал из разжавшихся пальцев.

Я даже не успел закричать. Инстинктивно увернулся от удара второй лапы, нацеленного в шею, и снова пришла боль. Лезвие вошло под левую лопатку с мокрым чавкающим звуком. Сквозь ребра, разрезая мышцы как масло, прокалывая легкое. Воздух вырвался из груди со свистом, словно из сдувающегося мяча. Следом хлынула кровь — в горло, в трахею, заливая дыхательные пути.

Колени подогнулись, и я рухнул на четвереньки. Попытался вдохнуть — вместо воздуха в легкие хлынула кровь. Кашель сотряс тело, выплескивая алые брызги на землю. Мир покачнулся и начал расплываться.

Через затухающую связь я чувствовал ярость друзей. Они бросились на богомола с удвоенной яростью, их мечи были размытыми золотыми полосами. Но я уже не видел боя — только землю перед собой, забрызганную собственной кровью. Дыхание превратилось во влажный хрип. С каждым выдохом на губах надувались кровавые пузыри.

Лада закричала не своим голосом и рухнула на колени рядом со мной. Ее лицо возникло в сужающемся туннеле зрения — бледное, перекошенное ужасом. Она кричала что-то, но слова доходили до моего сознания словно сквозь вату. Ее горячи ладони обхватили мое лицо, пытаясь удержать взгляд.

— Не смей умирать! — ее крик наконец пробился сквозь сгущающийся туман. — Ты обещал! Обещал, что не оставишь меня!

Я попытался улыбнуться, попытался сказать, что люблю ее, что ни о чем не жалею. Но вместо слов изо рта хлынула кровь. Боль начала отступать, сменяясь странным холодным онемением. Я понял, что умираю.

Лада отчаянно взвыла, запрокинув голову. Ее правая рука легла мне на грудь, левая взметнулась к искаженному Прорывом небу. Золотые руны на ее запястье начали истончаться, а затем погасли. На их месте вспыхнула руна, которой там не должно было быть. Не золотая, как у всех кадетов, а серебряная, холодная и чистая как лунный свет. Целительская Руна.

Серебряное сияние хлынуло в мое тело. Не тепло, а леденящий холод, выжигающий боль. Он ворвался в рану на спине, останавливая кровотечение, сплетая рассеченные сосуды, латая пробитое легкое. Разорванные альвеолы начали срастаться, кровь перестала заливать дыхательные пути. Я сделал судорожный вдох и закашлялся, выплевывая сгустки крови.

— Держись! — Лада плакала, не переставая вливать в меня целительскую силу. Ее слезы капали мне на лицо, смешиваясь с кровью. — Слышишь меня? Не смей умирать!

На периферии зрения появились новые фигуры — десятки кадетов во главе с Ярославом Тульским ворвались на поляну. Они обрушились на сражающихся Тварей как лавина, сметая все на своем пути. Золотые клинки мелькали повсюду, мне казалось, что на запястьях руны пылали ярче звезд.

Твари отступали под натиском подкрепления. Но я не фиксировал подробности — сознание балансировало на грани, то проваливаясь в темноту, то выныривая обратно. Серебряный холод целительства боролся с тянущей в небытие черной слабостью.

Я увидел перед собой Тульского. На его лице не было ни жалости, ни злорадства — только досада и решимость. Он опустился на колени и осмотрел мои раны словно мясник, оценивающий тушу.

— Одной целительской руны недостаточно, — сказал он Ладе, вытирая окровавленные ладони о штаны. — Ты его не спасешь!

— Ты хочешь его убить? — с испугом спросила Лада.

Тульский ухмыльнулся и огляделся по сторонам.

— Несите сюда раненых! — рявкнул он десятникам. — Всех, кто при смерти! Быстро!

Тульский грубо схватил мою здоровую левую руку и вложил в нее рукоять меча. Затем обхватил мою ладонь своей, направляя лезвие к горлу умирающего парня.

— Что ты делаешь⁈ — Лада дернулась, но не убрала рук с моей груди.

— Спасаю ему жизнь, — отрезал Тульский. — Единственным возможным способом. Он нужен команде!

Первым принесли бледного как полотно парня с выпотрошенным животом. Он лежал с закатившимися глазами, но еще дышал — издавал редкие хрипы.

— Прости, — прошептал Тульский умирающему парню, и моя рука с зажатым в ней мечом опустилась.

Я почувствовал, как он дернулся и затих — смерть пришла мгновенно, избавив от мучений.

— Следующего! — приказал Тульский.

Мой меч поднимался и опускался еще девять или десять раз — в какой-то момент я сбился со счета. Кровь умирающих смешивалась с моей собственной и заливала землю подо мной. Лада плакала навзрыд, не переставая лечить, ее слезы капали мне на лицо. Она понимала чудовищность происходящего, но также понимала — другого выбора нет. Либо умрут они, либо я.

Последний удар меча вызвал новую волну боли — чудовищно и сладостной одновременно. Шестая руна — Кеназ не просто светилась — она вплавлялась в кожу на запястье жидким золотом.

Обжигающий огонь растекся по ребрам и костям, просочился в мышцы, потек жидким электричеством по нервам. Я кричал так громко, что сорвал голос и перешел на хрип. Золотое сияние окутало мою грудь и распространилось по телу, запуская процесс регенерации.

А затем пришла сладкая истома, мир утонул во тьме, а вслед за ним и я.