Слуга Государев 9. Империя

Глава 6

Москва.

25 февраля 1685 года.

Насколько же разительно отличалась атмосфера сегодняшнего заседания Русской торгово-промышленной компании от того, что было полгода назад! Тогда, подсчитывая первую прибыль — нет, настоящую сверхприбыль! — все веселились, глядя на происходящее так, словно попали в ожившую сказку. В самом деле: если компания, просуществовавшая неполные два года, смогла достичь чистого дохода в сотни тысяч рублей, то что же должно было произойти через три-четыре года?

Государственный бюджет России — а я-таки надоумил боярина Матвеева начать сводить государственные доходы и расходы в единую роспись, — составлял сейчас чуть менее трех миллионов рублей. Это, конечно, без учета того, сколько было взято обозов и трофеев во время последних войн, с ними сумма могла возрасти более чем вдвое.

Но даже так, три миллиона — это куда больше, чем Россия имела в моей родной, иной реальности в эти же годы. И все равно сейчас этого серебра казалось отчаянно мало. Ничтожно мало для того, чтобы Русское царство не просто выживало, а развивалось, превращаясь в величайшую Российскую империю. Да, огромная доля средств уходила на войну. Но еще больше денег оседало в бездонных карманах казнокрадов.

Прозвучал бравурный доклад Собакина. Единственно, что он посетовал:

— Доход будет меньше прошлогоднего, потому как…

И тут полилась песня почему не сработали. Такая знакомая. Словно бы в будущем правительство оправдывалось за недостаточные объемы роста экономики. Придумать, почему плохо не так и сложно. А вот не доводить до «плохо» — вот это задача управляющих.

Но никто не расскажет, отчего же имеют место замедление развития компании. Но я то знаю…

— Господин Собакин, — ледяным тоном обратился я к пока еще действующему руководителю компании. — Вам есть что сказать в свое оправдание?

— О чем это ты, Егор Иванович? — опешил он.

— О казнокрадстве и не только, — сказал я.

А потом я стал выкладывать обвинения. Пока что не подкреплял их фактами. После… Иначе заседание можно затягивать на сутки без непрерывной работы.

Происходящее сегодня больше походило не на собрание пайщиков, а на суд. Или даже судилище. Впрочем, юридически я, наверное, не имел права его судить — это дело государевой Следственной Комиссии, куда я обязательно передам все изобличающие бумаги. Так что пока это можно было назвать судом компаньонов. Внутренними разборками.

Собакин, который всем рассказывал, как я от него завишу и что я и вовсе считаю себя до сих пор подчиненным ему… Чего не скажешь по пьяни, даже и без выпитого хмельного, а пьянея от денег, власти и безнаказанности. До сегодняшнего дня безнаказанности.

Вот только я до конца так и не понимал, кого именно в этой комнате сейчас больше: преданных мне купцов, промышленников и верных стрельцов, или же тех, кто был по уши завязан во множественных схемах воровства, ловко выстроенных Собакиным и его приспешниками.

А понимал другое. Немалая доля вины в том, что гидра коррупции так быстро оплела мое же детище, компанию, лежала на мне самом. Уделяй я чуть больше внимания внутренним делам, не пускай всё на самотек ради глобальной политики — и ничего подобного бы не случилось. Права народная мудрость, что за двумя зайцами не побегаешь. И не пришлось бы теперь изобличать, отдавать под суд и губить действительно толковых администраторов, уже поднаторевших в ведении коммерции.

— Да чего тут скажешь, боярин-князь? — картинно развел руками Собакин. — Поклеп.

Его тон, его поза — всё это было рассчитано на публику. Он обставил свой ответ так, будто это я творю беспредел, пользуясь своей властью. Нарочитое акцентирование внимания на моих титулах должно было показать собравшимся, что боярин просто давит простого человека. Собакин, кажется, так до конца и не понял, что вина его не надумана, не высосана из пальца, а абсолютно реальна и тянет на суровое уголовное наказание.

— А ты попытайся, скажи хоть что-нибудь, — не поддаваясь на провокацию, продолжил я. — Расскажи, отчего же это у сына твоего вдруг оказались сразу семь долей нашей компании? Кто и когда, без моего ведома, продал их ему? За две тысячи рублей купить семь долей компании, которая приносит полмиллиона чистой прибыли в год⁈ Ты всех нас за дурней держишь?

Я говорил, и с каждым словом внутри меня всё сильнее закипала ярость. Я смотрел на буйную голову стрелецкого полковника Собакина — человека, который на первых порах стал отличным управленцем и действительно немало сделал для становления нашего дела.

Ну почему так устроены люди? Почему, когда они видят, что к ним хорошо относятся, когда нет никаких проблем, а дело приносит стабильный и высокий доход, они решают, что настало время набить собственную мошну? Откуда эта непреодолимая тяга ограбить своих же товарищей? Свое государство?

Нет, я не идеальный. И прибегаю к таким методам накопления и заработка капиталов, что не всегда их можно считать кристально чистыми. Но я делюсь с Родиной, я развиваю те отрасли, которые уже помогли нам одержать ряд побед и без панического страха смотреть даже на вероятную войну одновременно с тремя державами, да еще и с малоросским казачеством. И не обкрадываю тех, с кем работаю, напротив.

А ведь махинации с долями компании были лишь верхушкой айсберга. Нельзя было получить ни один серьезный казенный заказ, который спускался на нашу компанию, в обход распределения управляющего. И выгодные подряды отходили к конкретным ремесленникам, мануфактурщикам и заводчикам только после «отката». Как выяснилось на горьком опыте, «откат» — куда более древнее и универсальное изобретение человечества, чем я думал раньше.

Чаще всего самые жирные куски получали те, кто был лично близок к Собакину. При этом нужно отдать ему должное: дела он вел исключительно хитро. Ну кроме истории с продажей своему сыну семи долей, из тех, что были в его распоряжении, как исполняющего директора.

Так, если поступала какая-либо прямая просьба или поручение от меня или моего брата Степана, Собакин бросал всё и исполнял ее в первую очередь, по высшему разряду. Всё ради того, чтобы усыпить нашу бдительность, не привлекать внимания и не накликать на свою голову беду в виде внезапной ревизии.

И это ему почти удалось. Почти.

— Так что нужно отвечать перед всеми нами за казнокрадство, — сказал я.

Ну а дальше началось такое… Во дворе моей московской усадьбы, всё ещё служащей главным офисом Русской торгово-промышленной компании, грохнуло несколько выстрелов и раздались явные звуки борьбы.

Я тяжело, угрожающе посмотрел на Собакина.

— Прикажи своим щенкам, чтобы бросили оружие. Ты что о себе возомнил, Собакин? Или мне вырезать под корень всё твое семейство и всех, с кем ты дружбу водил? Если хоть один из моих людей сейчас пострадает, я именно так и поступлю, — рубя слова, произнес я.

И плевать, что другие слышали эти слова. Я был в праве.

Собакин только виновато потупил глаза. Он весь как-то разом раскис, сгорбился, предчувствуя свою незавидную судьбу. Впрочем, я был почти уверен, что мои ветераны без труда справятся с той горсткой охраны, которой — по моему же примеру, но куда менее удачно — окружил себя проворовавшийся управляющий.

— Чисто, Егор Иванович! — в зал заседаний стремительно вошел Глеб. — Стреляли в небо, для острастки, уж не извольте беспокоиться.

И правильно сделал, что поспешил с докладом. Он-то понимает: услышав стрельбу, я мог подумать всякое. Вплоть до того, чтобы тут же отдать приказ поднять Соколиный полк в штыки.

Это мое ЧВК, уже прошедшие немало передряг, из последних — гражданская война в Польше.

— Забери всю эту честную компанию, — я брезгливо кивнул на сбившихся в кучу одиннадцать человек. — И всех — в Следственную комиссию. Сопроводительные документы, что мы накопали на этих воров, передай туда же.

Я мог бы и сам решить вопрос с этими людьми. Причем по-тихому. Но нет, сейчас нужна была огласка. Нужен показательный процесс над коррупционерами, чтобы раз и навсегда закрепить статус Торгово-промышленной компании: это вам не частная купеческая лавочка, а структура с государственным капиталом и государевым интересом.

Все доли Собакина и его приспешников будут изъяты и переданы государству. Вернее, не просто переданы, а проданы казне. Уверен, старый лис Артамон Сергеевич Матвеев не преминет случаем и выкупит не только государев пай, но и себе прихватит пару процентов в довесок к тем акциям, что уже греют ему руки. Много ему не дам, но две доли увеличить придется.

Ну и пусть. Прямо сейчас практически все наши оборотные средства вложены в дело — в строительство заводов и рабочих городков на Урале. Так что живое серебро от продажи этих долей нам точно не помешает.

Собакина и наиболее замазанных в махинациях персон увели. В зале заседаний повисла гробовая тишина.

— Может, кому-то жалко их? — негромко спросил я, прекрасно понимая, что сейчас многие из оставшихся смотрят на меня как на зверя.

Взгляды были красноречивы. Одни зыркали исподлобья, по-волчьи. Другие сидели с постными лицами, явно тяготясь происходящим и мечтая поскорее убраться подобру-поздорову. Третьи же смотрели преданными котятами, всем своим видом показывая готовность выслужиться, лишь бы не отправиться следом за Собакиным и его товарищами.

О том, что в руководстве компании начинается откровенный беспредел, я узнал еще до отбытия с Великим посольством. И перед отъездом отдал четкий приказ: установить слежку, расставить информаторов, аккуратно подвести верных людей в ближайшее окружение управляющего.

Главную ставку я сделал на своих новых родичей — мужа сестры. Его дворянский клан, следуя моему плану, начал активно вливаться в экономическую систему компании, попутно приглядывая за всеми и каждым. В итоге получилось так, что надежный, железобетонный компромат собирался сразу с двух независимых сторон. И там вскрылось такое, что от масштабов казнокрадства волосы вставали дыбом.

— А знаете ли вы, господа пайщики, что Собакин тайно перевел сто тысяч рублей серебром англичанам? — бросил я в притихший зал главное обвинение. — Чтобы те положили наше серебро в свой лондонский банк на сохранение… разумеется, за немалую долю лично для него!

Вот тут люди зашевелились по-настоящему. По рядам пронесся гул. Я кивнул Алексашке Меншикову, чтобы он просто зачитал аналитическую записку, составленную на основе всех изъятых бухгалтерских книг и докладов тайной стражи. Краткую выжимку из самых злостных преступлениях казнокрадов.

Сам же я внимательно наблюдал, как на глазах меняется настроение в зале. Оставшиеся купцы и заводчики, которых, по сути, всё это время внаглую обворовывала административная верхушка компании, теперь были готовы не заступаться за Собакина, а разорвать его на куски. Как ни крути, а своя мошна всегда ближе к телу.

Как эффективно бороться с коррупцией? Если бы кто-то в какую-либо историческую эпоху смог дать четкий ответ на этот вопрос и выстроить идеальную систему, искореняющую эту заразу, он стал бы величайшим человеком, едва ли не пророком в финансовом и государственном мире.

Да, можно действовать так, как я сейчас: кропотливо собирать компромат, сносить одну поднаторевшую в делах, но проворовавшуюся верхушку, и заменять её другими людьми — пусть поначалу менее эффективными, зато более злыми и решительными. И когда-то но должны же появиться честные люди у руля огромной финансово-промышленной машины.

Сейчас на столе у государя лежит мой подробный доклад о том, что нужно сделать, чтобы на местах если не полностью уничтожить, то хотя бы радикально уменьшить казнокрадство. К примеру, я предлагал ввести прямую уголовную ответственность за взяточничество. Причем подвергаться жесточайшему наказанию должен не только тот, кто берет, но и тот, кто дает, поощряя тем самым преступление. Механизм прост: взял взятку — верни в казну в десятикратном размере от суммы подношения. Дал взятку — пополни государеву казну в трехкратном размере.

Одновременно я предлагал серьезно увеличить жалованье чиновникам, а также премировать их процентом от штрафов: чтобы их благосостояние зависело в том числе и от того, сколько таких вот конфискованных воровских денег они вернут в казну.

Рубить головы направо и налево нельзя, на колы сажать — тем более. В условиях, когда в России днем с огнем не найти толковых управленцев или хотя бы просто образованных людей, способных грамотно составить документ и свести бухгалтерию, даже этих недоученных чиновников уничтожать как класс категорически нельзя. Если всерьез засучить рукава и начать сажать всех подряд, то на Руси просто не останется ни одного воеводы, ни его товарища, ни тех приказных дьяков, на которых держится управление целыми регионами.

Мало того, полноценная фискальная служба еще не была учреждена. Элементарно потому, что некому проверять. Нет грамотных аудиторов, которые могли бы находить скрытые схемы хищений. По моим горьким наблюдениям, самые грамотные люди находились, напротив, по другую сторону баррикад: они брали взятки и воровали, но делали это с большим умом и изяществом.

Подрастает поросль. Преображенский полк — это не только воинское подразделение. Тут еще и учат. Неграмотным гвардеец быть не может. И в иной реальности из гвардии и появились фискалы. Ну а сейчас есть Следственная комиссия, чуть больше наторевшая на расследовании Стрелецкого бунта. Вот ее разбавить выпускниками и можно думать об отдельном органе, или большом подразделении по типу советского ОБХСС.

А еще я до поры не трогал Собакина по одной простой причине: боялся оставить без управления свое огромное детище. Торгово-промышленная компания — это уже сорок три различных предприятия, включая шестнадцать полноправных мануфактур и семь заводов, где вовсю используются передовые механизмы. Более того, весной должна заработать большая фабрика: мы будем делать кареты на основе новых технологий, с мягкими рессорами, слоеным корпусом для прочности и улучшенной шумоизоляцией кабины. В текстильной отрасли готовим прям прорыв сразу из семи фабрик.

Впереди много грандиозных проектов, все они требуют доработки, постоянного контроля, и останавливать эти процессы было смерти подобно. Поэтому Собакин работал, как работал, а я в это время вел тайные переговоры с одним очень важным человеком.

Россия-матушка никогда не была скудна на таланты. И уж точно жила, да и не кое-как, а вполне осознанно пробовала развиваться и до моего появления, и до начала масштабных реформ. Были на Руси такие купцы, которые по своему складу ума и деловой хватке шагнули далеко вперед своего времени.

Проблема в том, что их отчего-то не привлекали к управлению государством, по крайней мере к финансовому сектору. Да те же фискалы из сынков видных купцов — это могли быть волками, которые изыскивали все схемы. Ведь их родители таковыми пользовались во всю.

И вот к одному из них я и обратился — к Василию Остафьевичу Филатьеву, наследнику могущественной торговой корпорации государевых гостей Филатьевых.

Сам Остафий Иванович, патриарх клана, еще крепко держал бразды правления в родовом бизнесе. Но его сын… Пусть Василий и не оканчивал европейских университетов, но это был такой умник! Он умел вести сложнейшую коммерческую документацию так лихо и смотрел на вещи с таким широким кругозором, что, даже если бы Собакин не проворовался, именно Филатьева-младшего следовало бы ставить во главе моей стремительно растущей империи.

Семейство Филатьевых было почти монополистом в торговле с иностранцами. Они прекрасно знали, что на самом деле представляют собой английские и голландские дельцы, и не строили никаких иллюзий насчет того, что с этими господами можно вести исключительно «честный бизнес». Более того, Филатьевы умудрялись судиться с британцами — и выигрывать судебные процессы!

Ума не приложу, как в этом времени подобное вообще могло прийти в голову русским купцам, но Василий Филатьев был именно тем человеком, который мне сейчас требовался как воздух.

И самое главное: Ригу, которая вот-вот должна была стать полноценным, без оговорок, русским городом, нужно было срочно брать в оборот нашей компании. Иначе неповоротливая государственная машина попросту опоздает, не сможет вовремя сориентироваться. И тогда мы получим либо полное засилье иностранцев в рижском порту, либо его окончательное запустение — туда элементарно не придут наши товары, и торговлю нечем будет вести.

Поэтому, собираясь лично идти на войну — а без меня там, сдается мне, не справятся, учитывая, что многие силы задействованы на северных фронтах этой ледяной войны, — я хотел как можно быстрее закрыть внутренний вопрос. Мне требовалось направить немало ресурсов, прежде всего людских и финансовых, на обеспечение бесперебойной работы компании в отбитой у шведов Риге.

— По всему видать, господа, вы уже поняли, кому я намерен доверить управление нашей компанией, — обратился я к притихшему залу, кивнув в сторону Филатьева-младшего. — И не думаю, что те из вас, кто еще не окончательно замарал себя в казнокрадстве, будут выступать против этого человека.

Я выдержал театральную паузу, обводя взглядом бледные лица купцов.

— Василий Остафьевич сам расскажет, каким он видит дальнейшее развитие нашего дела. Я же напоследок лишь прочту вам одно любопытное письмо. От Яна Казимира Сапеги…

Я достал из-за пазухи плотный лист бумаги, неспешно развернул его и не столько прочитал вслух, сколько выдал вольный пересказ. Сделал я это намеренно, простыми словами, чтобы до каждого сидящего здесь дельца дошел истинный смысл того, что именно написал мне человек, сумевший сохранить за собой пост великого канцлера литовского в Речи Посполитой.

Да, между воюющими шляхетскими группировками недавно было заключено перемирие. Сапеги умудрились сохранить за собой должность канцлера, хотя и потеряли немало: ряд коронных земель, часть древних привилегий. Им даже пришлось выплатить победителям своеобразную контрибуцию звонкой монетой, чтобы новоиспеченный король, усевшись на трон, не увидел идеально чистое дно польской казны.

Но, как оказалось, гордый пан Сапега умел быть благодарным. То, что он вообще смог выторговать себе жизнь и власть на этих переговорах, стало возможным лишь по одной причине: польские магнаты на собственной шкуре ощутили смертоносную мощь и возможности тайных отрядов, которые канцлер негласно нанимал у меня.

Касем… Этот невероятный человек, которого я буквально на днях представил государю к майорскому званию, навел в Речи Посполитой такого шороху, что, признаться честно, я и сам не ожидал подобных результатов.

Нас по сути приглашали к диалогу по предложенным мной экономическим зонам в отдельных городах по Западной Двине.