Инженер 4

Глава 12 Интриги

Я проснулся рано, когда за окном только начинало светать. Умылся теплой водой из рукомойника, переоделся в чистую рубашку и темно-серый сюртук.

Спустился вниз, на кухню. Матрена уже хлопотала у печи, жарила яичницу на сале. Запах стоял аппетитный.

— Доброе утро, Александр Дмитриевич, — поздоровалась она, утирая руки о передник. — Завтракать будете?

— Доброе утро, Матрена Ивановна. Да, позавтракаю. Спасибо.

Села напротив, положила передо мной тарелку с яичницей и толстый ломоть черного хлеба. Налила чаю в глиняную кружку.

— Почта пришла, — сказала она. — Принес мальчишка от почтмейстера. Три письма. Положила на стол в вашей комнате.

Я кивнул и принялся за еду. Яичница горячая, желток растекся по тарелке золотистой лужицей. Хлеб свежий, сегодняшней выпечки.

Позавтракал быстро и допил чай. Поднялся в комнату.

На письменном столе лежали три конверта. Первый от Баташева, узнал почерк на адресе. Второй от брандмайора Крылова, казенная бумага с печатью пожарной части. Третий выделялся сразу.

Конверт из плотной кремовой бумаги, дорогой. На лицевой стороне аккуратный каллиграфический почерк. Адрес написан чернилами темно-синего цвета, почти черными. На обороте красная сургучная печать с княжеским гербом. Два льва держат щит, вверху корона.

Взял конверт, провел пальцем по печати. Воск гладкий и холодный.

Вскрыл ножом для бумаг и достал письмо. Лист плотный, сложен вдвое. Развернул и начал читать.

Почерк четкий и уверенный. Буквы ровные, без завитушек и украшений. Деловой стиль.

'Капитану Александру Дмитриевичу Воронцову.

Милостивый государь.

Рассмотрел ваше предложение относительно брака с моей дочерью Елизаветой Петровной. После тщательного обдумывания склоняюсь дать согласие на помолвку.

Вы человек без знатного происхождения и большого состояния. Но талант и трудолюбие ценю выше родовитости. Дочь моя выбрала вас сама, доверяю ее суждению.

Условия следующие. Помолвка объявляется официально через два месяца, после моего повторного визита в Тулу. Свадьба через год от даты объявления помолвки. После свадьбы переезд в Петербург, где вы будете работать на меня и выполнять придворные заказы, которые я вам устрою.

Относительно заказа на паровые машины. Прилагаю платеж в три тысячи рублей серебром векселем на Московский коммерческий банк. Прошу изготовить три паровые мельницы для моих имений в Рязанской и Тульской губерниях. Производительность каждой не менее десяти четвертей зерна в сутки. Также две паровые машины для моих заводов, мощностью не менее пяти лошадиных сил каждая.

Срок выполнения первой мельницы полгода от даты получения настоящего письма. Остальные заказы в течение года.

Мое решение окончательное, если вы не дадите повода усомниться. Держите данное слово, работайте честно. Через два месяца приеду в Тулу повторно, осмотрю ваши предприятия и убежусь в правильности выбора дочери. После этого объявим помолвку в петербургском обществе.

С почтением,

Князь Петр Федорович Долгоруков.

15 июня 1856 года, Санкт-Петербург'.

Я перечитал письмо еще раз. Медленно, вдумываясь в каждое слово.

Согласие получено. Князь дал добро на помолвку.

Отложил письмо и прошелся по комнате. От стола к окну, от окна к двери. Руки сами собой сжимались в кулаки, разжимались.

Это успех. Большой успех. Путь в Петербург открыт. Брак с Елизаветой, связи с высшим светом, крупные заказы, карьера.

Но теперь нельзя отступать.

Князь поставил условие. Два месяца испытательного срока. Приедет, осмотрит и тщательно проверит. Любая ошибка, любой промах перечеркнут договоренности.

Я остановился у окна и посмотрел на улицу. Солнце поднялось выше, осветило крыши домов напротив. Торговка с корзиной калачей шла по мостовой, выкрикивала цену. Извозчик дремал на козлах пролетки, лошадь стояла, опустив голову.

Обычная провинциальная жизнь. Тула, пыльные улицы, деревянные дома, купцы и мещане.

Скоро придется все это оставить. Поеду в Петербург. Другая жизнь, другой круг общения, другие возможности.

Но сначала нужно доказать, что достоин.

Вернулся к столу, взял письмо еще раз. Перечитал абзац про заказ.

Три тысячи рублей серебром. Внушительная сумма. Вексель на Московский коммерческий банк, значит, можно обналичить в Туле через отделение.

Три паровые мельницы, две паровые машины. Работы на год, может, больше. Нужно нанимать дополнительных мастеров, закупать материалы и арендовать помещения.

Я сел за стол, достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Начал составлять план.

Первое обналичить вексель. Сходить в банк сегодня же, получить деньги.

Второе закупить оборудование и материалы. Паровой котел, медные трубы, клапаны, болты, гайки. Дерево для каркасов мельниц. Железо для креплений.

Третье нанять мастеров. Нужны кузнецы, слесари и плотники. Хорошие и опытные.

Четвертое найти помещение для сборки машин. Моя мастерская мала, там только насосы делаем. Нужен просторный цех с высокими потолками.

Записывал пункт за пунктом, аккуратно, разборчиво. Перо скрипело по бумаге.

Закончил писать и отложил перо. Посмотрел на список.

Много работы. Очень много. Два месяца пролетят быстро.

Взял второй конверт, от Баташева. Вскрыл и прочитал. Купец писал, что срочно требуется партия насосов среднего типа, не меньше шесть штук. У него заказ для фабриканта из Москвы.

Хорошо. Схожу сегодня в мастерскую, проверю насосы.

Третий конверт от Крылова. Вскрыл и развернул.

Брандмайор писал казенным слогом, коротко. Благодарил за исправные насосы, которые отлично показали себя на недавнем пожаре в купеческих складах. Просил изготовить еще два насоса к осени, на случай увеличения штата пожарной команды.

Я усмехнулся. Крылов доволен, значит, работа сделана хорошо. Репутация растет.

Сложил письма и убрал в ящик стола. Взял письмо от князя, перечитал еще раз последний абзац.

«Через два месяца приеду в Тулу повторно, осмотрю ваши предприятия и убежусь в правильности выбора дочери».

Два месяца. Шестьдесят дней. Нужно показать князю процветающие предприятия, довольных заказчиков и безупречную работу.

Я встал и подошел к окну. Солнце поднялось еще выше, улица ожила. Прошел обоз с мешками муки, телеги скрипели на ухабах. Мальчишки гонялись за собакой, громко кричали.

Тула. Провинциальный город, далекий от столичного блеска. Но здесь я строю свое дело, своими руками создаю то, чего раньше не существовало.

Насосы, которые спасают дома от пожаров. Кареты, на которых ездят богатые господа. Мельница, перемалывающая зерно силой пара.

Я отошел от окна, взял шляпу и трость. Нужно идти в банк и обналичивать вексель. Потом в мастерскую, проверять насосы. Вечером зайти к Савельеву, посмотреть, как идет работа над очередной каретой.

Дел много. Времени мало.

Вышел из комнаты, спустился вниз. Матрена мыла посуду, обернулась.

— Уходите, Александр Дмитриевич?

— Да. Вернусь к вечеру. Если кто придет, скажите, что я в мастерской до полудня.

— Хорошо, барин.

Я вышел на улицу, прикрыл дверь. Солнце грело уже по-летнему, небо ясное, без облаков.

Шагнул на мостовую, направился в сторону центра города, где находился банк. Ускорил шаг, обгоняя медленно бредущих мещан. Трость стучала по камням мостовой.

Весь день прошел в хлопотах. Вечером я отправился в дворянское собрание. Баранов прислал записку, приглашал на небольшой прием. Собирался обсудить с помещиками планы строительства богадельни, попросил меня присутствовать. Дать пару советов.

Я переоделся в парадный темно-синий сюртук, повязал черный шелковый галстук, начистил сапоги до блеска. Взял трость с серебряным набалдашником, надел шляпу.

Вышел на улицу в половине седьмого. Солнце клонилось к закату, бросало длинные тени на мостовую. Нанял извозчика у трактира на углу, велел везти к дворянскому собранию.

Ехали недолго, минут пятнадцать. Извозчик остановил пролетку у двухэтажного каменного здания на Киевской улице. Белые колонны у входа, широкое крыльцо, на фасаде вывеска золотыми буквами: «Тульское дворянское собрание».

Расплатился с извозчиком, поднялся по ступеням. У входа стоял швейцар в ливрее, пожилой человек с седыми бакенбардами. Открыл передо мной дверь и низко поклонился.

Вошел в вестибюль. Высокие потолки, хрустальная люстра под потолком, стены обиты полосатыми обоями. Пахло табачным дымом и дорогими духами.

Поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Паркет скрипел под ногами. Дошел до зала для приемов, толкнул резную дубовую дверь.

Зал просторный, сажени четыре в длину, три в ширину. Стены оклеены бежевыми обоями с золотым узором. Вдоль стен диваны, обитые бордовым бархатом. У окон столики, накрытые белыми скатертями, на них графины с вином, тарелки с закусками.

Собралось человек десять. Помещики и купцы, все в парадных сюртуках. Стояли группами, разговаривали, курили и пили вино.

Баранов увидел меня и сразу подошел. Лицо круглое, румяное, борода седая, окладистая. Одет богато: черный сюртук из тонкого сукна, шелковый жилет с узором, золотая цепочка часов на животе.

— Александр Дмитриевич! Рад, что пришли! — Он крепко пожал мне руку. — Проходите, проходите! Вон там Баташев, хотел с вами поговорить о насосах.

Я кивнул, направился к столику у окна. Баташев стоял там с купцом Смирновым, держал в руке рюмку с вином. Увидел меня и широко улыбнулся.

— А вот и наш инженер! Александр Дмитриевич, здравствуйте!

Поздоровались, пожали руки. Баташев налил мне вина в рюмку и протянул.

— Надеюсь, насосы готовы, — сказал он. — Если отправите завтра мне на фабрику, будет просто замечательно. Шесть штук, как договаривались. Заказчики просят прислать побыстрее.

— Пошлю утром, — ответил я. — Сеголня как раз проверил, все в порядке, можно отправлять заказчикам.

Баташев кивнул и отпил вина. Смирнов заговорил о ценах на медь, которые выросли за последний месяц. Мы разговаривали минут десять, обсуждали деловые вопросы.

Потом я извинился и отошел к окну. Хотел побыть один, обдумать планы на завтрашний день.

Стоял, смотрел на улицу через стекло. Вечерело, фонарщик ходил с лестницей, зажигал керосиновые фонари. Огоньки вспыхивали один за другим, освещая мостовую.

За спиной послышались шаги. Обернулся.

Ко мне приближался Павел Долгорукий.

Я его сразу узнал. Молодой, лет двадцати пяти, среднего роста, щеголеватый.

Лицо правильное, красивое, гладко выбритое. Волосы светлые, волнистые, тщательно уложены, блестят от помады. Глаза голубые и холодные.

Одет модно. Узкий темно-зеленый сюртук по фигуре, светлый жилет с золотой вышивкой, шелковый галстук завязан сложным узлом. На пальцах золотые кольца с печатками, на жилете висят брелоки на цепочках.

Подошел близко, остановился в двух шагах. Смотрел сверху вниз, хотя ростом не выше.

— Капитан Воронцов, — сказал он. Голос ровный, вежливый, но холодный. — Давно хотел побеседовать с вами.

Я повернулся к нему, сдержанно кивнул:

— Господин Долгорукий. Слушаю вас.

Павел усмехнулся, достал из кармана серебряный портсигар. Открыл, там ровными рядами лежали папиросы. Предложил мне:

— Не желаете?

— Благодарю, не курю.

— Как пожелаете.

Он взял папиросу, закрыл портсигар, спрятал обратно в карман. Достал спички, чиркнул, поднес огонек к папиросе. Затянулся, выпустил дым в сторону.

— Слышал новости, капитан, — продолжил он. — Говорят, вы добились большого успеха. Насосы продаете, кареты делаете, мельницу построили для Баранова.

Я молча ждал продолжения.

Павел затянулся снова и выпустил дым тонкой струйкой:

— И еще слышал, что помолвка у вас намечается. С княжной Долгорукой. Елизаветой Петровной.

Я напрягся. Откуда он узнал? Помолвка еще не объявлена, князь обещал сказать об этом через два месяца, после повторного визита.

Павел заметил мою реакцию и усмехнулся. Глаза блеснули холодным блеском:

— Удивлены? Не стоит, милостивый государь. Род Долгоруких древний, разветвленный. Новости разносятся быстро. Князь Петр Федорович мой дальний родственник, троюродный дядя. Естественно, я знаю о его планах.

Он стряхнул пепел на пол и посмотрел мне в глаза:

— И знаете, что я вам скажу, капитан? Этот брак ошибка. Большая ошибка.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ответил ровно, сдерживая раздражение:

— Князь Долгоруков иного мнения. Он одобрил мой союз со своей дочерью.

Павел фыркнул, махнул рукой с папиросой:

— Князь Петр Федорович стареет, милостивый государь. Разбаловал дочь, позволяет ей выбирать самой. Слишком мягок с ней. Но семейство не одобрит такой союз.

Он сделал паузу и затянулся:

— Княжна Елизавета Петровна девушка из старинного рода, связанного с императорским двором. Ее дед служил при Екатерине Великой. Отец генерал-майор, приближенный к государю. Род Долгоруких известен с времен Ивана Грозного.

Павел обвел меня взглядом с ног до головы:

— А вы, простите за прямоту, провинциальный механик. Отставной капитан без состояния и связей. Дворянин, конечно, но какого рода? Неизвестного. Мезальянс очевидный.

Я сжал кулаки, но держал себя в руках. Отвечать резкостью нельзя, это даст ему повод обвинить меня в грубости.

Сказал спокойно, но твердо:

— Князь Долгоруков ценит талант и трудолюбие выше родовитости. Он сам мне об этом сказал. Его решение окончательное.

Павел усмехнулся, покачал головой:

— Окончательное? Посмотрим, капитан. Посмотрим.

Он подошел ближе и понизил голос:

— Я уже получил письма от родственников из Петербурга. Тетушки, дядья, двоюродные братья. Все недовольны. Считают, что княжна роняет достоинство рода, выходя замуж за безродного провинциала.

Павел затушил папиросу о подоконник, бросил окурок в стоявший рядом горшок с цветами:

— И я разделяю их мнение, милостивый государь. Поэтому считаю своим долгом вмешаться. Поговорю с князем Петром Федоровичем, объясню, что подобный брак навредит репутации семьи. Уверен, он передумает.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодный гнев. Этот надутый павлин открыто угрожает. Собирается разрушить мои планы.

Но нельзя поддаваться. Нельзя показывать слабость.

Ответил ровно:

— Я уверен, князь Петр Федорович человек разумный и опытный. Он принял решение после тщательного обдумывания. Ваши слова едва ли изменят его мнение.

Павел прищурился, усмешка сползла с губ:

— Думаете? А я уверен, что изменят. У меня есть аргументы, капитан. Веские аргументы.

Он поправил галстук, одернул жилет:

— Ваше прошлое, например. Служба в Севастополе. Ранение. Контузия. Весьма странная история. Офицер пролежал три недели без памяти, очнулся и сразу в отставку. Не кажется ли вам это подозрительным?

Я стиснул зубы. Он лезет туда, куда не следует.

— Мое ранение подтверждено медицинскими документами, — сказал я. — Справки есть у губернского инженера. Все в полном порядке. На что это вы намекаете?

— Документы, — протянул Павел. — Да, конечно. Мы знаем как у нас можно получить нужные документы.

Он сделал паузу:

— А еще слышал, что вы занимаетесь торговлей. Насосы продаете, кареты на заказ делаете. Как простой купец. Дворянину подобное занятие не к лицу, не находите?

Я жестко ответил:

— Инженерное дело не торговля. Я создаю механизмы, которых раньше не существовало. Это созидание, а не спекуляция.

Павел пожал плечами:

— Для вас, может, и созидание. Для других выглядит как ремесло. Руками работаете, с мужиками возитесь. Не солидно для дворянина.

Он повернулся и сделал шаг к двери:

— В общем, капитан, готовьтесь. Я напишу письмо князю Петру Федоровичу. Изложу свои сомнения. Как родственник, я имею право беспокоиться о чести семьи.

Павел обернулся и посмотрел на меня через плечо:

— А может, даже съезжу в Петербург. Поговорю с князем лично. Объясню, что его дочь делает ошибку.

Он холодно улыбнулся:

— До свидания, капитан. Приятного вечера.

Развернулся и неторопливо вышел из зала. Дверь тихо закрылась за ним.

Я остался стоять у окна. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Дышал глубоко, успокаивая себя.

Угроза реальная. Павел Долгорукий родственник князя, имеет доступ к нему. Может нашептать, очернить меня и подбросить сомнения. Князь начнет проверять, копать в моем прошлом. Найдет странности и несоответствия.

А странностей много. Контузия, после которой я будто стал другим человеком. Знания, которых у прежнего Воронцова быть не могло. Технические решения, слишком передовые для середины девятнадцатого века.

Если князь усомнится, начнет исследование, все может рухнуть.

Я разжал кулаки и провел ладонью по лицу. Нужно успокоиться. Думать расчетливо и трезво.

Павел опасен, но не всесилен. Князь дал согласие на помолвку. Написал об этом в письме. Решение принято.

Чтобы его изменить, нужны серьезные основания. Доказательства, а не домыслы.

Значит, нужно действовать. Укрепить свои позиции так, чтобы никакие наветы не подействовали.

Я отошел от окна, выпрямился. Разгладил сюртук и поправил галстук.

Баранов стоял у столика, беседовал с помещиками. Заметил меня и подошел:

— Александр Дмитриевич, все в порядке?

— Да, Иван Петрович. Просто задумался.

— Видел, вы с Павлом Долгоруковым разговаривали. О чем беседовали?

Я помедлил, потом решил сказать правду:

— Он угрожает расстроить мою помолвку с княжной Елизаветой. Собирается написать князю и скорее всего, очернить меня.

Баранов нахмурился и погладил бороду:

— Скверно. Павел Сергеевич мерзавец, когда берется кому-то вредить. Пойдемте в мой кабинет, поговорим наедине.

Мы вышли из зала, прошли по коридору. Баранов отпер дверь кабинета, пропустил меня вперед.

Кабинет небольшой и уютный. Дубовый стол, кожаные кресла, книжные полки вдоль стен. Пахло табаком и старыми книгами.

Баранов достал из шкафа графин с вином, налил две рюмки. Протянул одну мне:

— Выпейте, Александр Дмитриевич. Успокоит нервы.

Я выпил залпом. Вино терпкое, крепкое, обожгло горло.

Баранов сел в кресло, указал мне на другое:

— Садитесь. Расскажите подробно, что говорил Павел.

Я сел и пересказал разговор. Баранов слушал внимательно и хмурился.

Когда я закончил, он налил себе еще вина, отпил:

— Да, ситуация неприятная. Павел Сергеевич может нашкодить. У него связи и влияние. Дружит с несколькими столичными чиновниками. Может им нашептать, чтобы вам мешали. Придрались к документам, задержали разрешения.

Я сжал рюмку в пальцах:

— Как можно оклеветать человека на ровном месте? Я служил честно, ранение получил в бою, работу веду добросовестно.

Баранов грустно усмехнулся:

— Александр Дмитриевич, неважно, что является правдой. Важно, во что поверят. Павел может намекнуть, что у вас темное ваше прошлое. Что служба в Севастополе вызывает вопросы. Что ранение подозрительное.

Он отпил из бокала:

— Или скажет, что вы занимаетесь торговлей, как простой купец. Это недостойно дворянина. Или распространит слух, что в деловых вопросах нечисты.

Баранов налил мне еще вина:

— Князь Долгоруков человек опытный, не поверит сразу. Но если услышит подобное от родственника, задумается. Захочет проверить. Начнет сомневаться. А сомнение враг помолвки.

Я выпил и поставил рюмку на стол:

— Иван Петрович, что посоветуете?

Баранов откинулся в кресле и сложил руки на животе:

— Есть два пути, Александр Дмитриевич. Первый это собрать доказательства вашей честности и профессионализма. Характеристики от сослуживцев, справки о ранении, отзывы от меня, Крылова, Баташева. Документы, которые подтвердят вашу репутацию.

— Это разумно.

— Второй путь, — продолжил Баранов, — работать так хорошо, чтобы успехи говорили сами за себя. Князь приедет через два месяца. Покажите ему безупречные результаты. Процветающие предприятия, довольных заказчиков, благодарности от городских властей.

Он наклонился вперед:

— Пусть увидит своими глазами, что вы человек дела. Что создаете полезные вещи. Что приносите пользу городу и людям. Тогда никакие наветы не подействуют.

Я кивнул:

— Согласен. Буду работать еще усерднее. Доведу все заказы до совершенства.

Баранов посмотрел серьезно:

— И еще одно. Держитесь подальше от Павла Долгорукого. Не вступайте с ним в споры, не отвечайте на провокации. Он ищет повод обвинить вас в грубости или дерзости. Ведите себя безупречно, как истинный дворянин и офицер.

— Понял. Буду осторожен.

Баранов поднял рюмку:

— За ваш успех, Александр Дмитриевич. Павел Долгорукий мерзавец, но вы сильнее. Докажите это делом.

Мы чокнулись и выпили.

Я вышел из дворянского собрания поздно, около десяти вечера. Фонари горели тускло, улицы опустели. Только редкие прохожие спешили домой, да извозчики дремали на козлах.

Шел пешком, не стал нанимать пролетку. Хотел пройтись, обдумать все спокойно.

Павел Долгорукий объявил войну. Открыто и нагло. Если так, я ему отвечу.