Инженер 4

Глава 2 Кладка

Экипаж подъехал к месту стройки на следующее утро, когда солнце едва поднялось над лесом. Я вышел и поправил сюртук.

Возница остановил лошадей и спрыгнул с козел. Позади нас тянулась вереница подвод: три телеги, груженные кирпичом, бочками с известью и железными деталями.

Рабочие на стройке прекратили работу, столпились у недостроенных стен, смотрели на приближающиеся подводы. Осипов стоял поодаль, сложив руки на груди, и глядя на нашу процессию.

Баранов, предупрежденный мною заранее об успехе расследования, пришел из имения, и сейчас стоял у края площадки. Подошел ближе, остановился и окинул взглядом обоз.

— Петр Иванович, вы за сутки управились! Поймали воров, вернули материалы… Я не ожидал такой скорости.

Я молча кивнул. Телеги подъехали ближе, остановились у штабелей. Рабочие поспешили к ним, следуя указаниям Осипова и начали разгружать кирпич.

— Ворами оказались мои бывшие работники из насосной мастерской, Матвей Сидоров и Кузьма Васильев, мы задержали их вчера вечером, — ровно сказал я. — Я поймал их в сарае на окраине Тулы, где они прятали украденное. Привел городового, взяли их с поличным. Сейчас оба в кутузке, дело передано исправнику.

Баранов покачал головой, улыбнулся:

— Удивительно. Вы за день обнаружили след, нашли воров и вернули украденное. Я знавал сыщиков в губернском управлении, те бы бы месяц возились и ничего бы не добились. А вы так быстро все разузнали.

Я улыбнулся. Осипов подошел ближе и остановился рядом. Посмотрел как рабочие разгружают кирпичи, потом перевел взгляд на меня. Кивнул одобрительно.

— Можно продолжать работу, ваше благородие, — сказал он. — Материалов теперь хватит надолго.

— Хорошо. Вы теперь прикажите рабочим аккуратно сложить кирпич и пересчитать бочки. Я хочу знать точные цифры, сколько нам удалось спасти.

Осипов кивнул и зашагал к рабочим.

— Давайте, не мешкайте. Кирпич складывайте ровными рядами, я буду считать, сколько там. Бочки ставьте к стене, под навес.

Баранов прошелся вдоль стройки, осмотрел недостроенные стены. Остановился у угла и провел рукой по кладке:

— Работа добротная. Осипов мастер опытный, не зря мы его наняли. — Он обернулся ко мне. — Александр Дмитриевич, а как вы догадались про Матвея и Кузьму?

— Сначала проверил Кулакова, помните, мы его выгнали взашей за кражу раствора. Но у него надежное обоснование, он всю неделю работал на стройке церкви в Дубровке, у него десятки свидетелей, которые подтвердят, что он не отлучался. Тогда я вспомнил Матвея и Кузьму, я выгнал их за пьянство, прогулы и воровство. Они тогда были очень недовольны.

— А как вы узнали, что это они воры?

— Проследил за ними до сарая. Сначала подождал у трактира, потом пошел следом. Увидел, где прячут украденное и привел городового.

Баранов восхищенно покачал головой:

— Как все просто звучит, а между тем не каждый догадался бы так действовать. Вы прямо как следователь, Александр Дмитриевич. Я бы растерялся на вашем месте.

Я пожал плечами. Рабочие уже почти разгрузили телеги и складывали последние ряды кирпича. Осипов ходил между ними, проверял работу, изредка делал замечания.

— Надо организовать охрану, — сказал я, глядя на стройку. — Иначе история может повториться.

— Согласен. Наймем сторожа. Даже двоих, пусть дежурят посменно. По ночам.

— Хорошо. Подберите надежных людей. Не пьяниц и не болтунов. Надо платить им достойно, чтобы не соблазнились на подкуп.

— Сделаю, Александр Дмитриевич.

Осипов подошел, сняв шляпу:

— Ваше благородие, кирпича вернули две тысячи восемьсот штук. Извести три бочки полные, одна наполовину. Железо: скобы, петли, все четыре балки, почти все вернули.

Я кивнул:

— Достаточно?

— Больше чем достаточно, ваше благородие. Работы хватит на две недели, может, больше.

— Хорошо. Продолжайте работу.

Осипов поклонился нам и вернулся к рабочим. Баранов стоял рядом, задумчиво смотрел на стройку:

— Я рад, что поручил вам это дело. Вы не только мастер инженер, но и решительный человек. Другой бы махнул рукой и списал все на убытки. А вы за день почти все вернули.

Я улыбнулся:

— Я уволил негодяев, значит в какой-то степени отвечаю за их действия. Но да хорошо, что так кончилось и мы их нашли.

Солнце поднималось все выше, осветив недостроенные стены мельницы, аккуратные штабели кирпича, и рабочих, снующих как муравьи.

Осипов обошел недостроенные стены, остановился у северо-восточного угла. Провел ладонью по верхнему ряду кирпичей, проверил ровность кладки. Удовлетворенно кивнул, обернулся к рабочим:

— Продолжаем. Петр, Василий, вы месите раствор. Иван и Степан тащите кирпич. Остальные за мной.

Рабочие заторопились еще быстрее. Двое принялись готовить известковый раствор в деревянном корыте: засыпали известь, добавляли песок, подливали воду и мешали лопатами. Другие потащили кирпичи из штабеля к месту кладки, и начали укладывать аккуратными стопками вдоль стены.

Осипов взял мастерок, зачерпнул раствор, намазал тонким слоем на верхний ряд кирпичей. Уложил новый кирпич, пристукнул рукояткой мастерка, проверил горизонтальность небольшим деревянным уровнем. Кивнул и продолжил.

Рабочие выстроились цепочкой вдоль стены. Один подавал раствор, другой кирпичи, третий укладывал под присмотром Осипова. Работа шла размеренно, без спешки. Каждый ряд проверяли отвесом и уровнем, каждый шов тщательно промазывали.

Я стоял в стороне, наблюдал за процессом. Баранов прохаживался неподалеку, изредка заглядывал через плечо рабочим. Ноздрев убежал по делам в имение.

Солнце поднялось еще выше, осветило площадку ярким светом. Стены отбрасывали короткие тени на утоптанную землю. Воздух свежий, летний и утренний.

Я подошел к Осипову. Тот выкладывал очередной ряд, не отрывая взгляда от стены.

— Тимофей Осипович, вы же помните про высоту потолка под мельничный зал? Его надо сделать четыре с половиной аршина.

Он выпрямился и вытер руки о кафтан. Удивленно поднял брови:

— Я как раз хотел поговорить с вами. Четыре с половиной? Это высоко, ваше благородие. Обычно три-три с половиной делают.

— Знаю. Но здесь нужна хорошая вентиляция. Мучная пыль должна уходить вверх, иначе воздух будет спертый, работникам будет тяжело дышать. Да и опасность возгорания пыли меньше, когда потолки высокие.

Осипов задумчиво потер бороду:

— Логично. Значит, стены выше гнать придется. Кирпича больно много уйдет, времени тоже.

— Сколько времени потребуется?

— На кладку стен до четырех с половиной аршин… — он прикинул в уме, — дней десять-двенадцать, может, больше. Зависит от погоды, от того, как раствор схватываться будет.

— Хорошо. Не забудьте про это.

Осипов кивнул и вернулся к работе. Я обошел стройку по периметру.

Фундамент для мельничного зала готов прямоугольное основание длиной восемь аршин, шириной шесть аршин, сложенное из крупных камней на известковом растворе. Углы выведены ровно, поверхность горизонтальная.

Я еще раз осмотрел стены. Осипов обнаружился неподалеку, он стоял у северной стены, размечал что-то мелом. Рабочие подносили кирпич и месили раствор.

— Стены растут хорошо, — заметил я. — Кстати, еще аршина полтора-два и можно оконные проемы размечать.

Осипов обернулся и тоже посмотрел на стены.

Я позвал его

— Давайте сразу обговорим это. Покажу, где окна делать. Помимо высоты потолка, по окнам тоже есть замечания. Я лучше сразу скажу их, чтобы потом не повторять.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги, чертеж мельничного зала. Развернул и показал Осипову:

— Я вам это уже показывал. Нам нужно шесть окон. Три с южной стороны, три с западной. Размер каждого аршин в ширину, полтора аршина в высоту. Нижний край окна на высоте полутора аршин от пола.

Осипов внимательно изучил чертеж и кивнул:

— Понятно. Сейчас разметим.

Он взял длинную деревянную рейку, приложил к южной стене и отмерил расстояния. Мелом наметил контуры первого оконного проема, прямоугольник шириной аршин, высотой полтора аршина. Потом второй и третий. Расстояние между окнами полтора аршина.

Потом перешел к западной стене, повторил разметку. Я стоял рядом и проверял точность измерений.

— Хорошо, — сказал я, когда разметка закончилась. — Теперь главное сделать прочными перемычки над окнами. Нужны железные балки.

— Есть балки, ваше благородие. Вы же как раз сегодня привезли, спасли от воров. Четыре штуки по полтора аршина длиной, толщиной в вершок.

— Ну-ка, покажите.

Осипов подвел меня к краю площадки. Там лежали четыре железные балки, прямые, массивные и слегка покрытые ржавчиной. Я осмотрел одну, длина действительно полтора аршина, толщина на вершок, ширина на два вершка. Подходит.

— Хорошо. Когда стены дойдут до верха оконного проема, укладывайте балки. Поверх кирпич арочным способом, для распределения нагрузки.

— Сделаем, ваше благородие.

Я вернулся к стенам и обошел их еще раз. Работа двигалась ровно, без спешки и без простоев. Рабочие трудились слаженно, Осипов крепко держал их в руках.

— Сколько времени еще понадобится до того, как начнете окна?

— Дня два-три. Потом еще дня четыре на кладку вокруг проемов и установку перемычек.

— Хорошо. Я через приеду через пару дней, посмотрю.

Осипов кивнул. Я попрощался с Барановым и вернулся к экипажу. Возница уже проснулся, вылез наружу и разминал затекшие ноги.

— Едем, — сказал я коротко.

Возница тронул вожжи, экипаж покатил прочь от стройки. Я обернулся напоследок, рабочие продолжали укладывать кирпичи, Осипов стоял над ними, следил за каждым движением. Работа шла своим чередом.

Вернулся я со строительной площадки мельницы Баранова ближе к полудню. Сапоги в пыли, сюртук запорошен известкой, на руках въелась в кожу белая пыль.

Вошел в мастерскую, стряхнул грязь с рукавов. Семен Косых поднялся от верстака и отложил напильник.

— Александр Дмитриевич, там парень ждет. От купца Баташева. Сказал, что срочное дело.

Обернулся к двери. У входа стоял молодой посыльный в потертом кафтане, мял в руках картуз. Лицо взволнованное, глаза бегают.

— Ваше благородие, капитан Воронцов? — спросил он неуверенно.

— Я. Что там случилось? Говори.

Протянул запечатанную записку. Пальцы у парня дрожали.

— Степан Федорович велел передать. Срочно, говорит. Ждет вас на фабрике сегодня до вечера.

Взял записку и разломил печать. Развернул бумагу, прочитал короткие строчки, начертанные торопливым почерком Баташева: «Беляев согласился. Приезжайте обсудить. Жду до вечера. Баташев».

Сердце забилось сильнее. Значит, получилось. Удалось договориться.

— Когда он вернулся из управы?

— Час назад, барин. Сразу меня послал вас искать.

Свернул записку, сунул в карман.

— Скажи хозяину, приеду через полчаса.

Парень поклонился низко и выскочил за дверь. Я снял запыленный сюртук и бросил на лавку.

Открыл шкаф в углу, достал чистый, темно-синий, он у меня тоже тут хранился на всякий случай. Надел и застегнул пуговицы. Руки еще грязные, пришлось сполоснуть в ведре с водой. Вытер платком, поправил галстук перед осколком зеркала на стене.

Семен смотрел с любопытством, но молчал. Умный мужик, не лез с расспросами.

— Семен, присмотри за делами. Вернусь к вечеру.

— Есть, Александр Дмитриевич.

Вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, но еще светло. На углу стоял извозчик с пустой телегой, дремал на козлах.

— На Кузнечную, к фабрике Баташева. Быстрее.

Возница встрепенулся и взмахнул вожжами. Лошадь тронулась рысью. Телега затряслась на булыжной мостовой.

Достал записку и перечитал еще раз. «Беляев согласился». Всего три слова, но значат они очень много.

Телега свернула на Кузнечную. Впереди показалась фабрика Баташева, высокие кирпичные корпуса, труба с черным дымом. Из открытых дверей цехов валил жар, слышался грохот молотов по меди.

Расплатился с извозчиком и вошел во двор. Рабочие сновали с тележками, везли листы металла.

Я прошел через двор к конторскому корпусу. Поднялся по лестнице на второй этаж. У двери кабинета Баташева стоял приказчик Степан Кузьмич, разговаривал с каким-то поставщиком. Увидел меня и махнул рукой.

— Александр Дмитриевич! Хозяин ждет! Заходите без доклада!

Постучал три раза и открыл дверь.

Баташев сидел за массивным дубовым столом. Увидел меня, вскочил, лицо расплылось в широкой улыбке.

— Александр Дмитриевич! Наконец-то! Ну что, получили мою записку?

— Получил, Степан Федорович. Что удалось провернуть наше дело?

Он подошел и хлопнул меня по плечу.

— Садитесь, расскажу все по порядку! Дело сделано!

Он указал на кресло напротив стола. Я сел и откинулся на спинку. Купец вернулся на свое место, достал графин с водой и налил два стакана. Один придвинул ко мне.

— Пейте, Александр Дмитриевич. Разговор долгий.

Я взял стакан и отпил. Вода холодная, освежающая. После пыльной дороги приятно.

Баташев тоже выпил, поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Лицо довольное, в глазах торжество.

— Мы встретились сегодня утром, — начал он. — Я, Шорохов и Колчин. Пришли к Беляеву ровно в девять, как и договаривались. Принесли ваши расчеты, все бумаги, что вы готовили.

Он провел ладонью по бороде.

— Беляев встретил нас хорошо. Усадил, велел чай подать. Спросил, в чем дело, господа купцы? Я говорю, Николай Иванович, вопрос по условиям насосного производства. Зубков выставил пять процентов от прибыли, это задушит все дело в зародыше.

Баташев наклонился вперед, опираясь локтями о стол.

— Показали ему ваши расчеты. Он читал внимательно, водил пальцем по строчкам. Смотрел цифры и хмурился. Потом взял счеты, начал проверять. Считал минут десять. Мы сидели молча и ждали.

Я слушал, не перебивая. Баташев говорил обстоятельно, не торопясь.

— Наконец он отложил счеты, — продолжал купец. — Говорит, понимаю ваше положение. Вложения действительно большие. Оборудование дорогое, материалы недешевые. Первые годы прибыли не будет, одни расходы.

Баташев отпил еще воды.

— Я говорю, именно так. Мы не жадничаем, готовы делиться. Но разумно делиться. Если производство задохнется, город не получит ничего.

— И что Беляев?

— Задумался, — Баташев усмехнулся. — Сидел молча минуты три. Смотрел в окно, барабанил пальцами по столу. Потом он повернулся к нам и спросил, а сколько просите?

Купец откинулся на спинку и сложил руки на груди.

— Я говорю полпроцента, Николай Иванович. Символическая доля. Город все равно получит гильдейский сбор, промысловый налог, пошлины. Сотни рублей ежегодно. Это куда больше, чем проценты с малой прибыли.

— Согласился сразу?

— Нет, — Баташев покачал головой. — Поморщился. Говорит, полпроцента маловато. Город предоставляет помещение, это стоит денег. Зубков прав, когда потребовал долю.

Он налил себе еще воды, выпил залпом.

— Тут Колчин хорошо вставил. Говорит, позвольте, а какое такое помещение-то? Там же участок только, мы будем пристройку делать? Город вообще ничего не дает, только клочок земли. Теперь будет работать, приносить налоги и прибыль. Город только выиграет.

Баташев усмехнулся, глаза заблестели.

— Беляев говорит, резонно. Хорошо, согласен на полпроцента. Но с условием. Первые два года полное освобождение от этого сбора. Чтобы производство встало на ноги и окупило вложения. С третьего года начнете платить.

Я облегченно выдохнул. Это даже лучше, чем я рассчитывал. Два года без отчислений это прекрасно.

— Степан Федорович, отличная работа.

— Это еще не все, — Баташев поднял палец. — Беляев взял перо, написал резолюцию Зубкову. Прямо при нас. Вот, смотрите.

Он открыл папку, достал лист бумаги, протянул через стол. Я взял, прочитал аккуратный канцелярский почерк: «Надворному советнику Зубкову. Рассмотрев прошение купцов и технические обоснования, нахожу условия в пять процентов чрезмерными. Предписываю установить долю города в полпроцента от чистой прибыли, начиная с третьего года работы. Первые два года освобождение. Подготовить документы на расширение мастерской без промедления. Городской голова Беляев».

Последняя фраза особенно хороша, «без промедления». Зубков не сможет тянуть время.

— Прекрасно, — я отложил бумагу. — Теперь Зубкову придется подчиниться.

— Еще как придется, — рассмеялся Баташев. — Видели бы вы его рожу! Беляев велел позвать Зубкова в кабинет, чтобы передать резолюцию. Тот вошел, прочитал, весь побагровел. Губы поджал, руки в кулаки. Стоял как истукан.

Купец хлопнул ладонью по столу.

— Беляев говорит ему, это дело государственной важности. Промышленность развивать надо, а не душить непомерными требованиями. Подготовьте документы к завтрашнему дню. Зубков хотел что-то возразить, но Беляев смотрел строго. Пришлось ему кивнуть и выйти.

Баташев налил себе еще воды и осушил стакан.

— Завтра после полудня приходите в управу. Документы будут готовы. Я тоже приду, как представитель купеческой стороны. Подпишем договор, получим официальное разрешение.

— Хорошо. Приду после обеда.

Баташев встал, обошел стол и протянул руку. Я поднялся и пожал его ладонь.

— За успех, Александр Дмитриевич! За наше предприятие!

— За успех, Степан Федорович.

Он отпустил мою руку, но не отошел. Смотрел серьезно.

— Теперь главное не подвести. Производство должно заработать быстро и хорошо. Докажем Зубкову и всем прочим, что мы не зря затеяли это дело.

— Докажем, — твердо ответил я. — Обещаю.

Баташев кивнул довольно.

— Вот и договорились. Ступайте, отдыхайте. Завтра будет большой день.

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и прошел через двор фабрики. Солнце уже в зените, на улице жара.

Нанял извозчика у ворот, велел везти к мастерской. По дороге обдумывал только прошедший разговор. Все сложилось лучше, чем ожидал.

Полпроцента вместо пяти это победа. Два года освобождения еще лучше. За это время успеем развернуться, наладить производство и окупить вложения.

Зубков, конечно, озлоблен. Понимает, что его обошли. Будет следить за каждым шагом, искать повод придраться. Нужно работать безупречно, не давать ни малейшего основания для претензий.

Телега остановилась у мастерской. Расплатился с извозчиком и вошел внутрь.