Инженер 4

Глава 23 Насосы для Баташева

Баташев принял меня в кабинете. Я разложил чертежи на его столе.

— Федор Иванович, вот проекты. Стационарная машина на пять сил для вашей фабрики. Переносная на три силы. Чертежи полные, инструкции подробные.

Баташев начал внимательно изучать чертежи. Водил пальцем по линиям, читал размеры, и тихонько проговаривал прочитанное.

— Хорошо нарисовано. Понятно. А это что за трубки внутри котла?

— Дымогарные. Горячие газы из топки идут через эти трубки, нагревают воду быстрее и эффективнее.

— Умно. А маховик зачем такой большой?

— Для плавности хода. Поршень работает рывками, а маховик сглаживает, машина крутится ровно.

Баташев перелистывал листы, изучал детали.

— А вот эта штука что?

— Золотниковый механизм. Распределяет пар, когда поршень идет вверх, пар подается снизу. Когда вниз, то сверху.

Баташев кивнул, отложил чертежи, взял инструкции. Начал читать. Читал долго, минут двадцать. Иногда возвращался к чертежам, сверял.

Наконец отложил бумаги, посмотрел на меня.

— Александр Дмитриевич, работа серьезная. Все подробно расписано. Мои мастера справятся.

Он почесал подбородок.

— Когда начнем?

— Можете начинать хоть завтра. Я буду приходить раз в три дня, проверять, рассказывать, если вопросы возникнут. Кроме того, я буду приходить и по вашему вызову.

Баташев повернулся.

— Хорошо. Позову сейчас мастеров, покажу им чертежи, объясню задачу.

Он вышел из кабинета, вернулся через несколько минут с тремя мужчинами.

— Вот, знакомьтесь. Иван Петрович Кузнецов, главный литейщик. Степан Васильевич Токарев, токарь. Михаил Сергеевич Котов, котельщик.

Я поклонился каждому. Мастера поклонились в ответ.

Кузнецов пожилой, лет пятидесяти пяти, с седой бородой, лицо умное, спокойное. Токарев помоложе, лет сорока, жилистый, с острым взглядом. Котов крепкий мужик лет тридцати пяти, руки в мозолях, шрамы от ожогов на предплечьях.

Баташев разложил чертежи на столе.

— Господа, задача такая. Нужно изготовить две паровые машины. Одну большую, стационарную, для фабрики. Другую поменьше, переносную. Вот чертежи, вот инструкции. Александр Дмитриевич будет вам рассказывать, если что непонятно.

Мастера склонились над чертежами, начали изучать.

Кузнецов первым заговорил:

— Маховик, цилиндр, поршень, это мы отольем. Формы сделаем, отлить не проблема. Чугун хороший у нас есть.

Токарев добавил:

— Вал выточу, поршень обработаю. Станки у нас мощные, справятся.

Котов провел пальцем по чертежу котла:

— Котел сделаю. Листы вальцую, швы проклепаю. Дымогарные трубки припаяю. Дело знакомое, самовары делаем, там тоже паять надо.

Баташев довольно кивнул.

— Вот видите, Александр Дмитриевич? Мастера готовы.

Что-то больно они самонадеянные. Я обратился к мастерам:

— Братцы, работа нужна точная. Особенно цилиндр и поршень. Внутренняя поверхность цилиндра должна быть гладкая, без раковин. Поршень должен входить плотно, но без заедания. Зазор не больше одной сотой дюйма.

Токарев уверенно кивнул:

— Сделаем. У меня глаз точный, руки твердые.

— А вот золотниковый механизм, там тоже точность нужна. Золотник должен ходить в коробке свободно, но без люфта.

— Понял. Сделаю.

Баташев подвел итог:

— Ну что ж, господа, за работу. Кузнецов, начинай литье. Котов, бери листы железа, делай котел. Токарев, готовь станки. Александр Дмитриевич, не обессудьте, приходите через пару дней, посмотрите, как идут дела.

Мастера разошлись, унесли чертежи и инструкции.

Баташев налил два стакана чаю из самовара, протянул один мне.

— Ну что, Александр Дмитриевич, через сколько будут готовы машины?

Я прикинул в уме.

— Стационарную через три недели, может пораньше. Литье неделя, обработка деталей еще неделя, сборка, испытания и наладка тоже неделя. Переносную можно делать параллельно, она попроще, за неделю справимся.

— Хорошо. К началу осени как раз. Запустим, посмотрим, как работают.

Следующие недели я приезжал к Баташеву через день, иногда через два-три. Иногда меня вызывали нарочным, чтобы объяснить непонятные вещи, решить возникшие вопросы.

Первый раз приехал через два дня. Кузнецов уже отлил маховик для стационарной машины, массивный чугунный круг, еще горячий, лежал на земле во дворе литейного цеха. Медленно остывал.

— Иван Петрович, хорошая отливка. Ровная, без трещин.

Кузнецов довольно кивнул:

— Форму тщательно делал, песок утрамбовывал. Чугун лили аккуратно, без спешки.

Котов показал начатый котел, железные листы уже свальцованы в цилиндр, лежат на козлах. Шов еще не проклепан.

— Михаил Сергеевич, шов клепайте внахлест, заклепки через дюйм. И изнутри шов проварите, если можете.

— Могу. Горн есть, флюсы есть. Проварю.

Токарев точил вал на большом токарном станке. Станок приводился в движение от водяного колеса через систему ремней. Вал медленно вращался, резец снимал тонкую стружку.

— Степан Васильевич, шейки вала нужно отполировать до зеркального блеска. Чтобы в подшипниках не терлись, легко крутились.

— Понял. Отполирую.

Второй раз приехал через два дня. Котел почти готов, цилиндр склепан, торцы приварены, дымогарные трубки вставлены и припаяны. Котов проверял швы водой под давлением, не течет ли.

Маховик обточен, ступица просверлена под вал. Кузнецов отлил цилиндр и поршень, они лежали на верстаке, массивные чугунные детали.

Токарев закончил вал, начал обрабатывать цилиндр изнутри. Установил цилиндр на станок, резец ходил внутри, снимая тонкий слой металла. Работа медленная, кропотливая.

Я проверил размеры. Диаметр цилиндра выходил точно восемь дюймов, отклонение не больше двух сотых.

— Степан Васильевич, отлично работаете. Точность высокая.

Токарев улыбнулся:

— Самовары делаем, там тоже точность нужна. Привычка.

Третий раз я когда они уже начали сборку.

Во дворе фабрики заложили каменный фундамент, квадрат два на два аршина, высотой пол-аршина. Установили на фундамент котел, закрепили болтами через чугунные приливы.

Сверху на котел установили цилиндр. Я проверял уровнем, цилиндр должен стоять строго вертикально.

Поршень вставили в цилиндр, шток вывели через сальник. Сальник набили промасленной паклей, затянули гайку.

Установили вал в подшипники. Подшипники закрепили на раме, приваренной к фундаменту. Насадили маховик на вал, зафиксировали клином.

Соединили шток поршня с коленом вала через шатун. Шатун кованый стальной, на концах головки с отверстиями. Головки крепятся штифтами.

Я медленно провернул маховик рукой. Вал начал вращаться, шатун качался, поршень ходил в цилиндре вверх-вниз. Плавно, без заеданий.

— Хорошо. Механика работает правильно.

Установили золотниковый механизм. Золотниковая коробка прикручена сбоку цилиндра болтами, с прокладкой для герметичности. Золотник внутри коробки соединен штоком с эксцентриком на валу.

Провернул маховик еще раз. Золотник ходил внутри коробки, переключая подачу пара то в верхнюю, то в нижнюю часть цилиндра.

— Механизм работает. Теперь паропроводы.

Котов припаял медные трубки от котла к золотниковой коробке. Мастера установили краны для регулировки подачи пара, слива конденсата.

На котел установили манометр и предохранительный клапан. Манометр немецкий, Баташев заказал его в Москве. Предохранительный клапан сделали сами в мастерской, пружинный, настроенный на три атмосферы.

Машина стояла черная, массивная, мощная.

Осталось только ее испытать.

Когда я приехал в четвертый раз, осталось провести только испытания. Собрались в цехе фабрики. Баташев, трое мастеров, несколько рабочих. Все хотели посмотреть, как заработает машина.

Котов заложил дрова в топку под котлом, поджег. Огонь быстро занялся, пламя заплясало на поленьях. Дым пошел через дымогарные трубки.

Рабочие залили воду в котел через верхний люк. Пришлось нагрузить двадцать ведер, котел большой.

Теперь пришлось ждать. Вода должна нагреться, закипеть, пар должен подняться.

Прошло минут сорок. Манометр начал показывать давление, пол-атмосферы, одна атмосфера, полторы.

Когда стрелка дошла до двух с половиной атмосфер, я открыл кран подачи пара.

Пар пошел по трубке в золотниковую коробку, оттуда в цилиндр.

Поршень дрогнул, начал двигаться. Шатун качнулся, толкнул колено вала. Маховик медленно повернулся.

Золотник переключился, пар пошел с другой стороны поршня. Поршень пошел обратно. Маховик провернулся еще.

Машина ожила.

Маховик набирал скорость. Вращался все быстрее, превращаясь в темный круг. Вал гудел ровно, мощно. Поршень ходил вверх-вниз с размеренным стуком.

Баташев подошел ближе, смотрел во все глаза.

— Работает! Александр Дмитриевич, работает!

Мастера столпились вокруг, наблюдали за вращающимся маховиком.

Я проверял все узлы. Подшипники грелись, но не сильно, это нормально. Сальник не пропускал пар, тоже хорошо. Золотниковый механизм работал четко, без сбоев.

Манометр показывал стабильные две с половиной атмосферы. Котел держал давление, не травил пар.

Дал машине поработать полчаса. Все узлы прогрелись, притерлись. Работала ровно, без рывков, без посторонних звуков.

— Степан Федорович, машина работает отлично. Теперь подключим к насосам.

Рабочие под моим руководством установили приводной вал вдоль цеха. Закрепили его на опорных подшипниках через каждые два аршина. Один конец вала соединили муфтой с главным валом машины.

От приводного вала сделали три ответвления со шкивами. От шкивов натянули кожаные ремни к шкивам на трех насосах Баташева.

Я открыл задвижки на ремнях. Ремни натянулись, начали вращать насосы. Поршни насосов пошли вверх-вниз, клапаны защелкали. Вода из колодца во дворе пошла по трубам в чаны в цехе.

Баташев подошел к одному чану, посмотрел, как прибывает вода.

— Быстро набирается! Раньше конь крутил один насос, еле-еле справлялся. А теперь три насоса сразу работают!

Он повернулся ко мне, протянул руку.

— Александр Дмитриевич, великолепная работа! Машина мощная, надежная. Именно то, что нужно!

Я пожал его руку.

— Рад, что довольны, Степан Федорович. Но подождите, еще же осталось сделать переносную машину. Еще неделя, и она тоже будет готова.

Через неделю переносная машина тоже встала на колеса. Меньше стационарной, но такая же надежная. Испытали ее отдельно, тоже работала отлично.

Баташев велел покрасить обе машины черной краской, медные детали отполировать до блеска.

Машины встали во дворе фабрики, блестящие и мощные.

Баташев пригласил нескольких купцов-фабрикантов, показал их в работе. Купцы смотрели и восхищались.

— Степан Федорович, а где можно купить такие машины?

— Сами делаем. Вот Александр Дмитриевич спроектировал, мои мастера изготовили.

— А для нас сможете сделать?

Баташев посмотрел на меня. Я кивнул.

— Сможем. Если заказ будет, изготовим. Стационарную машину за шестьсот рублей, переносную за четыреста.

Один купец, владелец скобяной фабрики, сразу заинтересовался:

— Мне бы переносную. У меня станки стоят без дела, водяное колесо сломалось. Можно эту машину к станкам подключить?

— Можно. Приводной ремень от машины к станку, будет работать.

— Беру! Когда сделаете?

Я переглянулся с Баташевым.

— Через три недели.

Купец протянул руку:

— Договорились. Задаток внесу завтра.

Еще двое купцов тоже заинтересовались. К концу дня набралось три заказа, одна стационарная машина, две переносные.

Баташев проводил купцов, вернулся ко мне, довольно потер руки.

— Вот видите, Александр Дмитриевич? Спрос есть! Будем делать на продажу!

Я улыбнулся.

— Будем, Федор Иванович. Наше общее дело растет.

Он достал из кармана кошелек, отсчитал триста рублей ассигнациями.

— Вот ваш гонорар за проектирование и консультации. Как договаривались.

Я взял деньги, убрал во внутренний карман сюртука.

— Благодарю.

Баташев пожал мне руку.

— Это я вам благодарен. Отличные машины получились. Моя фабрика теперь работает вдвое быстрее. А впереди еще заказы и прибыль.

Мы разошлись довольные. Еще один проект завершен.

Через три дня я получил записку от Беляева.

«Александр Дмитриевич, прошу вас пожаловать ко мне домой сегодня вечером к семи часам. Хочу поговорить не по службе, а по-дружески. Обсудим ваши дела за ужином. Николай Беляев».

Записка удивила. Беляев никогда прежде не приглашал меня к себе домой. Все наши встречи проходили в управе, по служебным вопросам.

Значит, дело серьезное.

Вечером надел лучший сюртук, взял шляпу и трость. Нанял извозчика, велел везти на Дворянскую улицу, дом семнадцать.

Дом Беляева оказался добротным. Двухэтажный, каменный, с колоннами у входа. Окна светились, за занавесками виднелись силуэты.

Поднялся по ступеням, позвонил в колокольчик. Дверь открыл лакей в ливрее, пожилой, с седыми бакенбардами.

— Капитан Воронцов к Николаю Андреевичу.

— Прошу, барин. Николай Андреевич ожидает вас.

Прошел в прихожую. Лакей принял шляпу и трость, провел в гостиную.

Просторная комната, высокие потолки. Мебель добротная, диваны обиты бархатом, кресла с резными ножками. На стенах картины в золоченых рамах, пейзажи, портреты предков. У стены рояль, на нем ноты. Пахло воском, лавандой, табаком.

Беляев встал из кресла, подошел навстречу. Одет по-домашнему, бархатный халат поверх рубашки, туфли мягкие. Лицо доброжелательное, улыбается.

— Александр Дмитриевич! Рад, что пришли! Проходите, садитесь!

Протянул руку, я пожал. Сел в кресло напротив.

— Благодарю за приглашение, Николай Андреевич.

Беляев опустился обратно в свое кресло, закурил трубку.

— Да что вы! Давно хотел пригласить вас просто поговорить, не по службе. Все дела да дела, а ведь вы человек интересный, много сделали за короткое время.

Он затянулся, выпустил дым.

— Жена с детьми уехала к родителям в Москву на неделю, гостить. Так что мы вдвоем, по-мужски. Ужин скоро подадут, а пока выпьем по рюмочке.

Беляев встал, подошел к шкафу, достал графин с темной жидкостью и два хрустальных стакана. Налил, протянул один мне.

— Мадера. Хорошая, привезли из Петербурга. Пейте, не церемоньтесь.

Я взял стакан, пригубил. Сладковатое вино, крепкое, с фруктовым привкусом.

— Отличная.

Беляев выпил свой стакан залпом, поставил на стол, снова сел.

— Ну что, Александр Дмитриевич, расскажите, как дела? Закончили паровые машины для Баташева? Он рассказывал, что тоже заказал у вас.

— Закончил. Обе машины работают отлично. Баташев доволен, уже получил три новых заказа от других фабрикантов.

Беляев одобрительно кивнул.

— Слышал, слышал. Баташев всем рассказывает, какой вы мастер. Говорит, что благодаря вам его фабрика стала вдвое производительнее.

Он затянулся трубкой.

— И Крылов тоже хвалит. Говорит, новые насосы для пожарной части вы сделали, легкие, мощные. Один человек справляется вместо двух.

— Да, испытания прошли успешно. Они заказали еще шесть насосов для пожарной части.

Беляев откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня внимательно.

— Знаете, Александр Дмитриевич, я наблюдаю за вами уже полгода. С тех пор, как вы помогли потушить пожар и не дали погубить дом губернатора. И вижу, вы человек редкий. Не болтаете, а делаете. Обещаете, выполняете. В срок, без превышения сметы, без брака.

Он помолчал, потом продолжил:

— Губернатор тоже заметил. Часто упоминает вас на заседаниях. Говорит: «Вот это настоящий инженер. Таких людей России нужно беречь».

Я поклонился молча. Приятно слышать, но куда ведет этот разговор?

Беляев наклонился вперед, положил руки на колени.

— Александр Дмитриевич, скажите откровенно. Какие у вас планы на будущее? Что собираетесь делать дальше?

Я задумался. Вопрос неожиданный.

— Продолжать работать. Развивать производство насосов и паровых машин вместе с Баташевым. Может, открыть собственный небольшой завод, если средства позволят. Строить, создавать полезные вещи.

Беляев кивнул.

— Хорошие планы. Деловые. А в личной жизни? Семьей обзаводиться не собираетесь?

Я помедлил с ответом, подбирал слова.

— Собираюсь, Николай Андреевич. Но… есть некоторые сложности.

Беляев посмотрел на меня с участием.

— Какие сложности, если не секрет?

Я вздохнул. Решил говорить откровенно. Беляев человек влиятельный, благожелательный. Может, действительно поможет.

— Сватался я к одной девушке. Дочери князя Петра Федоровича Долгорукова из Петербурга.

Беляев поднял брови.

— Долгорукова? Серьезная семья. Знатный род.

— Да. Познакомились еще до моего переезда в Тулу, когда я в Севастополе служил. Потом переписывались. Она сюда приезжала, я просил ее руки. Князь сначала благосклонно отнесся, разрешил ухаживать.

Я отпил из стакана, продолжил:

— Но потом… Князь получил какие-то письма. Недобрые сведения обо мне. Кто-то постарался очернить меня в его глазах. Написал, что я ненадежный человек, что служба моя сомнительная, что характер плохой.

Беляев нахмурился.

— Кто писал?

— Не знаю точно. Подозреваю… Есть люди, которым мой успех не нравится. Завистники.

Беляев покачал головой.

— Всегда найдутся такие. Сами ничего не делают, зато других очернить готовы.

— Князь усомнился во мне. Написал письмо, где выразил сомнения в моей благонадежности. Я ответил, объяснил все обстоятельства. Отправил отзывы от Баранова, Крылова, Баташева, все уважаемые люди дали мне отличные характеристики.

Я отставил стакан на стол.

— Но князь не отвечает. Прошло уже много времени. Невеста пишет, что отец холоден, на вопросы не отвечает. Матушка подыскивает ей других женихов. Время идет, ситуация тяжелая.

Беляев слушал внимательно, не перебивал. Когда я закончил, он помолчал, затянулся трубкой.

— Понимаю. Дело действительно сложное. Князь вас лично не знает, судит по письмам. А письма бывают разные.

Он встал, прошелся по комнате, остановился у окна, посмотрел на темную улицу.

— Александр Дмитриевич, скажу вам прямо. Вы человек достойный. Я вижу ваши дела, вижу, как к вам люди относятся. Баранов, предводитель дворянства, человек уважаемый, вас хвалит. Крылов, старый офицер, видавший виды, тоже вам доверяет. Баташев, опытный купец, с вами дела ведет, деньги вкладывает.

Он повернулся ко мне.

— Если все эти люди вас уважают, значит, вы того заслуживаете. А князь Долгоруков просто не знает вас. Вот и сомневается.

Беляев вернулся к креслу, сел.

— Вопрос в том, как развеять его сомнения. Отзывы вы отправили, хорошо. Но, видимо, недостаточно. Князь хочет чего-то более весомого.

Я кивнул.

— Именно. Но что я могу еще сделать? Я не могу заставить его поверить мне.

Беляев постучал пальцами по подлокотнику кресла, задумался.

— А что если… Что если губернатор напишет князю?

Я вздрогнул.

— Губернатор?

— Да. Официальный отзыв от губернатора Тульской губернии это серьезный документ. Князь Долгоруков не может проигнорировать мнение губернатора. Это государственная должность, высокий чин.

Беляев наклонился вперед.

— Я могу устроить встречу. Губернатор очень доволен вашей работой, часто вас хвалит. Если он узнает о вашей ситуации, думаю, согласится помочь. Напишет князю, что вы талантливый, надежный инженер, приносите пользу губернии. Человек чести и дела.

Сердце забилось сильнее. Это именно то, что нужно. Рекомендация губернатора весомое слово.

— Николай Андреевич… Вы правда можете это устроить?

Беляев улыбнулся.

— Могу. Губернатор человек справедливый. Он ценит толковых людей, готов поддержать. Тем более вы действительно принесли городу большую пользу. Водопровод для больницы, паровые машины, насосы. Все это на виду, все работает.

Он встал, подошел ко мне, положил руку на плечо.

— Александр Дмитриевич, вы не должны потерять невесту из-за чьих-то наветов. Это несправедливо. Давайте поможем делу.

Я встал, поклонился низко.

— Благодарю вас, Николай Андреевич. Не знаю, как отблагодарить…

Беляев махнул рукой.

— Да что вы! Никакой благодарности не нужно. Я просто помогаю хорошему человеку. А хорошие люди должны поддерживать друг друга.

Он вернулся к креслу, сел.

— Вот что. Через несколько дней губернатор планирует посетить больницу. Хочет посмотреть, как водопровод работает зимой, не замерзает ли. Я организую, чтобы вы были там. Покажете ему систему, объясните. А потом, после осмотра, я устрою так, чтобы мы втроем, губернатор, вы и я, выпили чаю в отдельном кабинете. Неформально, по-дружески.

Беляев затянулся трубкой.

— Там я деликатно заведу разговор о вашей личной ситуации. Губернатор человек участливый, семейный. Если расскажем ему все как есть, думаю, он согласится написать князю.

Я кивнул.

— Когда это будет?

— Послезавтра. Губернатор приедет в больницу к одиннадцати часам. Будьте там к пораньше, подготовьтесь. Покажите водопровод во всей красе.

— Буду, Николай Андреевич. Обязательно буду.

В этот момент в дверь постучали. Вошел лакей.

— Николай Андреевич, ужин подан.

Беляев встал.

— Отлично. Александр Дмитриевич, прошу к столу. Поговорим еще, но уже о приятном.