Инженер 4

Глава 16 Работники

Проснулся рано, на рассвете. За окном серело небо и щебетали птицы. Встал, умылся и оделся.

Позавтракал быстро. Овсяная каша, чай с хлебом. Матрена суетилась на кухне, ворчала, что я мало ем, что похудел.

Вышел из дома около восьми утра. Солнце поднималось над крышами, обещало ясный день.

Направился в центр города, к зданию губернского правления. Там, на первом этаже, находилась редакция Тульских губернских ведомостей.

Шел по утренним улицам. Торговки несли корзины с товаром на рынок, мещане открывали ставни лавок, дворники мели мостовые березовыми метлами. Пахло свежим хлебом из пекарни, навозом от проехавшей телеги. С утра прохладно.

Дошел до губернского правления. Здание большое, трехэтажное, каменное, выкрашенное в желтый цвет. У входа колонны, крыльцо широкое, на фасаде герб губернии, двойной орел с мечами.

Поднялся по ступеням, вошел внутрь. Вестибюль просторный, потолки высокие, стены оклеены обоями зеленоватого цвета. Пахло пылью, старыми бумагами и чернилами.

Дежурный сидел за столиком у входа, пожилой солдат в отставке, с седыми усами. Увидел меня, поднялся и козырнул:

— Здравия желаю, ваше благородие. По какому делу?

— В редакцию газеты. Где находится?

— Первый этаж, направо, третья дверь. Редактор Михаил Иванович Сбруев принимает до полудня.

— Благодарю.

Я прошел по коридору, нашел нужную дверь. На ней висела медная табличка: «Редакция Тульских губернских ведомостей. Редактор М. И. Сбруев».

Постучал, услышал приглушенное «войдите». Толкнул дверь и очутился внутри.

Комната небольшая и тесная. Вдоль стен стеллажи с подшивками газет, книгами и папками. У окна письменный стол, заваленный бумагами.

За столом сидел мужчина средних лет, лет сорока пяти, в очках, с редеющими волосами. Лицо бледное и нездоровое, глаза усталые. Одет просто, в темный поношенный сюртук, белую рубашку с небрежно повязанным галстуком.

Он поднял голову от бумаг и посмотрел на меня:

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

— Я капитан Воронцов. Хочу разместить объявление в газете.

Сбруев кивнул и отложил перо:

— Присаживайтесь. — Указал на стул напротив стола. — Какое объявление?

Я сел, достал из кармана листок бумаги, где заранее написал текст:

— Рекламное. О продаже насосов улучшенной конструкции.

Протянул листок Сбруеву. Тот взял, прочитал вслух:

— Продаются насосы улучшенной конструкции для фабрик, мастерских и хозяйств. Производительность выше обычных на треть. Медные клапаны, железные корпуса, надежная работа. Цена умеренная. Обращаться: Тула, Заречная улица, насосная мастерская капитана Воронцова рядом с пожарной частью.

Сбруев отложил листок, снял очки, протер стекла платком:

— Хорошее объявление. Конкретное, без лишних слов. Сколько раз печатать?

— Четыре раза в неделю, в течение месяца.

— Шестнадцать публикаций, — прикинул Сбруев. — Объявление короткое, строк пять. Цена… два рубля за все выпуски. Устроит?

— Устроит.

Я достал бумажник, отсчитал деньги и положил на стол. Сбруев взял деньги, убрал в ящик стола, достал квитанцию, заполнил, протянул мне:

— Держите. Первая публикация выйдет в субботу, потом в понедельник, среду, четверг и опять в субботу, и так в течение месяца.

— Благодарю.

Я взял квитанцию, сунул в карман и встал. Попрощался с Сбруевым, вышел из редакции.

Одно дело сделано. Реклама размещена, через неделю объявление появится в газете. Купцы и помещики прочитают, заинтересуются и начнут заказывать.

Теперь нужно поискать мастеров.

Я вышел из губернского правления и направился к оружейному заводу. Морозов говорил, что знает толкового слесаря, Петра Ивановича, который работает там. Нужно найти его, предложить перейти к нам.

Шел по улице Оружейной, мимо кузниц, мастерских и лавок. Пахло углем, железом и машинным маслом. Стучали молоты, скрипели станки и кричали мастера.

Впереди показались ворота оружейного завода. Высокий забор, чугунные ворота, с гербом. Вахта у входа, солдаты с ружьями.

Я прошел к вахтенной, назвался. Вахтер, унтер-офицер с усами, записал мои данные в журнал и спросил:

— По какому делу, ваше благородие?

— Ищу мастера Петра Ивановича, слесаря. Говорят, работает здесь.

Унтер-офицер кивнул:

— Петр Иванович Громов, слесарь механического цеха. Сейчас на работе. Пройдете через ворота, второй корпус справа, спросите мастера.

— Благодарю.

Я прошел через ворота, пересек двор завода. Территория большая, несколько корпусов, труба котельной, штабеля угля, дров. Рабочие сновали туда-сюда, тащили тележки с деталями, катили бочки.

Нашел второй корпус справа, вошел внутрь. Механический цех просторное помещение, высокие потолки, станки вдоль стен. Токарные, сверлильные, строгальные. Рабочие стояли у станков, обрабатывали детали оружия.

Подошел к мастеру, пожилому мужику в фартуке:

— Здравствуйте. Ищу Петра Ивановича Громова, слесаря.

Мастер кивнул, показал в сторону:

— Вон там, у токарного станка.

Я прошел вдоль цеха, подошел к указанному станку. У станка работал мужчина лет тридцати пяти, среднего роста и крепкого сложения. Лицо серьезное, сосредоточенное, нос прямой, глаза темные. Усы черные, аккуратно подстриженные. Одет в рабочую куртку, поверх кожаный фартук, на голове картуз.

Вытачивал деталь на станке, резец снимал тонкую и ровную стружку. Работал сосредоточенно, не отвлекаясь.

Я подождал, пока он закончит проход резца. Станок остановился, мужчина снял деталь, осмотрел и удовлетворенно кивнул.

Обернулся, увидел меня:

— Здравствуйте. Вы ко мне?

— Здравствуйте. Капитан Воронцов. Вы Петр Иванович Громов?

— Я. Слушаю вас.

Я оглянулся, рядом стояли другие рабочие, могут нас слышать. Сказал тихо:

— Можем поговорить отдельно? Есть предложение.

Громов удивился, но кивнул:

— Сейчас перерыв будет, минут через десять. Выйдем во двор, поговорим.

— Хорошо. Подожду у ворот цеха.

Я вышел, встал у ворот и начал ждать. Через десять минут загудел заводской гудок, сигнализируя о перерыве. Станки замолчали, рабочие отложили инструменты и потянулись к выходу, отдыхать.

Вскоре появился Громов, заозирался, разыскивая меня, увидел и подошел:

— Ну, капитан, слушаю. Какое такое предложение?

Я отвел его в сторону, подальше от других рабочих. Сказал прямо:

— Нужен опытный слесарь в мою мастерскую. Делаем насосы на продажу, заказов много, не справляемся. Слышал, вы толковый мастер, руки золотые. Предлагаю перейти к нам.

Громов прищурился:

— А жалованье какое?

— Восемьдесят рублей в месяц. Плюс премии за выполнение заказов в срок.

Громов присвистнул тихо:

— Восемьдесят? Здесь мне платят пятьдесят.

— У нас выгоднее, сразу можете увидеть.

Громов задумался и почесал затылок:

— А работа какая? Что делать придется?

— Собирать насосы. Вытачивать детали на станке, подгонять клапаны, устанавливать механизмы. Работа похожа на то, что делаете здесь, только там насосы, а здесь вместо оружие.

Громов кивнул:

— Понятно. А условия какие? Часы работы, выходные?

— Работа с семи утра до шести вечера, с перерывом на обед. Воскресенье выходной. Жалованье выплачивается первого числа каждого месяца.

Громов помолчал, обдумывая мои слова. Потом сказал:

— Заманчиво, капитан. Но мне нужно подумать. Здесь работаю пять лет, привык. Мастер меня ценит, дает хорошие заказы. Бросить все сразу… непросто.

Я кивнул:

— Понимаю. Думайте. Но недолго. Через три дня жду ответа. Если согласитесь приходите в мою мастерскую на Заречной улице, у пожарки. Договоримся окончательно.

— Хорошо. Подумаю, отвечу через три дня.

— Договорились.

Мы пожали руки, Громов вернулся в цех. Я вышел за ворота завода.

Еще одно дело сделано. Слесаря нашел, предложил ему отличные условия. Скорее всего, согласится, восемьдесят рублей против пятидесяти, разница весомая.

Теперь нужно найти колесника для каретной мастерской.

Я направился к фабрике Баташева. Морозов говорил, что знает колесника, работающего там. Нужно найти его и предложить перейти к Савельеву.

Шел по знакомой дороге, мимо торговых рядов, мимо рынка. Жара усиливалась, солнце припекало. Достал флягу, отпил воды.

Дошел до фабрики Баташева, вошел через ворота. Вахтер узнал меня и пропустил без вопросов.

Прошел через двор, нашел кузницу, где ремонтировали телеги и повозки. Зашел внутрь.

Просторное помещение, пахло деревом и лаком. У верстаков работали мастера, пилили доски, строгали и собирали колеса.

У дальнего верстака стоял мужчина лет пятидесяти, невысокий и коренастый. Лицо морщинистое, обветренное, борода седая, короткая. Одет в рабочую куртку, поверх холщовый фартук. Собирал колесо, вставлял спицы в ступицу, подгонял молотком.

Я подошел, подождал, пока он закончит. Мужчина выпрямился, вытер пот со лба:

— Здравствуйте. Чего желаете, ваше благородие?

— Здравствуйте. Капитан Воронцов. Вы мастер-колесник?

— Я. Федот Григорьевич. А вы по какому делу барин?

— Есть предложение. Можем поговорить?

Федот внимательно посмотрел на меня и кивнул:

— Поговорим. Выйдем во двор, здесь шумно.

Мы выбрались на улицу, отошли в тень под навес.

Я сказал:

— Нужен мастер-колесник в каретную мастерскую. Делаем кареты на заказ, спрос большой. Хотим организовать отдельное дело для производства колес. Предлагаю возглавить это направление.

Федот прищурился:

— Слышал я про вас, это у Савельича, никак? А жалованье?

— Семьдесят рублей в месяц. Плюс подарочные выплаты.

Федот покачал головой:

— Здесь мне платят сорок пять. Разница большая. Но работа тут стабильная, Баташев хозяин надежный. А у вас… мастерская новая, неизвестно, как дело пойдет.

Я понял его сомнения. Нужно убедить.

— Федот Григорьевич, дело идет хорошо. Уже две кареты сделали, еще три заказа есть. Мы делаем кареты улучшенной конструкции, таких больше ни у кого нет. Купцы довольны, рекомендуют другим. Через полгода мастерская окупится, дальше пойдет прибыль. Вы будете главным мастером цеха, под вашим руководством будут помощники. Чего тут сомневаться?

Федот задумался и потер бороду:

— Главным мастером, говорите? Это интересно. Здесь я простой работник, мастер надо мной стоит, приказывает. А там сам за цех отвечать буду?

— Сам. Я дам чертежи, покажу конструкцию колес. Вы организуете производство, научите помощников и будете следить за качеством.

Федот медленно кивнул:

— Заманчиво. Но мне тоже нужно подумать. Через три дня отвечу. Где вас искать?

— Заречная улица, мастерская капитана Воронцова. Или каретная мастерская при гостинице Савельева на Московской улице. Приходите, договоримся.

— Хорошо. Подумаю.

Мы попрощались, я вышел с фабрики.

Еще одно дело сделано. Колесника нашел, предложил прекрасные условия. Тоже скорее всего согласится.

Я посмотрел на солнце, оно близилось к полудню. Жара стояла невыносимая.

Пора возвращаться домой, пообедать и отдохнуть.

Прошла неделя после визита к редактору газеты и поисков мастеров.

Неделя напряженной работы. Громов согласился перейти в нашу мастерскую, начал работать с третьего дня. Федот тоже согласился, но просил подождать две недели, пока рассчитается с Баташевым. Морозов отправился в Калугу с образцами насосов, обещал вернуться через неделю.

В субботу вышел первый номер газеты с нашим объявлением. Я купил экземпляр на рынке, развернул и нашел страницу с рекламой. Там, среди других объявлений, о продаже лошадей, найме прислуги, сдаче комнат, стояло наше. Написано коротко, ясно и без лишних слов.

В понедельник утром я сидел в своей комнате за письменным столом и писал письма в Севастополь. Просил бывших сослуживцев прислать характеристики, подтверждающие мою службу и ранение.

Писал медленно, тщательно подбирая слова. Нужно объяснить ситуацию, не вдаваясь в подробности. Попросить помощи, не выглядя при этом просителем.

Закончил третье письмо, отложил перо. Потер глаза, устали от напряжения.

За окном стучали копыта, остановилась повозка. Послышались голоса, потом стук в дверь внизу.

Я прислушался. Матрена открыла дверь, разговаривала с кем-то. Потом раздались ее шаги на лестнице и стук в мою дверь:

— Александр Дмитриевич, вам письмо! Фельдъегерь привез, из Петербурга!

Фельдъегерь? Из Петербурга?

Я встал, открыл дверь. Матрена стояла на пороге, держала в руках большой конверт. Плотная бумага кремового цвета, на обороте красная сургучная печать с княжеским гербом.

От князя Долгорукова.

Я взял конверт и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Слишком рано. Князь обещал приехать через два месяца, прошла только неделя. Зачем сейчас писать?

— Спасибо, Матрена Ивановна.

Я закрыл дверь, вернулся к столу. Сел, положил конверт перед собой.

Печать нетронутая, герб четкий, два льва держат щит, вверху корона. Адрес написан тем же каллиграфическим почерком, что и в прошлом письме.

Взял нож для бумаг, вскрыл конверт. Достал письмо, развернул.

Два листа плотной бумаги, исписанные аккуратным почерком.

Начал читать.

'Капитану Александру Дмитриевичу Воронцову.

Милостивый государь.

Пишу вам по весьма неприятному поводу. Несколько дней назад получил письмо от некоего доброжелателя, предостерегающего меня от поспешных суждений и действий.

До меня дошли некоторые тревожные сведения касательно вашей личности и деятельности. Имеются некоторые сомнения в вашей благонадежности и пригодности к союзу с моей дочерью.

Позволю себе изложить суть данных претензий.

Первое. Ваша служба в Севастополе вызывает подозрения. Вы утверждаете, что получили ранение в результате взрыва французской мины и пролежали три недели без памяти. Однако данные обстоятельства могут быть не столь героическими, как вы представляете.

Далее. Ваша деятельность в Туле, по мнению моих источников, недостойна дворянина. Вы занимаетесь ремеслом, торгуете насосами и каретами, работаете руками наравне с простолюдинами. Подобное поведение роняет достоинство дворянского звания и вызывает сомнения в вашем воспитании.

Кроме того. Ходят слухи о возможной нечистоплотности в деловых вопросах. Якобы вы получаете заказы через личные связи, минуя конкурентов, что может указывать на злоупотребление служебным положением.

Я человек опытный и не склонен верить наветам без проверки. Однако я обязан тщательно проверить все полученные сведения, поскольку речь идет о моей дочери и я не могу игнорировать любые слухи.

Поэтому прошу вас прислать всевозможные доказательства, могущие опровергнуть данные утверждения:

Это необходимо мне для окончательного решения вопроса о помолвке с моей дочерью. Если слухи о вас окажутся беспочвенными, я принесу извинения и продолжу наши договоренности. Если же подтвердятся, вынужден буду пересмотреть свое решение.

Прошу прислать данные сведения в течение месяца. Мой повторный визит в Тулу состоится, как и планировалось, через два месяца от даты первого письма. К тому времени надеюсь получить от вас исчерпывающие разъяснения.

С уважением,

Князь Петр Федорович Долгоруков.

7 августа 1856 года, Санкт-Петербург.'

Я дочитал письмо, отложил его на стол. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Это Павел добрался до князя. Написал донос, изложил все свои подозрения и домыслы.

Князь не поверил сразу, но засомневался. Просит опровержения.

Я открыл глаза, снова взял письмо, перечитал. Медленно, вдумываясь в каждое слово.

Обвинения серьезные. Служба подозрительна. Деятельность недостойна. Деловая нечистоплотность.

Нужно действовать быстро и грамотно.

Я встал, прошелся по комнате. Достал из сундука документы подтверждающие мою службу и быстро просмотрел, убрал обратно в папку, закрыл сундук. Вернулся к столу.

Нужно писать письмо князю. Немедленно, сегодня же. Взял чистый лист бумаги, обмакнул перо, начал писать.

'Его сиятельству князю Петру Федоровичу Долгорукову.

Ваше сиятельство.

Получил ваше письмо от 7 августа. Прочитал с глубоким огорчением и недоумением.

Обвинения, выдвинутые неизвестным доброжелателем, абсолютно беспочвенны и являются результатом личной неприязни и предвзятости.

Позвольте мне ответить на каждое обвинение по порядку.

Моя служба в Севастополе. Я служил в саперном батальоне, участвовал в обороне города. При взрыве французской мины получил тяжелое ранение и контузию, пролежал три недели без сознания в госпитале. После выздоровления уволен в отставку по болезни. Все это подтверждается формулярным списком и медицинскими документами. Характеристики от моих командиров вышлю дополнительно, как только получу их из Севастополя.

Моя деятельность в Туле. Я инженер, создаю полезные механизмы: насосы для тушения пожаров, кареты улучшенной конструкции, паровые мельницы. Это не торговля и не ремесло, а созидательная деятельность, требующая образования и технических знаний. Подобная деятельность не роняет достоинство дворянина, а, напротив, приносит пользу обществу. Примеры тому являют многие европейские дворяне, занимающиеся промышленностью и техникой. Отзывы от городских властей и заказчиков прилагаю.

Далее. Деловая честность. Все мои заказы получены на основании профессиональных заслуг и качества работы, без каких-либо злоупотреблений. Я могу предоставить документы подтверждающие прозрачность всех финансовых операций. Рекомендации от губернатора, предводителя дворянства и других уважаемых лиц также прилагаю.

Прошу вас, ваше сиятельство, не верить наветам. Их мотивы очевидны: они пытаются расстроить нашу помолвку из снобизма и предрассудков.

Я готов предоставить все необходимые документы и доказательства моей честности и благонадежности. В течение месяца вышлю вам полный пакет материалов.

Надеюсь на ваше справедливое и беспристрастное рассмотрение этого вопроса.

С глубоким уважением,

капитан Александр Дмитриевич Воронцов.

10 августа 1856 года, Тула'

Я перечитал письмо еще раз. Тон твердый, но вежливый. Объяснения четкие, без излишних эмоций.

Хорошо.