Инженер 4

Глава 15 Контроль мельницы

Баранов вздрогнул, открыл глаза и повернул голову. Увидел меня, лицо расплылось в улыбке:

— Александр Дмитриевич! Какая радость! А я тут задремал на жаре, старею, видать.

Он поднялся, обнял меня, хлопнул по плечам. Пах табаком, одеколоном и квасом.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — поздоровался я. — Приехал проверить мельницу. Как и обещал, нужно время от времени осматривать машину чтобы ничего не сломалось.

— Правильно, правильно! — Баранов усадил меня на скамью, налил квасу в стакан и протянул. — Вот, выпейте сначала, с дороги устали небось. Жара нынче адская.

Я выпил благодарно. Квас холодный, кислый, с хлебным духом. Освежил и прогнал жажду.

Баранов сидел рядом:

— Мельница работает отлично, Александр Дмитриевич! Не нарадуюсь! Мелет быстро, чисто, без остановок. За эти недели почти сотню четвертей зерна перемололи. Крестьяне довольны, в очередь выстроились. Доход превзошел ожидания!

Он достал из кармана жилета толстую записную книжку в кожаном переплете, раскрыл, показал мне страницу, исписанную цифрами:

— Вот, смотрите. В этом месяце, с момента запуска мельницы уже девяносто четвертей намолото, а месяц еще не кончился!

Баранов захлопнул книжку, сунул обратно в карман:

— Даже с учетом расходов на топливо, жалованье мельнику и ремонт, остается приличная прибыль! Если так пойдет дальше, значит, за год полностью окупятся все расходы! Даже раньше, чем мы планировали. Я могу муку и в город продавать, если излишки будут.

Я довольно кивнул:

— Отличный результат, Иван Петрович. Поздравляю.

— Это все вы, Александр Дмитриевич! — Баранов хлопнул меня по колену. — Построили чудо-машину! Работает как часы, ни разу не ломалась, не отказала! Я рад что тогда согласился на ваше предложение.

Я усмехнулся:

— Рано радоваться, Иван Петрович. Машина сложная, детали изнашиваются. Нужно осмотреть, может, уже требуется ремонт.

Баранов нахмурился:

— Ремонт? Так рано, она же совсем новая?

— Не знаю. Сейчас пойдем и посмотрим, надеюсь, все в порядке.

Мы вышли из беседки и отправились по дорожке к реке, чтобы проведать мельницу. Баранов шел рядом и рассказывал:

— Мельник Филипп хвалит машину, говорит, удобно работать. Раньше на водяной мельнице приходилось следить за уровнем воды, за колесом, за желобами. То вода убывает, то прибывает, то колесо заедает. А здесь топку затопил, давление поднял, и мели сколько хочешь!

Подошли к зданию мельницы. Кирпичные стены, побеленные известкой, ярко-белые на солнце. Окна большие, с толстыми стеклами, хорошо пропускали свет. На крыше высилась кирпичная труба, из нее поднимался серый и легкий дымок.

Сначала я обошел здание кругом, осматривая снаружи. Стены ровные, без трещин. Фундамент крепкий, камень уложен плотно, без просадок. Крыша целая, ничего не пропускала. Снаружи все в порядке.

Подошли к двери. Я толкнул ее, вошел первый, Баранов следом за мной. Петли скрипнули.

Сразу уткнулись в паровую машину. Больше всего места занимал огромный цилиндрический котел, высотой в человеческий рост, шириной на полторы сажени. Внизу топка, чугунная дверца закрыта, из щелей пробивался красноватый свет, там горел огонь. Из котла вились толстые медные трубы, ведущие к паровому цилиндру.

Цилиндр стоял рядом, вытянутый вертикально. Поршень внутри равномерно двигался вверх-вниз, приводя шатун в движение.

Шатун соединен с маховиком, тоже большим чугунным колесом, диаметром сажени две. Маховик вращался ровно, размеренно и тяжело. На обод маховика надет кожаный ремень, широкий и крепкий. Ремень шел наверх, на второй этаж, к трансмиссии.

Подойдя ближе, я услышал ритмичный стук поршня ходящего в цилиндре. Тут вообще было шумно. Шипение пара, свист клапанов. Скрежет жерновов наверху.

В воздухе столбом стояла пыль от муки.

Мельник Филипп находился у котла, подбрасывал дрова в топку. Пожилой мужик лет пятидесяти, невысокий и сутулый. Лицо худое, морщинистое, борода седая, короткая и редкая. Глаза светлые и добрые. Одет просто, в холщовую рубаху, штаны из грубого сукна, поверх этого фартук, белый от муки. На голове картуз, тоже весь в муке.

Увидел нас, отложил полено, вытер руки о фартук и низко поклонился:

— Здравствуйте, барин! Здравствуйте, Александр Дмитриевич! Приехали проверить машину?

— Здравствуйте, Филипп, — кивнул я. — Да, хочу посмотреть. Как работает?

Филипп улыбнулся, показав редкие зубы:

— Работает, слава богу, хорошо! Ни разу не подвела! Топлю дровами, как учили, давление держу ровно. Мелет быстро, мука получается чистая, без примесей!

— Отлично. Давайте остановим машину, я ее осмотрю.

— Слушаюсь, Александр Дмитриевич.

Филипп подошел к топке, закрыл заслонку, перекрывая доступ воздуха. Огонь начал затухать, пламя слабело. Давление пара в котле начало падать.

Маховик еще вращался по инерции, но постепенно замедлял ход. Стук поршня становился реже и тише. Через минуты три машина полностью остановилась. Маховик застыл, ремень обвис, шипение пара прекратилось.

Тишина. Слышался только тихий треск остывающего металла.

Я снял сюртук и повесил на гвоздь у стены. Закатал рукава рубашки. Достал из кармана носовой платок, вытер пот со лба.

Подошел к котлу, внимательно осмотрел его. Провел рукой по швам, убедился, что все соединения крепкие, без трещин. Проверил болты крепления, затянуты туго, не ослабли.

Присел на корточки, осмотрел сальники, те места, где трубы выходят из котла. Там стояли уплотнительные прокладки из пеньки и кожи, чтобы пар не выходил наружу.

Вот тут нашел проблему. Из-под одного сальника сочилась вода, еле тонкой струйкой. Капала на пол, уже образовала небольшую лужицу. Видимо, прокладка износилась, и начала пропускать.

Я провел пальцем по мокрому месту, потрогал прокладку. Пенька размокла, потеряла упругость. Нужно менять.

Баранов подошел, заглянул через плечо:

— Что-то не так, Александр Дмитриевич?

— Сальник протекает, — показал я ему. — Видите? Вода сочится. Прокладка износилась за это время, хотя не так много времени прошло. Нужно менять.

Баранов нахмурился:

— Это серьезно?

— Нет, ничего страшного, — успокоил я его. — Но если не устранить, через месяц-два начнет протекать еще сильнее. Давление в котле упадет, машина потеряет мощность. Конечно же, будет меньше и медленнее молоть.

— Ясно. А долго менять?

— Час работы, не больше. Сейчас сделаю.

Я поднялся на второй этаж по узкой и крутой деревянной лестнице. Наверху помещение поменьше, приземистое и функциональное. Потолок низкий, с массивными балками.

Вдоль стен деревянные, вместительные бункеры для зерна. Посередине жернова, два огромных каменных круга, уложенных один на другой. Нижний неподвижный, верхний вращался, чтобы перетирать зерно в муку.

От маховика снизу шла трансмиссия, система валов и ремней. Вал железный и толстый, тянулся вдоль потолка. На валу шкивы, колеса с желобками, на них надеты кожаные ремни. Ремни передавали вращение на жернова.

Я внимательно осмотрел трансмиссию. Валы крутились ровно, без просадок. Подшипники смазаны, темное и густое масло просачивалось из-под крышек. Шкивы целые, без трещин.

Проверил ремни. Провел рукой по кожаной поверхности. Один ремень натянут туго, это хорошо. А вот второй ремень слегка провис, заметно ослаб. Износился, растянулся за это время. Может порваться.

Я спустился вниз и подошел к Филиппу:

— Есть запасные детали? Прокладки для сальников и ремни?

Филипп кивнул:

— Есть, Александр Дмитриевич. Вы же ящик оставили, на случай поломок. В кладовке стоит.

— Принеси, пожалуйста.

Филипп пошел в дальний угол помещения, открыл дверь в кладовку. Вынес деревянный ящик, набитый деталями. Поставил на пол и открыл крышку.

Я заглянул внутрь. Там лежали запасные части: прокладки из пеньки и кожи, самых разных размеров, кожаные ремни, болты, гайки, шайбы, еще банка с машинным маслом, моток пеньковой веревки и кусок листовой меди.

Достал толстую прокладку нужного размера из свежей пеньки. Взял длинный кожаный ремень, пошире и покрепче. И еще ключи, отвертку и молоток.

Подошел к котлу, присел на корточки у протекающего сальника. Начал откручивать гайки крепления.

Гайки сидели туго, прикипели от жара. Я взял ключ и налег на них всем весом. Гайка поддалась и завертелась. Открутил первую, вторую, наконец третью. Снял металлическую крышку сальника и отложил в сторону.

Внутри виднелась старая прокладка, черная пенька, размокшая и сморщенная. Я поддел ее отверткой и вытащил. Бросил на пол.

Взял новую прокладку, вставил в паз. Подогнал по размеру и прижал пальцами. Сверху положил кожаную прокладку, дополнительную, для надежности. Накрыл крышкой, начал закручивать гайки.

Затягивал равномерно, по кругу, чтобы не перекосило. Гайки затянул крепко, но не слишком, чтобы прокладку не передавило.

Закончил, вытер руки о платок. Проверил, течь прекратилась.

Поднялся на второй этаж. Подошел к провисающему ремню. Ослабил натяжение, открутив крепежные болты на шкиве. Снял старый ремень и отложил его в сторону.

Взял новый ремень, надел на шкивы, на маховик внизу и на шкив трансмиссии наверху. Натянул туго, закрепил болтами. Проверил натяжение рукой, теперь нормально, не провисает, не перетянут.

Работа заняла около часа. Я устал и вспотел. Рубашка прилипла к спине, лоб намок от пота.

Спустился вниз и вытер лицо платком. Надел сюртук и опустил рукава.

Повернулся к мельнику:

— Филипп, запускайте машину. Проверим, все ли в порядке.

Филипп открыл заслонку топки, подбросил дров. Огонь снова разгорелся, пламя постепенно опять затанцевало, все ярче и ярче. Температура в котле начала расти, давление пара увеличивалось.

Через несколько минут маховик дрогнул и начал вращаться. Сначала медленно, потом быстрее. Ремни натянулись и заскрипели. Трансмиссия наверху заработала, жернова завертелись с громким скрежетом.

Я прислушался. Звук ровный, без посторонних стуков и скрипов. Маховик крутится плавно. Ремни не проскальзывали. Сальник больше не протекает.

Подошел к котлу, осмотрел место ремонта. Сухо, ни капли.

Поднялся на второй этаж, проверил новый ремень. Натянут туго, не провисает, вращается ровно.

Все в порядке.

Спустился вниз, подошел к Баранову:

— Готово, Иван Петрович. Неисправности устранены. Машина будет работать без проблем еще несколько месяцев.

Баранов облегченно вздохнул:

— Вот и славно! Спасибо вам, Александр Дмитриевич! Пойдемте в дом, пообедаем. Проголодались небось?

Я кивнул:

— Пообедаю с удовольствием.

Мы вышли из мельницы, Филипп закрыл дверь и остался внутри, работать дальше.

Пошли по дорожке к дому. Солнце склонялось к закату, жара спадала. Подул легкий и прохладный ветерок.

Очутившись в доме мы сразу направились в столовую. Слуги уже накрыли стол.

Все как полагается, белая скатерть, фарфоровые тарелки с синей каймой, серебряные приборы. На столе супница с щами, жареная утка, гречневая каша в горшке, пироги с капустой, графины с квасом и вином.

Сели, начали обедать. Баранов накладывал щи в тарелки, отрезал куски утки и наливал вино.

Ели неторопливо, разговаривали обо всяком. Баранов расспрашивал о делах в городе, о новостях. Я отвечал коротко, рассказывал о каретном производстве и о насосах.

Баранов слушал, кивал, пил вино маленькими глоточками. Потом вдруг сказал:

— Александр Дмитриевич, у меня сосед есть. Вы его знаете Лебедев Алексей Семенович, помещик. Имение в десяти верстах отсюда. Помните, вы его видели у меня? Познакомились на ярмарке месяц назад, разговорились.

Я отложил вилку, посмотрел на Баранова:

— И что?

— Он недавно приезжал мельницу посмотреть, — продолжил Баранов. — Я ему показал, как работает. Лебедев впечатлился. Говорит, у него тоже старая водяная мельница есть, еле работает. Спросил, можете ли вы построить такую же паровую?

Я задумался. Еще один заказ? Это хорошо, но времени у меня совсем не хватает.

— Могу, — ответил я осторожно. — Но сейчас занят. Князь Долгоруков заказал три мельницы для своих имений, это приоритет. Плюс насосы, кареты, текущие дела.

Баранов понимающе кивнул:

— Лебедев не торопится. Говорит, может подождать. К следующему севу хочет новую мельницу иметь.

Я прикинул. Сейчас лето. До весны еще минимум полгода. Если за это время я успею выполнить заказ князя и наладить текущие производства, то как раз смогу взяться за мельницу для Лебедева.

— К весне успею, — сказал я. — Скажите Лебедеву, что готов взяться. Цену обсудим отдельно, нужно посмотреть его мельницу, оценить объем работ.

Баранов обрадовался:

— Отлично! Передам Алексею Семеновичу! Он будет рад!

Он налил мне вина, поднял свой бокал:

— За ваши успехи, Александр Дмитриевич! За паровые машины и процветание!

Я поднял бокал и чокнулся с Барановым:

— За успехи.

Выпили. Вино красное и крепкое. На вкус терпкое Согрело изнутри.

После обеда Баранов предложил остаться на ночь, но я отказался:

— Спасибо, Иван Петрович, но мне нужно в город. Завтра много дел.

— Как хотите, Александр Дмитриевич. Велю запрячь коляску, вас отвезут.

Баранов вышел и отдал распоряжения. Через десять минут к крыльцу подали коляску. Легкая, двухместная, запряжена гнедым конем. Кучер сидел на козлах, пожилой мужик в кафтане и картузе.

Я попрощался с Барановым у крыльца. Он обнял меня и пожал руку:

— Спасибо, что приехали, Александр Дмитриевич! Машину проверили и отремонтировали. Буду спокоен!

— Не за что, Иван Петрович. Раз в пару месяцев буду приезжать, следить за состоянием.

— Договорились!

Я сел в коляску, кучер тронул вожжи. Конь пошел рысью по аллее, мимо лип и клумб. Выехали в ворота, свернули на дорогу.

Солнце садилось, небо розовело, потом краснело. Тени легли длинные и темные. Воздух остывал, повеяло прохладой.

Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Устал за день, столько всего сделано. Но и постарался везде успеть. Много работы, много дел.

Но усталость приятная. Все предприятия под контролем. Каретное дело налаживается, нужно только расширяться. Насосы идут хорошо, заказов становится больше. Мельница работает безупречно, неполадки устранены.

Коляска ехала по грунтовой дороге, колеса скрипели на ухабах. Конь фыркал, помахивал хвостом, отгоняя мух.

Впереди показались крыши города, церковные купола блестели под последними лучами солнца. Тула встречала вечерней тишиной.

Довезли меня до дома к семи вечера. Я расплатился с кучером, вошел в калитку.

Матрена встретила на пороге:

— Александр Дмитриевич, пришли наконец! Целый день мотались! Ужинать будете?

— Буду, Матрена Ивановна. Что приготовили?

— Картошку с салом пожарила, огурцы соленые, хлеб свежий. Квасу налить?

— Налейте, спасибо.

Я прошел в комнату, снял сюртук и повесил на спинку стула. Умылся водой из рукомойника, холодной и освежающей. Сел за стол.

Матрена принесла ужин на подносе, поставила передо мной. Картошка жареная, румяная, с кусочками сала. Огурцы хрустящие, соленые, пахнут укропом. Хлеб ржаной, нарезанный толстыми ломтями. Кружка холодного кваса.

Я поужинал с аппетитом, потому что устал и проголодался. Картошка вкусная, огурцы отменные.

Поел, допил квас. Матрена убрала посуду, пожелала спокойной ночи и ушла к себе.

Я остался один в комнате. Сел за письменный стол, зажег керосиновую лампу. Достал записную книжку, раскрыл, начал записывать итоги дня. Одновременно набросал план назавтра. Закрыл записную книжку, отложил перо. Потер глаза, они устали за день.

Встал, подошел к окну. Город погружался в темноту. Фонари горели редко, желтые огоньки в чернильной мгле. Улица пустая, только кошка пробежала вдоль забора, мелькнула тенью.

Постоял, отошел от окна, задернул занавески. Разделся, лег в постель. Подушка жесткая, одеяло легкое, простыня прохладная.

Закрыл глаза. В голове еще крутились мысли о прошедшем дне, о планах, о Павле Долгоруковом.

Но усталость взяла свое. Мысли размылись, поплыли и растаяли.

Уснул.