Инженер 4

Глава 17 Контрмеры

Я подождал, пока чернила высохнут. Сложил письмо, запечатал в конверт. Написал адрес: «Его сиятельству князю Петру Федоровичу Долгорукову. Санкт-Петербург, Английская набережная, дом 28».

Отложил конверт в сторону. Завтра утром отнесу на почту, отправлю фельдъегерем. Пусть князь получит как можно быстрее.

Теперь нужно действовать далее.

Я встал, надел сюртук, взял шляпу и трость. Пора идти к Баранову, просить написать отзыв. Потом к Крылову, к Баташеву. Собрать все отзывы за несколько дней.

Спустился вниз, вышел на улицу. Солнце клонилось к полудню, стояла жара. Нанял извозчика, велел везти к городскому дому Баранова на Дворянской улице.

Извозчик быстро довез меня до нужного места, остановился у ворот. Я расплатился и вышел.

Поднялся по ступеням, позвонил в колокольчик. Дверь открыл лакей в ливрее, тот самый молодой парень с зачесанными назад волосами.

— Здравствуй, Иван Петрович дома?

— Дома, барин. Прошу в гостиную, сейчас доложу.

Я прошел в гостиную и опустился в кресло. Через минуту вошел Баранов, в домашнем халате, с трубкой в руке. Лицо довольное и румяное.

— Александр Дмитриевич! Какая неожиданность! Проходите, садитесь! — Он сел напротив, затянулся трубкой. — Что привело вас ко мне?

Я решил говорить прямо:

— Иван Петрович, нужна ваша помощь. Серьезная.

Баранов нахмурился и отложил трубку:

— Слушаю вас.

Я рассказал о письме от князя. Баранов внимательно слушал.

Когда я закончил, он вздохнул тяжело:

— Вот мерзавец, это наверняка все Павел Сергеевич. Дошел до князя, значит. Я предупреждал, что он не остановится.

— Предупреждали, — кивнул я. — Но теперь нужно действовать. Иван Петрович, прошу вас написать официальный отзыв о моей работе. Как предводитель дворянства, ваше слово весомо. Князь прислушается.

Баранов решительно кивнул:

— Напишу, Александр Дмитриевич. Конечно, напишу. Сегодня же. Опишу все: мельницу, которую вы построили, ваш профессионализм, честность в деловых отношениях. Дам самую положительную характеристику.

— Благодарю вас, Иван Петрович.

— Да что вы! — Баранов махнул рукой. — Это малость. Вы мне построили такую отличную мельницу, она приносит отличный доход. Я в долгу перед вами.

Он встал, подошел к письменному столу, достал лист бумаги и взял перо:

— Напишу прямо сейчас же, чего тянуть. Подождете?

— Подожду.

Баранов писал минут двадцать. Выводил буквы аккуратно и неторопливо. Закончил, посыпал песком, чтобы чернила высохли. Стряхнул песок и протянул мне:

— Вот. Читайте.

Я взял лист.

'Отзыв предводителя Тульского уездного дворянства Ивана Петровича Баранова о капитане Александре Дмитриевиче Воронцове.

Настоящим подтверждаю, что капитан Александр Дмитриевич Воронцов, отставной офицер инженерных войск, за время проживания в Туле зарекомендовал себя как честный, порядочный и высокопрофессиональный специалист.

По моему заказу капитан Воронцов построил паровую мельницу в моем имении. Работа выполнена качественно, в срок, без нареканий. Мельница работает безупречно, приносит значительный доход. Капитан Воронцов регулярно проводит технический осмотр и обслуживание, что свидетельствует о его ответственности и добросовестности.

Кроме того, капитан Воронцов занимается производством насосов и карет, которые пользуются большим спросом среди купцов и помещиков Тулы благодаря высокому качеству и надежности.

В деловых вопросах капитан Воронцов всегда проявлял честность и прямоту. Никаких претензий или сомнений в его порядочности у меня не возникало и не возникает.

Считаю капитана Воронцова достойным человеком, приносящим пользу городу и обществу.

Предводитель Тульского уездного дворянства

Иван Петрович Баранов.

10 августа 1856 года, Тула'

Я закончил читать и поднял голову. Отзыв отличный. Четкий, конкретный и положительный.

— Благодарю вас, Иван Петрович. Это именно то, что нужно.

Баранов улыбнулся:

— Рад помочь, Александр Дмитриевич. И если что еще понадобится, обращайтесь. Я с удовольствием поддержу вас.

Я сложил отзыв, убрал во внутренний карман сюртука. Попрощался с Барановым, вышел из дома.

Один отзыв получен. Теперь к Крылову.

Нанял извозчика, велел везти к пожарной части. Вскоре мы подъехали к массивному деревянному зданию пожарной части, стоящему рядом с моей мастерской.

Над воротами висел медный колокол, тут же возвышалась деревянная каланча с дозорной площадкой наверху. Я расплатился с извозчиком и слез с пролетки.

Вошел через широкие ворота во двор. Справа стояли два красных обоза с бочками, слева конюшня, откуда доносилось ржание лошадей. Прямо двухэтажное служебное здание.

Поднялся по ступеням, открыл тяжелую дубовую дверь. В прихожей пахло дымом, кожей и конской сбруей. Дежурный пожарный, молодой парень в синей рубахе с медными пуговицами, вскочил со скамьи.

— Здравия желаю! К начальнику части.

— Иван Степанович в кабинете, прошу пожаловать.

Прошел по коридору, постучал в дверь с медной табличкой «Начальник Тульской городской пожарной части».

— Войдите!

Открыл дверь. Кабинет просторный, с двумя окнами во двор. У стены шкаф с книгами и папками. Посредине массивный дубовый стол. За столом сидел Иван Степанович Крылов, высокий, широкоплечий мужчина, с седыми усами и выправкой старого служаки. Курил длинную фарфоровую трубку.

Он поднял голову, узнал меня и улыбнулся.

— А, Александр Дмитриевич! Какими судьбами? Садитесь, садитесь!

Я сел в кресло напротив стола.

— Иван Степанович, прошу вашей помощи. Дело серьезное.

Крылов отложил трубку на металлическую подставку и выпрямился.

— Слушаю вас.

Я рассказал о письме от князя Долгорукова, о сомнениях в моей благонадежности, о необходимости собрать отзывы от уважаемых людей Тулы.

Крылов слушал внимательно, временами кивая. Когда я закончил, покачал головой.

— Вот ведь дела. Кто-то явно старается вам навредить. Но вы человек честный, это всякому видно. Я с вами дела имел, насосы ваши в части служат исправно. Претензий никаких.

— Потому и пришел к вам, Иван Степанович. Ваше слово в городе весомое. Если напишете отзыв…

Крылов махнул рукой.

— Да напишу, конечно! Сегодня же. Обрисую, как вы делали насосы для пожарной части, как все быстро и качественно исполнили. Показали себя честным и надежным мастером.

— Благодарю вас.

Крылов поднялся из-за стола, подошел ко мне и похлопал по плечу.

— Да что вы, Александр Дмитриевич! Это малость. Вы нам помогли, теперь мы вам. А вообще держитесь. Работайте, как работали. Честное дело лучшая защита от наветов.

Он прошел к двери и открыл ее.

— Отзыв пришлю вам завтра с нарочным. Хорошо?

— Хорошо. Еще раз благодарю.

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и вышел во двор. Быстро наступал летний вечер. Застегнул сюртук, надел шляпу и направился к мастерской.

Один отзыв от Баранова получен. Второй от Крылова будет завтра. Остается Баташев.

Я подошел к мастерской, решив работать сегодня допоздна. Навстречу выскочил Гришка.

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Вам письмо пришло. Из Петербурга. Ваша домохозяйка прислала. Ей почтарь сказал, очень срочное.

Плохие новости. Письмо из Петербурга? Опять от князя?

— Давай.

Гришка подал конверт. Я взял, поднес поближе к свече, чтобы посмотреть. Почерк тонкий, женский. Елизавета.

Прошел к столу в углу, зажег лампу на столе, сел в кресло. Вскрыл конверт ножом для бумаг, развернул лист.

'Александр Дмитриевич!

Пишу Вам в великом смущении и тревоге. Отец переменился ко мне. Прежде обходителен и ласков, теперь холоден и молчалив. За обедом почти не говорит со мной, отвечает коротко, избегает смотреть в глаза.

Вчера вечером застала его в кабинете за письмом. Спросила, что случилось. Он помолчал, потом сказал: «Узнал кое-что о твоем женихе. Не все так хорошо, как казалось». Я просила объяснить, но он отказался. Сказал только: «Поживем увидим. Торопиться не следует».

Александр Дмитриевич, я в страхе! Что если отец откажет Вам? Что если запретит нам переписываться?

Сегодня за чаем матушка заговорила о князе Мещерском. Он недавно овдовел, ищет невесту. Матушка сказала, что он человек состоятельный и уважаемый. Отец кивнул и добавил: «Вот это был бы достойный выбор».

Я не знаю, что делать. Держусь, как могу, но силы мои на исходе. Прошу Вас, напишите мне. Скажите, что все будет хорошо. Что Вы не оставите меня. Если отец откажет, мне лучше уехать с вами, куда глаза глядят, все равно, лишь бы быть рядом с вами.

Преданная Вам

Елизавета Петровна

8 августа 1856 года, Санкт-Петербург'

Я дочитал письмо и отложил его на стол. Значит, князь уже действует. Охлаждает дочь, готовит почву для отказа. А матушка подыскивает других женихов.

Придвинул к себе чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Подумал немного, начал писать.

'Елизавета Петровна!

Получил Ваше письмо. Понимаю Вашу тревогу, но прошу Вас, сохраняйте спокойствие и терпение.

Да, князь получил недобрые сведения обо мне. Кто-то постарался очернить меня в его глазах. Но я не намерен сдаваться. Уже предпринял меры для защиты своей чести.

Написал князю подробное письмо, где объяснил все обстоятельства моей службы и жизни в Туле. Собираю отзывы от уважаемых людей города. Эти люди могут засвидетельствовать мою честность и профессионализм.

Все эти документы отправлю князю в ближайшие дни. Думаю, они развеют его сомнения.

Елизавета Петровна, знаю, что Вам тяжело. Но прошу Вас, держитесь. Не давайте родителям повода для упреков. Будьте послушной дочерью, проявляйте терпение. Время работает на нас.

Что до других женихов, не бойтесь. Ваш отец человек благородный. Он не станет принуждать Вас к браку против воли. А мы докажем ему, что я достоин Вашей руки.

Прошу Вас, не теряйте надежды. Я сделаю все, что в моих силах. Но торопливые и необдуманные поступки только навредят нам обоим.

Тайный брак и бегство, это не выход. Это означало бы разрыв с семьей, потерю общественного положения, нужду. Я не хочу обречь Вас на такую участь. Вы заслуживаете лучшего.

Потому будем действовать разумно. Я продолжу работать здесь, в Туле, укреплять свое положение. Вы продолжайте жить в родительском доме, как прежде. Пусть князь видит, что Вы благоразумная и послушная дочь. Пусть видит, что я честный и трудолюбивый человек.

Верю, что в конце концов правда восторжествует.

Преданный Вам

Александр Дмитриевич Воронцов

10 августа 1856 года, Тула'

Дописал последнюю строчку, отложил перо. Прочитал письмо еще раз. Хорошо написано вроде. Спокойно, твердо, без лишних эмоций.

Подождал, пока чернила высохнут. Сложил письмо, запечатал в конверт. Написал адрес: «Ее сиятельству княжне Елизавете Петровне Долгоруковой. Санкт-Петербург, Английская набережная, дом 28».

Отложил конверт на край стола. Завтра утром отнесу на почту.

До конца дня и до одиннадцати ночи я работал в мастерской. Помогал делать казенные насосы. Работа лучшее средство от тревог.

Утром отнес письмо Елизавете на почту. Потом вернулся в мастерскую, сел за чертежи новых насосов для Баташева.

Работал часа два, когда в дверь постучали. Вошел посыльный в синей ливрее с медными пуговицами.

— Его благородие отставной капитан Александр Дмитриевич Воронцов?

— Я.

— Вам записка из городской управы. От Николая Андреевича Беляева.

Взял сложенный лист, развернул. Почерк крупный и размашистый.

'Уважаемый Александр Дмитриевич!

Прошу Вас незамедлительно явиться в городскую управу по срочному делу. Требуется Ваша помощь в техническом вопросе.

С уважением,

Николай Андреевич Беляев

Городской голова города Тула

11 августа 1856 года'

Отложил записку. Срочное дело? Что там могло случиться?

Надел вицмундир, взял шляпу и трость. Вышел из мастерской, нанял извозчика и велел везти к городской управе.

Вскоре извозчик остановился у двухэтажного каменного здания на Киевской улице. Желтые стены, белые колонны, над входом двуглавый орел. Я ввошел в подъезд.

В прихожей дежурил старый швейцар в потертом мундире. Поклонился.

— К городскому голове.

— Ожидают вас, барин. Второй этаж, налево, третья дверь.

Поднялся по широкой лестнице с чугунными перилами. Прошел по коридору, постучал в высокие двустворчатые двери.

— Входите!

Открыл дверь. Кабинет просторный и светлый. Три высоких окна выходили на площадь. У стены книжные шкафы с толстыми томами. Посредине большой овальный стол, покрытый зеленым сукном.

За столом сидел Николай Андреевич Беляев полный пожилой мужчина, с седыми бакенбардами и добродушным лицом. Рядом с ним сидели трое чиновников.

Беляев поднялся навстречу и протянул руку.

— Александр Дмитриевич! Благодарю, что откликнулись так быстро. Прошу, садитесь.

Я сел на свободный стул. Беляев представил остальных.

— Алексей Михайлович Ковалев, столоначальник хозяйственного отдела. Иван Семенович Гребенщиков, архитектор губернского правления. Семен Васильевич Тихомиров, казначей.

Поклонился каждому. Ковалев сухощавый человек лет сорока, с узким лицом и холодными серыми глазами, кивнул едва заметно. Гребенщиков, пожилой, в очках, с добрым лицом, приветливо улыбнулся. Тихомиров, толстый, краснолицый, буркнул что-то невнятное.

Беляев откашлялся.

— Александр Дмитриевич, у нас серьезное недоразумение. Губернское правление. Весенние воды затопили подвалы. Каждый год одно и то же. Вода стоит до середины лета, портит фундамент, разрушает кладку. Архитектор говорит, что если не принять меры, здание может дать трещину.

Гребенщиков кивнул.

— Именно так, Александр Дмитриевич. Обследовал подвалы в июле. Вода еще стояла. Стены отсырели, местами появилась плесень. Фундамент под угрозой.

Беляев продолжил:

— Нужна система откачки воды. Постоянная и надежная. Слышал, что вы специалист в этом деле. Построили паровую мельницу для Баранова, делаете насосы для пожарной части. Потому и позвали именно вас.

Ковалев вмешался. Голос сухой, недовольный.

— Николай Андреевич, позвольте. Вопрос серьезный, тут замешаны казенные деньги. Может, стоит обратиться в столицу? Там специалисты опытнее.

Беляев махнул рукой.

— Алексей Михайлович, пока из столицы кого-то пришлют, пройдет полгода. А здание разрушается сейчас. Александр Дмитриевич, офицер инженерных войск, образование имеет, есть большой опыт, проверенный человек. Что еще нужно?

Ковалев поджал губы и промолчал. Но взгляд остался холодным, недоверчивым.

Я понял, что этот человек настроен против меня. Почему? Может, связан с теми, кто писал князю? С молодым Долгоруковым или его дружками вроде Зубкова?

Беляев повернулся ко мне.

— Александр Дмитриевич, сможете помочь?

— Нужно осмотреть место, произвести замеры. После этого скажу точно.

— Отлично! Иван Семенович, проводите Александра Дмитриевича в подвалы. Покажите все.

Гребенщиков поднялся.

— Прошу за мной.

Ковалев тоже встал.

— Николай Андреевич, позвольте мне сопровождать господ. От хозяйственного отдела необходим контроль.

Беляев кивнул.

— Конечно, Алексей Михайлович. Идите.

Мы втроем вышли из кабинета.

Гребенщиков повел нас по коридору к боковой лестнице. Узкая, каменная, она вела вниз. Спустились по полутемному коридору. Пахло сыростью и плесенью.

Архитектор открыл тяжелую дубовую дверь. За ней подвальное помещение. Длинное, с низкими сводчатыми потолками. Вдоль стен узкие окна-продухи почти под самым потолком. Свет едва сюда проникал.

Гребенщиков зажег фонарь и поднял его. Я осмотрелся.

На полу виднелась вода. Темная и неподвижная. Глубиной вершка на три-четыре. Стены покрыты темными потеками, местами зеленоватым налетом плесени. Кладка старая, кирпич местами крошился.

— Вот, Александр Дмитриевич. Каждую весну вода поднимается. Грунтовые воды, плюс талая вода с улиц. Стекает сюда, стоит месяцами.

Я достал из кармана записную книжку и карандаш. Подошел к стене и осмотрел кладку. Потом присел на корточки, опустил трость в воду, измерил глубину. Записал цифру.

Прошел вдоль стены, осматривая окна-продухи. Маленькие, решетчатые, почти на уровне земли снаружи. Через них вода и затекает.

Ковалев стоял у двери, молча наблюдал. Лицо непроницаемое.

— Иван Семенович, какова площадь подвала?

Гребенщиков задумался.

— Саженей двадцать в длину, десять в ширину.

Записал. Прошел дальше, осмотрел дальнюю стену. Там змеилась тонкая трещина, от пола до потолка.

— Эта трещина когда появилась?

— Прошлой осенью заметили. С тех пор немного расширилась.

Плохо. Значит, фундамент действительно страдает.

Обошел весь подвал, сделал несколько набросков в записной книжке. Промерил расстояния и записал цифры.

Ковалев наконец заговорил.

— Ну что, господин инженер? Сможете помочь? Или придется искать настоящих специалистов?

Я повернулся к нему. Ответил спокойно, без раздражения.

— Задача решаемая. Нужна система откачки. Предложу два варианта, с паровой машиной или с улучшенным насосом. После расчетов скажу точнее.

— Когда?

— Через три дня представлю проект.

Ковалев усмехнулся.

— Три дня? Быстро. Не слишком ли самоуверенно?

— У меня есть опыт подобных работ. Три дня достаточно.

Гребенщиков миролюбиво вмешался.

— Алексей Михайлович, давайте дадим Александру Дмитриевичу возможность поработать. Посмотрим, что он предложит.

Ковалев пожал плечами.

— Посмотрим.

Мы поднялись обратно наверх. Я попрощался с Гребенщиковым и Ковалевым и вышел из управы.

На улице стоял жаркий полдень. Я зашагал к мастерской. Надо же, опять залез в новую передрягу.