Измена леди Вайолет

Глава 2. Сон

Мне снились теплые объятья, о которых я так давно мечтала, и терпкий запах мужчины, прижимающего меня к своему жилистому и между тем довольно рельефному телу. К тому же он пах дарьяном, заморской ароматической специей — отдушкой коры редкого дерева, улучшающего самочувствие во сне. Позволить себе такую роскошь, увы, могли лишь только короли, либо очень богатые люди.

Белые облака проплывали мимо, восхищая своей девственной белизной. Я буквально парила над землей от легкости во всем теле и свободы дыхания. Впервые уже за столь долгий срок смогла спокойно проспать ночь, не вскакивая от противного удушья, приступы которых случались со мной вот уже более полу года.

И потому проснувшись с утра чувствовала себя весьма отдохнувшей. Но, к моему великому разочарованию, в постели лежала я одна. Однако окинув взором смятую с обеих сторон простынь и вторую подушку, улыбнулась, поняв с удовольствием, что эту ночь я все-таки провела с ним, Ивом Го’Шенором.

Хотя, конечно, не слыханное дело замужней даме испытывать такие чувства к другому мужчине... Сладкая истома пронзила все мое тело при одной только мысли о герцоге Сабрисе, и я поспешила себя поругать за столь фривольное и глупое поведение, казавшееся вчера вполне логичным завершением тех ужасных событий.

Лениво окинула взором комнату, повернув голову. Ведь после недавней скачке на распряженной лошади тело ломило ужасно. Особенно ноги.

На тумбе рядом с кроватью обнаружился аккуратно сложенный вчерашний походный костюм, с зашитыми дырками на предплечьях ровными стежками, замаскированных под причудливый орнамент, ныне украшающий теперь и манжеты.

— О, простите, миледи. — войдя в комнату служанка с каменным лицом и крючковатым носом, неслышно ступая по мягкому ирвинтведскому ковру, присела в реверансе в дверях.

Я же, приподнявшись в кровати, с удивлением поняла, что под одеялом абсолютно голая. Потому подтянула его на себя почти до шеи и лишь глянула в её сторону, состряпав на лице величественную гримасу, от которой и самой уже тошно было. Но муж от меня требовал именно такого поведения с прислугой. Приходилось подчиняться.

— Мне приказано вас не беспокоить, — начала оправдываться она, при том не дрогнув ни одним мускулом лица. И ни тебе сожаления, ни презрения, сплошное безразличие в голосе:

— Но я не могла не почистить вашу обувь, а исподнюю Хильда постирала, потому, если позволите, могу предложить вам другую из тончайшего батиста.

Однако вопреки её словам, я увидела в руках прислуги только лишь мои ботфорты, отчищенные от комьев грязи, которую вчера месила из-за какой-то сломанной спицы в колесе графской кареты. Благо до участка дороги перед обрывом оставалась еще добрая сотня ярдов, и к тому же предвидев неприятности, одела в путь костюм для верховой езды.

И потому непроизвольно нахмурившись своим нелегким мыслям возвращающим вновь в спальню моего мужа, проронила не слишком вежливо:

— Благодарю, и где она?

— Я сейчас принесу, — проронила служанка в ответ и, пройдя в глубь комнаты, поставила мою обувь у кровати. Затем сделав глубокий реверанс, стремительно вышла, дабы исполнить обещанное.

А я, неожиданно для себя самой, вдруг захотела выглянуть в окно, ныне зашторенное плотной тканью. Завернувшись в одеяло, встала и прошла по мягкому ковру до ближайшего, а, отдернув портьеру, узрела безумно прекрасный вид на море, раскинувшееся внизу до самого горизонта. Оказывается я занимала спальню в восточной части Сохтхейма за которой зияла пропасть обрыва.

Одеяло придерживаемое руками у груди, слегка сползло вниз и оголило мою спину почти до самого копчика. Однако мне было не до этой бесстыдной наготы, я разглядывала внизу волны, забивающиеся о цветное каменистое дно Мраморного утеса.

— Смотрю, вы уже встали? — голос герцога, прозвучавший за моей спиной, заставил вздрогнуть. Слегка смутившись, я не нашла ничего лучше, чем вдохновенно ответить не оборачиваясь.

— Я не могла не отдать должное этому божественному пейзажу...

— Я рад, — произнес Го’Шенор, входя в комнату, судя по приглушенным шагам, неспешно ко мне приближаясь. Мурашки забегали по коже от возбуждения, и я невольно подавила в себе желание скинуть одеяло на пол, чтобы спровоцировать желанного мужчину.

Вот только его слова вернули меня к реальности и оставили горький привкус во рту.

— Я выгнал без рекомендательных писем прислугу, побывавшую в вашем замке нынче ночью. И прошу вас, ради Трарка, оденьтесь.

Да, так и должно быть. Нежеланная жена, будет так же нежеланной любовницей. Но кто мне скажет, что во мне не так? Фигурой природа меня не обделила. Личико вполне себе сносное, хотя матушка и вовсе считает меня красавицей. Что же такого я постоянно упускаю?

В ответ обиженно обернулась к нему и встретилась с пристальным немигающим взглядом глаз цвета грязного льда. Не менее холодного и заставившего невольно поёжиться.

— Я не ждала вас здесь, — решила оправдаться своему внешнему виду, подтягивая одеяло до самой шеи. Однако при таких маневрах абсолютно не планировала оголять лодыжки и тем более бедра. Увы, что не могло не укрыться от его взора.

И, видимо, потому его следующее замечание звучало попросту оскорбительно:

— Неужели вы столь одержимы мыслью отомстить своему мужу, что готовы вовлечь меня в вашу междоусобицу, затащив в постель? Или же вы жаждете взойти на эшафот, если эта связь раскроется?

Ушат ледяной воды и тот согрел бы больше, чем произнесённые слова герцога. И снова ощущение одиночества заполонило всю мою душу. Потому, дрогнув плечами, я лишь отвернулась к пейзажу, который теперь уже перестал вдохновлять, как ранее.

— Уйдите, — приказала герцогу, не потрудившись обличить свои слова в вежливый отказ.

А благодарность за помощь и лечение, готовая некогда ранее сорваться с моих уст, застряла в горле противным комом. Теперь никто более не дождется от меня подобного. Никто и никогда. Ибо надоело сдерживать себя и вежливо улыбаться всем и каждому, держать осанку, соблюдать этикет, а все для чего? Чтобы, якобы, любящий муж корил и распинал за любой мало-мальски недостаток?

В комнате между тем настала абсолютная тишина, довольно надолго, и потому вздрогнула от неожиданности, услышав его слова: — Простите, графиня, — сказанные совсем рядом.

Теперь, перестав предаваться нелегким думам, я почувствовала его дыхание, долетающее до моей шеи и головы. Стало даже щекотно, но я не позволила себе очередную вольность

— вздрогнуть в его присутствии.

— Мне показалось, что вы хотите вовлечь меня в какую-то свою интригу. И как человек обличенный властью, я не могу себе этого позволить.

Ах, конечно, добродетель герцога не может и не должна страдать. А меня уже можно записывать в падшие женщины и вести на эшафот, чтобы облегчить всем жизнь и графу Орсхейму в первую очередь, не так ли?

— Хороша же я была бы, рисковать ради какого-то спора своей собственной жизнью, мчась по темени на распряженной лошади.

Моему безразличному тону позавидовали бы даже приспешники Смерти.

— Этот момент от меня не укрылся, — порадовал герцог своей догадливостью. — И потому я ранним утром сам отбыл в Орсхейм в поисках ответов. А на пути к крепости встретил трех своих служанок, болтающих об интрижке с графом.

Вот так новость. Теперь эта чернь еще и слухи пустит про измены самого лорда Хейса Орсхейма.

— И вы потому подумали, что я это спланировала? — уточнила бесцветным голосом, ибо весь этот разговор вытянул последние эмоции, которые еще теплились в моей душе. Да и муж наверняка узнал от Го'Шенора о моей выходке. Интересно, о чем они говорили? О том, что я сухая и бесчувственная женщина, как иногда граф бросал в меня обвинения после отказа посетить его спальню?

Но, как оказалось, даже мое опостылое тело способно чувствовать животное вожделение, потому как герцог вместо ответа, став еще ближе, обнял, прижимаясь ко мне походным камзолом и тем что под ним. А я, ощутив дурманящий аромат его одеколона вкупе с диким возбуждением от нашей близости все-таки повела плечами, призывая Го’Шенора к порядку:

— Служанка должна вот-вот явиться с новой исподней...

Его дыхание приятно согревало кожу, а губы пустились во все тяжкие и оттого еле сдержалась, чтобы не застонать. А когда Ив склонился и провел языком по жилке, пульсирующей от частого-частого биения сердца, что растревоженная птица в клетке, то ноги мои подогнулись, и я еще сильнее прижалась к нему своим голым телом накрытым сверху одним лишь тонким одеялом.

— Она не вернется, — произнес он, лизнув языком за ушком, чтобы следом легко его поцеловать, — я её отослал. А стопка свежих рубашек лежат в моем шкафу.

— Так это ваша спальня? — вырвалось у меня непроизвольно, прежде чем я наклонила голову к его плечу, млея в объятиях мужчины и возможно любимого. Последнее явно отрезвило, заставив стать ровнее. Не бывать тому. Это просто месть и ничего более. Нельзя вновь привязываться, ни к кому и никогда!

Герцог же, явно заметив перемены в моем настроении, опустил руки по швам, но не отошёл, и все же ответил:

— Да, это так. Я не мог оставить вас в одиночестве. Вы явно были не в себе вчера ночью.

— И вы даже готовы выслушать мое предложение? — Вспомнив его вчерашние слова, невольно вопросила, пытаясь понять для себя, хочу ли я сама этого. Или просто действую на эмоциях от пережитого?

Однако ответ на этот вопрос мне не довелось услышать. По коридору раздалось бряцанье металла и стройные шаги нескольких пар ног.

— Стойте смирно, и вас не узнают, — прошептал Го'Шенор мне на ушко, прежде чем схватить одеяло и, вытащив его концы из моих пальцев, накинул его на мою голову, чтобы скрыть под тканью даже волосы.

В следующее мгновение Ив повернулся ко мне спиной и расправил складки своего плаща, чтобы максимально скрыть меня от незваных гостей. А мне безумно захотелось обратно к себе в спальню запереться и залезть в кровать с ногами, окоченевшими от долгого стояния на холодном полу.

Перестук металлических набоек по каменному полу уже звучал совсем близко. И в следующий миг раздался скрежет петель отворяемой без стука двери.

— Лорды, — поздоровался Го’Шенор, переходя на командирский тон.

— Ваша светлость, — обратился к нему один из прибывших, понизив голос. — У меня срочное донесение от коменданта крепости на границе с Кааргдой, двое неизвестных пересекли пост в Лосхейме, и направляются в Лусканию.

Герцог некоторое время безмолвствовал, затем все же вопросил:

— Если дело в заключении военного союза с метаморфами, то зачем ко мне явился сам королевский ловчий?

Послышались глухие шаги по ковру, что само по себе неслыханная наглость, однако ловчие имели множество привилегий, так как исполняли волю самого монарха.

— Я смотрю командир нашей армии времени зря не теряет, — противный скрипящий голос раздался совсем близко, как будто прямо у меня за спиной, но оборачиваться не стала и зажала ладошкой рот, готовый вот-вот закричать от омерзения.

— Вы забываетесь! — осадил его герцог, повысив голос. Раздался лязг металла и мужчины вновь смолкли.

Затем тот же гадкий голос недовольно протянул:

— У нас сложный случай, один оборотень из диких раскидал всю таверну и скрылся в лесах близ Орсхейма. Нужна помощь вашего Инлика, чтобы его выследить.

— Зы’Инлик к вашим услугам. — Быстро согласился Ив, спешно прибавив: — Однако при условии, что заключенного конвоируют в Ле Мортин. Крепость Орсхейм не рассчитана на содержание оборотней.

Ловчий же недовольно засопел, но все же согласился да так, будто одолжение сделал:

— Идет.

— А сейчас прошу меня покинуть, Инлика вы найдете в оружейной, — поспешно приказал Го'Шенор тоном не терпящим возражений.

И перед уходом королевский страж засопел и все же не сдержался от хамского по сути комментария.

— Хорошо же быть герцогом, да еще и командующим целой армии, на передовые отправлять пушечное мясо, как мы с Инликом.

— Да будет вам известно, Рэйз. Я отправлюсь в леса Орсхейма вперед вас. Свободны!

Следом за ловчим хлопнула дверь да так, что чудом удержалась на петлях. А я поспешила залезть в кровать и подобрать под себя заледеневшие ноги. Прежде чем одеваться, нужно согреться. И в конце все же не удержалась, проворчала:

— Возмутительно просто! Ну что за невоспитанный мужлан этот Рэйз.

— Простите, из-за моего решения принести вас в свою спальню, вы стали свидетельницей всего этого балагана. — Оправдался герцог на ходу. Он прошел в соседнюю комнату, в которой вместо будуара оказался целый склад оружия и металлических приспособлений, доступных моему взору сквозь распахнутый дверной проем.

А когда поняла, что Ив меня вот-вот покинет, вопросила с надеждой услышать отрицательный ответ:

— Вы-вы серьезно собрались ловить этого... о-оборотня?

— Я обязан, — ответил он ровно. Следом опустил на камзол пояс с клинками длинной в половину бедра.

— Неужели нельзя наказать ловчего за его вольность по отношению к вам и никуда не ехать? — всплеснув руками, я сама того не заметила, как одеяло сползло непозволительно низко, оголяя ложбинку груди, не то что плечи.

Подойдя ко мне в полной амуниции с надвинутым на лоб капюшоном повязанным на шее вместо плаща и арбалетами за спиной, он звякнул крепежными механизмами, выдвигающими множественные шипы и шпоры, крепящиеся к руке на запястье и локте, чем заставил невольно вздрогнуть. Неприятные ощущения неотвратимого заставили откинуться на подушки и в изнеможении закатить глаза.

И снова это удушье нахлынуло волной, заставляя задыхаться.

— Графиня? — взволнованно позвал он, присев на край кровати подле меня.

— Случится что-то очень плохое... Я это чувствую! — просипела луженым горлом, все также лежа, не в силах сделать полноценный вздох. Неожиданно его теплая рука легла на мой лоб, отчего-то покрывшийся испариной. Затем герцог констатировал:

— Вы бредите! Да у вас жар, Вайолет! Я сейчас же пришлю служанку и лекаря. И прошу... не покидайте замок, пока я не вернусь. Нам еще есть, что обсудить.

Его добрый и заботливый голос чуть не вызвал у меня слезы, если бы не состояние странного припадка.

— Зачем вам ехать? — вырвалось у меня сквозь новый спазм, заставляющий сердце биться учащенным ритмом, мешая дыхательному процессу.

Уже собираясь встать с кровати Го'Шенор помедлил, однако пояснил:

— Мой титул и звание, я их унаследовал, а не заслужил. Понимаете? Как мне править армией, которая считает меня сущей белоручкой? А от меня зависит судьба всего королевства. Я должен... Нет, обязан стоять с ними плечом к плечу, чтобы завоевать авторитет, свой собственный.

Схватив его за руку, я непроизвольно усугубила положение. Перед глазами плыло кровавое марево, сменяясь тьмой образов и видений неотвратимого.

Герцог поспешил покинуть комнату, наверняка, чтобы позвать лекаря.

— Грядет война, — выдали мои губы прежде, чем припадок прекратился так же внезапно, как и начался.

Приняв мгновенное решение, я поднялась с кровати и слабыми ногами доковыляла до шкафа, дабы достать рубашку. Быстро накинула её на себя.

На этом мое везение кончилось, увы, других элементов женского туалета там не оказалось. Хотя, это и к лучшему. Не долго думая, схватила мужские панталоны великоватого размера и одела, прежде чем вернуться к своей одежде.

А когда ко мне прибыла целая делегация с травяным настоем, тазиком да тряпками для компрессов, то встретила я их уже полностью одетая.

И потому выпроводила, заверив лекаря в своем полном здравии. А едва захлопнув за собой дверь, тут же бросилась к комнатке с оружием, подобрать арбалет и себе да пару кинжалов. Нужно следовать за ним! Я точно это знаю. Нет не так, чувствую!

Открыв вновь оружейную сокровищницу герцога, так и вовсе обомлела. Одних только арбалетов висело с дюжину. Палицы, палаши, пращи, сабли, клинки, молоты и даже дубинки, причем кривой формы. Себе же выбрала три стилета, пару заколок с лезвием и арбалет с коротким луком и средним ложем-древком, как раз под дамскую руку.

Еще немного подумав, взяла деревянные с посеребренными наконечниками и цельнометаллические болты с широкими клиньями, для ускорения зарядки, однако по дальности, конечно уступающие первым из-за своего веса. Но все же металлические болты более полезны в ближнем бою, ибо большую часть времени, как раз приходилось тратить на взвод тетивы до крюка спускового механизма и на крепление стрелы. А еще, конечно, одела шпоры на ботфорты, чтобы подгонять лошадь без хлыста.

Не зря же отец воспитывал меня, как первенца-мальчишку, обучал владению не только охотничьими луками и арбалетами, но и осадными крюками, и многим чем еще. Возможно, потому в моем взоре не хватало той нежной ранимости, как у сестер. Оттого, минуя свой второй десяток, так и не сыскала себе мужа, готового воспринимать женское мнение всерьез. Увы, пришлось скрывать характер за жеманными улыбками и любезным молчанием.

Радовало, конечно, еще то, что завидев меня, целенаправленно идущую по коридорам в поисках очередной лестницы, стражи лишь молча отдавали честь и расступались, не препятствуя. Потому спустилась по центральной во двор замка. И ориентируясь по запаху, быстро нашла конюшню.

Конюх как раз расчесывал мою Стрелу, любимую ведущую из всей графской тройки, налегающую на замоченный в воде овес. Молча прошла и, сняв со стены мужское кожаное седло, уздечку, сбрую передала их ошарашенному моим поведением мужчине, приказав:

— Седлай.

— Не положено, леди. Герцог не велел... — с этими словами мужчина собирался покинуть стойло вместе со всем, но я его остановила словами: — Отдай обратно.

В итоге, глядя на мои мучения — прыжки вокруг лошади, мужчина сжалился и помог закинуть седло, затянуть ремни да вдеть уздечку, поправить шоры. В общем, сделать всю работу.

— Но только это... Вы меня не выдавайте, леди. У меня двое мальцов подрастает, а тут место хлебное да и не обижают.

— Я вас не видела, — покивала в ответ с благодарностью и поставила ногу на табурет вежливо приставленный конюхом, так и оставшимся для меня безымянным.