Измена. Осколки нас (СИ)

Глава 10

Первая проблема настигает меня на кухне. Я не могу повернуть вентиль на трубе, чтобы включить подачу газа. Так… видимо, ужин у нас сегодня будет не холодный, а ледяной. Микроволновки в квартире нет. Можно, конечно, поставить чайник и залить еду кипятком? Кошусь на него… Он электрический, давно не использовался. Надеюсь, не рванёт синим пламенем.

В ванной кран долго плюётся ржавчиной, потом раковина начинает наполняться не желающий никуда уходить водой. Засор… твою мать!

В комнате хочу открыть окно, чтобы проветрить, разогнать застоявшийся воздух, но ручка отваливается, сжимаю её пальцами и ругаюсь от души.

— Мам? — в дверном проёме Сашка. — Всё хорошо?

— Почти… — тяну, подавляя раздражение.

— Мы папе-то звонить будем?

— Будем! — рявкаю через плечо, и дочь жмурится, а затем убегает, и я падаю на диван, роняю лицо в ладони.

Чёрт! Сорвалась… Санька ни в чём не виновата.

Шмыгнув носом и смахнув слёзы, встаю. В горле тошнотный ком. Это токсикоз. Первые признаки появились недавно. Меня постоянно мутит, только понять не могу: из-за беременности или от нервов. Одно накладывается на другое.

Дышу, пытаясь унять тошноту, но битва проиграна. Несусь в туалет, где меня выворачивает. Сухие спазмы до боли скручивают мышцы живота. Отвратительное ощущение.

— Мама? Мамочка? Что случилось? Ты заболела? — это Сашка волнуется за дверью.

— Всё хорошо, Саня. Ук-укачало в дороге, — нахожу наиболее правдоподобное объяснение.

Когда выхожу в коридор, мой родной ребёнок с серьёзным лицом ждёт меня.

— Мам, вы с папой поссорились?

Она хочет поговорить о том, что важно для неё. Наверняка, ужасно волнуется. Мы же оба для неё родные и любимые. Пытаюсь объяснить, насколько могу. Пусть будет поссорились, Саше так понятнее.

— Да, милая.

— Сильно? — уточняет с опаской.

— Да.

— Надолго?

— Не знаю, дочь.

— Надо мириться.

Вот как ей объяснить, что у взрослых бывают такие ситуацию, что просто сцепить мизинчики и произнести волшебное «мирись-мирись и не дерись», недостаточно.

— Хочешь… — скрепя сердцем предлагаю. — Хочешь… ты с папой пока побудешь? А я тут… одна.

Дочка не обязана страдать вместе со мной. Наверное, так лучше. Обживусь, привыкну, потом её заберу, да?

— Нет, — мотает головой. — Я тебя не брошу, мамочка, — тянется, чтобы обхватить меня тонкими ручками, и сладко чмокает в щёку.

На душе становится чуть теплее и светлее.

— Дело не в этом…

— В этом, — перебивает Сашка, и мы обнимаемся долго-долго.

— Прости, что на тебя накричала, — извиняюсь.

— Всё в порядке, мам.

— Прощаешь?

— Прощаю.

Это наш ритуал: кто бы чего не натворил, мы всегда прощаем друг друга. Только до сегодняшнего дня большинство ситуаций было по мелочи. Не помню, когда последний раз повышала голос на дочь. Мне больно уже оттого, как изменилось её личико от моего крика.

— Спасибо, милая. Мама просто очень устала.

Встаю и иду на кухню.

После холодного ужина и горячего чая, я, наконец, дрожащими руками берусь за телефон. Он был на беззвучном, от количества пропущенных мои брови ползут вверх. Глеб автодозвон врубил, не иначе.

Сашкин телефон я забрала себе, он выключен. Думаю, там та же история.

Собравшись с духом, звоню, и Глеб подхватывает на первом же гудке.

— Мила… — грозно начинает муж, а я злюсь.

Это я могу гневаться, не он! Никакого права не имеет так со мной разговаривать.

— Тут Сашка с тобой поговорить хочет, — передаю трубку дочери, а сама выхожу из комнаты.

Нет у меня сил сидеть рядом и слушать их беседу.

Отодвинув табуретку от стола, я, уперев локти в столешницу, смотрю в окно, в темень двора. В голове дурацкая мысль, что надо бы помыть стёкла.

В мае, — бросает внутренний голос.

У нас с родителями что-то вроде традиции было, готовиться к лету и на майских праздниках драить окна.

В желудке образовывается неприятная тяжесть, когда думаю, что придётся остаться здесь до мая.

И даже дольше, — теперь уже с ехидством подсказывает внутренний голос. — Ты сама так решила. Но это лучше, чем быть малахольной и терпеть измены Глеба, делая вид, что ничего не замечаешь и не знаешь.

Вот сейчас соберусь с мыслями и через неделю-другую поговорю с ним, всё выложу и про дочь внебрачную и про то, какой он на самом деле.

Да, я сбежала, но я всегда так делала, сколько себя помню. Когда мать с отцом ссорились, уходила на улицу и могла часами просто так слоняться без дела. В школе, получая плохую оценку, также допоздна домой не являлась, зная, что там меня может ждать выволочка. Кто-то смело встречается с трудностями лицом к лицу, а я не такая. Мне надо отползти в безопасное место и выждать.

Как Светка я не могу. Та Артёму вывалила про его измену сразу. А я, чтобы про трусики в кармане пиджака сказать, несколько недель раскачивалась.

Вскоре Санька приходит вместе с телефоном.

— Мы поговорили, — сообщает.

Смотрю на экран. Глеб всё ещё рассчитывает на объяснения.

— Привет, — говорю, дождавшись, когда Саша выйдет из кухни.

— Привет? — усмехается он. — Ну привет, милая. Ты что творишь? — он не кричит, напротив, произносит мягко, будто с душевнобольной общается.

Может, я ему такой и кажусь?

— Я ничего не творю, я в Ладоге, уехала на какое-то время.

— В Ладоге… отлично… На кой чёрт, Мила?

— Мне надо побыть одной, то есть без тебя.

— Зачем?

— Когда мы на одной территории, ты давишь.

— Я? Давлю? Да я белый и пушистый, если не заметила. И совсем безобидный.

Глеб пытается шутить, но я даже не улыбаюсь.

— Мила, возвращайся.

— Обязательно, но не сейчас.

— А когда?

У меня нет конечной даты.

— Точно не знаю.

— Если ждёшь, что я поеду следом за тобой, то… чёрт, это бред. Ты понимаешь? Ты на пустом месте не пойми что развела.

Кажется, мой муж начинает закипать. Отлично, хоть какие-то негативные эмоции с его стороны. Ощущаю лёгкое злорадство.

— Я? На пустом месте?

— Да. Ещё и ребёнка не пойми куда сорвала. О Сашке ты подумала?

— О ней я думаю в первую очередь.

— Что-то не похоже.

Меня кроет.

— Иди на фиг, Глеб. Иди ты на фиг!

— Окей, я уже там. А ты посиди, подумай о своём поведении.

— Чего?! — возмущённо начинаю я, но Глеб меня опережает.

— Какая у тебя цель вообще? Рушишь семью из-за ничего.

— Я? Рушу семью? — дышу возмущённо. — Думаю, ты не особо огорчишься, если семья наша рухнет. У тебя ведь резервная имеется.

— Резервная? Мил, ты в своём уме?

— Да!

Скидываю звонок и долго сижу в тишине. Потому что Глеб больше не перезванивает.