Измена. Осколки нас (СИ)

Глава 16

Подхожу к двери, дёргаю ручку. Не поддаётся.

Надо же, заперлась. Какая глупость.

— Мила, зачем закрылась?

— Всё в порядке, — долетает до меня.

Голос слабый, обессиленный.

— Что-то не похоже. Открывай.

После паузы в несколько секунд раздаётся щелчок замка. Мила сидит на полу — позеленевшая с заплаканными глазами.

— Мил, мы же договорились, никаких замков. Помнишь, ты в обморок в ванне грохнулась, а мне дверь ломать пришлось?

— Угу, — кивает.

Дело было после семейного пикника. Жара стояла несусветная. Видимо, Милка словила тепловой удар. Вечером, добравшись до дома, убежала под прохладный душ, и от контраста температур упала в обморок. Хорошо, что ничего себе не сломала, падая. Или того хуже. Сколько раз в сводках новостей мелькает — летальный исход из-за удара затылком об кафель. После того случая я быстро кафель в кухонном уголке на влагоустойчивый ламинат заменил. Всяко помягче будет. Ну а в ванной договорились дверь не запирать и ковриков побольше постелили.

— Что с тобой?

Наклоняюсь, кладу ладонь на лоб. Он холодный, значит, не температура.

— Пиццей этой дурацкой отравилась, что ли?

— Пиццей? — Мила хмурится. — Откуда ты знаешь, что мы ели пи…

Договорить не успевает, её снова тошнит.

Плечи трясутся от хныканья, ладони прижимаются к животу. Сухие спазмы терзают пустой желудок.

— Воды принести?

— Угу, — едва слышно.

По-моему, это единственный звук, который ей удаётся нормально произносить.

Мила выпивает стакан воды, веду её до кровати, но она отталкивает меня и снова шаркает в туалет.

Через час мне не до смеха.

Что с ней? Тошнота не прекращается. Она стала ещё бледнее и дрожит то и дело.

— Я вызову скорую, — решаю.

— Сашка…

— Спит. Вы же с одного куска ели, а с ней всё в порядке.

— Со мной тоже… в порядке… Это нормально.

— Это не нормально.

Мила пытается спорить, но я вызываю бригаду. Жду у двери, впускаю их, как только показываются на этаже.

— Спасибо, что быстро, — благодарю.

Дверь второй комнаты приоткрывается.

— Пап? — Сашка трёт глаза, потом моргает удивлённо. — Пап!

В три шага оказывается рядом и повисает на моей шее. Всё-так возня в квартире её разбудила.

— Я так рада, что ты приехал. Ты с нами будешь? Ты не уйдёшь?

— Куда я уйду, Санька. Я вас сильно люблю. — Целую её светлую взъерошенную макушку.

— Папочка, — бормочет дочь, пристраивая голову на моём плече.

Бригада медиков уже ушла к Миле, а я заношу Сашку обратно в спальню и укладываю в кровать.

— Спи, малыш. Утром поговорим.

— А что… что случилось? — хмурит лобик, наконец, спрашивая про приезд скорой.

— Маме плохо. Пришлось вызвать.

— С ней всё будет хорошо? — испуганно прижимает пальцы к подбородку.

— Конечно. Все мы иногда болеем.

— Она не умрёт?

— Что за глупости? Никто умирать не собирается.

Блогеров своих пересмотрела? Говорил я Милке, надо контент фильтровать, да всё никак родительский контроль на планшете нормально не настроим. То и дело проскакивают ролики сомнительного качества. Сашка уже один раз ужасов насмотрелась, потом неделю спокойно спать не могла. Ей всё человек за окном мерещился. Очень весело, учитывая, что живём мы на восьмом этаже.

— Маму просто тошнит.

Сашка жмурится на секунду, потом смотрит на меня ещё более испуганно.

— Её часто тошнит. И утром, и вечером, и иногда днём.

От слов дочери не отмахиваюсь.

— Давно началось?

— Дай подумать… так-так-так… — Саня вздыхает. — Как сюда приехали? — отвечает вопросом.

Понимаю, что требую нереальной внимательности от семилетнего человека, который сейчас полностью сосредоточен на себе и на учёбе.

— Иногда так бывает, Саш, что люди сильно расстраиваются и заболевают. Но мы маму вылечим.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Из коридора раздаётся мужской голос.

— Можете подойти?

Укрываю дочь одеялом, выхожу к врачу, плотно прикрыв дверь спальни. Но у Сани уши-локаторы: ещё одно преимущество семилетних детей, слышит всё, что ей не положено слышать, а что положено — не слышит ни в какую.

Мужчина, явно утомлённый длинной сменой, начинает объяснять.

— Так, мы в больницу её повезём. Надо прокапаться.

Слушаю внимательно, не ожидал, что придётся Милу госпитализировать.

— Я сам могу отвезти.

— Тут недалеко. Не надо.

— Что-то серьёзное?

— Нет, но лучше понаблюдать.

— Какой адрес больницы?

— Южный микрорайон двадцать четыре. С десяти утра посещения.

— Хорошо.

Сам думаю, что поеду пораньше. Соберу Сашку, вещи и за Милой. Поговорю с врачом, устрою её с комфортом, договорюсь, когда можно забрать. Может, даже сразу. Тогда вернёмся в Питер. Домой или к семейному доктору, у которого мы все наблюдаемся вот уже лет пять.

Мила тихонько выходит из своей комнаты, одетая и с пакетом вещей. Смотрит на меня с какой-то укоризной, будто это я виноват в её состоянии. Хорошо хоть на своих двоих идёт, а то мог ожидать, что её вынесут.

На душе тяжело: не хочу её отпускать, будто может случиться что-то плохое, непоправимое. Мы ведь так и не поговорили нормально, а теперь разговор ещё дальше оттягивается.

— Давай с тобой поеду? — предлагаю.

— Сашка, — сипит Мила.

— Пару часов одна поспит, ничего не случится.

— Нет, — мотает головой и, кажется, на это у неё уходят все силы. — Если б мы в Питере были, то ещё ладно, а тут нет… одну не стоит оставлять. Газ на кухне и все дела. Я с ней правила безопасности не проговаривала.

Мила крайне щепетильна в подобных вопросах, оно и правильно. А газ действительно проблема, у нас-то дома всё на электрике.

Киваю согласно.

— Ладно. Мы утром тогда приедем. Позвони мне, как устроишься.

— Хорошо.

Фельдшер заглядывает в квартиру.

— Вы идёте? Вас проводить?

— Иду-иду, — откликается Мила.

Трогаю её за плечо.

— Обязательно позвони.

— Позвоню, Глеб, не переживай.

Она уходит, замок на двери защёлкивается автоматом. Иду на кухню и выглядываю в окно. Все уже погрузились в скорую, машина стремительно уезжает со двора, а я на чём свет костерю этого Гену-соседа-одноклассника. Конечно, Мила отравилась не по его вине, но, если б не Гена со своей пиццерией, ничего бы не было. Хорошо, что Сашку не задело.

Отпускаю штору, складываю руки на груди и опускаю взгляд на стол.

Вздрагиваю.

Там лежит телефон Милы. В тёмном экране отражаются ночные тени.

И как же она теперь мне позвонит?