Измена. Осколки нас (СИ)

Эпилог

На календаре — конец мая. На часах — около двух. У нас сегодня столпотворение. Рядом близкие и друзья. С самого утра верчусь, как белка в колесе. Декоратор, кейтеринг, детский уголок, для тех, кто с отпрысками, а таких немало. Няня для детей помладше и аниматор.

Наша улица начинает напоминать автостоянку, потому что гости прибывают, а парковаться особо негде. Мы соседей предупредили о временных неудобствах, чтобы нас не грохнули после и не завалили претензиями.

Погода отличная, тепло, почти как летом, только лёгкий ветер, который мог бы быть на пару градусов повыше, напоминает, что сейчас самый хвостик весны.

— Утеплись, — проходящий мимо Глеб, накидывает мне на плечи кардиган. — Рано ты вылупилась. Ещё холод от земли.

— Спасибо, — быстро застёгиваю три большие пуговицы и подкатываю длинные рукава. Такой фасон. Оверсайз.

По мне так самое оно. Скоро я стану большая и круглая, хочется обновить гардероб к лету, но умом понимаю, что выбор невелик. Живот будет расти и тут уж не до обновок.

Вижу воздушные шары за забором, они нейтрального золотисто-белого цвета. Связка двигается по направлению к распахнутой калитке. Через секунду в неё заходят Рузанна и Светка.

Света сегодня хранитель тайны. Только она знает результаты моего УЗИ. Даже я не в курсе — мальчик у меня или девочка. Именно Света наполняла огромный шар, который нам чуть позже предстоит лопнуть, нужного цвета конфетти.

— Вот, встретила, — докладывает подруга.

— Обычно я не отличаюсь топографическим кретинизмом, — качает Руза головой, — но, видимо, сегодня не день Бэкхема.

На ней бежевый брючный костюм, кипрский загар и выглядит она просто потрясающе.

— Да ладно, бывает.

Отмахиваюсь от её слов и, улыбаясь, иду навстречу Рузанне с распростёртыми объятьями.

— Рада, что ты смогла приехать.

— Такое событие ни за что не пропущу!

Мы крепко обнимаемся. Удивительно, что Руза согласилась. Тема детей весьма болезненна для неё. История, которую она про себя рассказала, просто дичь. Ещё более дико для меня, что эта стойкая девушка не проронила ни слезинки, пока делилась. Уверена, в глубине души ей до сих пор очень больно, и я немного опасаюсь за неё. Такие надрывы не проходят бесследно. Как бы не сорваться, учитывая бракоразводный процесс. Её то муж, в отличие от моего, изменял ей на протяжении нескольких лет по-настоящему.

— А Аля не отозвалась? — смотрю на девочек, спрашивая про четвёртую участницу из нашего «клуба бывших жён», как мы сами себя однажды окрестили.

— Пропала, — вздыхает Света. — В чате не пишет, но ты это и сама видишь. На звонки не отвечает.

— Отправлю ей сообщение, что, если будет молчать, накатаю заявление в полицию, — грозится Руза.

— Ой, с твоими талантами, приедет к Але горячий мэн и прикуёт её к себе наручниками, — посмеивается Света, на своём опыте испытав талант Рузы ненавязчиво решать проблемы в личной жизни.

— А чего ты ржёшь? — с вызовом кидает Рузанна. — Если б не тот звонок, ещё неизвестно, сколько б вы с горячим доктором вокруг друг друга вальсировали!

— Даже спорить не буду! — Света хватает Рузу за запястье. — Так, мне помощь нужна. Пойдём?

— Пойдём-пойдём, — подбадривает та, и они скрываются в доме.

Мимо вприпрыжку пробегают Сашка с Алисой и детки помладше. У них в разгаре квест с аниматором. Глеб подкинул отличную идею, чтобы дети не скучали, и заказал им развлекалово на целых три часа с бумажной дискотекой в финале.

Перемещаюсь за дом, там в саду накрыт большой стол. Мать Глеба с мужем пьют чай, болтают. Они приехали раньше всех и закинули вещи в спальню для гостей. По планам остаются у нас и, надеюсь, не сбегут после откровенного разговора. Потому что Глеб на полном серьёзе планирует завтра рассказать им про Ольгу, Настю и отцовскую авантюру.

— Любочка сказала, когда ты была беременна Сашкой, вы праздник не делали, — говорит Пётр Михайлович.

— Да что-то не сообразили. А сейчас это неплохой повод собраться вместе. Потом декрет и не до праздников уже, — на последних словах я зеваю, прикрыв рот ладонью.

— Иди приляг, — говорит свекровь. — Тебе надо большое отдыхать.

— Я итак сплю весь день и чем больше сплю, тем больше хочется.

— Всё правильно, — кивает она. — Потом-то не до сна будет.

Приставляю указательный палец к виску. Застрелиться. Надеюсь, малыш будет более спокойным, а не как Саня.

Она улыбается, а я проглатываю небольшой комок в горле и молюсь про себя, чтобы завтра не было взрыва. Молюсь всем богам сразу, чтобы она спокойно по возможности восприняла шокирующую новость. Глеб надеется на разумность Петра Михайловича и его способность успокоить супругу.

Из-за угла дома показывается Матвей. Глеб его, конечно, пригласил. Он Сашкин крёстный и частенько к нам заглядывает даже без повода.

— Ага, вот где вся тусовка, — разводит руками, будто хочет всех обнять, и свекровь, словно зелёная девчонка, начинает хихикать.

Знакомьтесь: это Матвей и он вот так действует на женщин.

— Любовь Васильевна — платье отпад. Ваш цвет. — Жмёт руку Петру Михайловичу, обмениваясь приветствиями.

Приобнимает меня за плечи, наклоняется и целует в щёку.

— А ты очаровательна.

— Громко не говори, а то Глеб заревнует, — шучу.

— Ему полезно.

Кошусь на подарочный пакет в его руке.

— Крестнице что-то привёз? Можешь вручить, если поймаешь. Они тут носятся, я не успеваю отслеживать перемещения.

— Успею, — отмахивается, затем извлекает из пакета мягкого жирафа. — А это тебе, кстати.

Нажимает что-то у жирафа на брюхе, тот начинает вопить со всей мочи: I like to move it, move it.

— Господи, что я натворила-то? — посмеиваюсь, принимая подарок.

— Можешь использовать в качестве будильника для Глеба. Подносишь к самому уху, жмёшь на эту кнопку, — жираф снова орёт не своим голосом, и я смеюсь, не сдержавшись, — и у мужа бодряк на весь день.

Хорошо, что плюшевое животное быстро затыкается.

— И у меня бодряк.

— И у соседей, — ухмыляется Матвей. — Ладно. Пойду с Глебом перетру о делах, пока время есть.

Я киваю, прекрасно зная, какие именно дела он имеет в виду. Адвокатская контора, принадлежащая отцу Матвея, ведёт дело Лики. Вернее, дела. Особо не вникаю, по каким статьям она проходит, вычеркнула её из жизни и из памяти, хотя она пыталась выйти на разговор, чтобы убедить Глеба отозвать иски. Я же пообещала ей накинуть новых. Кажется, Лика поняла, что моей лояльности и мягкости по отношению к ней можно не ожидать.

Наконец, все в сборе. Приехали все наши близкие друзья. Даже Генка со своей девушкой из Ладоги примчались, и мои родители прилетели.

Светка ставит нас по центру импровизированный площадки, гости подбадривают, возбуждённые происходящим и лёгким аперитивом. Дети прыгают от нетерпения, их батарейки даже энергический квест не посадил.

Под громкий счёт и подбадривающие выкрики мы, соединив руки, прокалываем большой золотистый шар с гелием, осыпающий нас голубым конфетти и бумажными лентами.

Глеб на секунду замирает, затем подхватывает меня на руки под дружное «У-у-у-у!» и кружит.

— Спасибо, — целует меня в кончик носа.

— Пока что не за что, — в тон отвечаю.

И мы начинаем тихонько смеяться, как будто у нас есть маленький секрет на двоих.

Пускай сейчас мы в кругу друзей, но наш мир остаётся нашим миром, которому мы не позволили разлететься на мелкие осколки, хотя были очень и очень близки к этому.

— Не думаю, что идти туда хорошая идея, — говорит Глеб, едва заглушив мотор.

Это то, что он твердит мне несколько дней, но я стою на своём.

Глеб не против этого визита, он против экспромтов. Приехали, не подготовившись. Без плана действий.

Но проблема в том, что план никак не вырисовывался — ни у него, ни у меня. Поэтому я убедила его, что, если идей нет, надо ехать наобум, а там… там всё само собой как-нибудь сложится.

Окидываю взглядом двор старого корабля. Тут живописнее, чем в марте. Кусты осыпаны зеленью, отцветает сирень, в воздухе плывёт сладковатый запах жасмина. Дети на площадке визжат и бесятся. Их голоса, отлетая от стен, эхом разносятся по двору. Газон перед нами усыпан желтыми одуванчиками, их ещё не успели состричь, хотя в отдалении я слышу звук триммера. Что за манера срезать траву, едва та покажется над землёй? Никогда этого не понимала.

— Затягивать с разговором — ещё более плохая идея.

— Знаю, — муж слегка раздражённо дёргает ручник. — Знаю, Мила, но, чёрт… Если Ольга скажет, чтоб мы катились со своими щедрыми предложениями наладить общение.

— Ну скажет… и скажет, — пожимаю плечами, — только не думаю, что она нас пошлёт. Возможно, она устала возиться с ребёнком в одиночку, материнство выматывает, а деньги не заменят нормальных человеческих отношений. Кого знает Настя? Только её. А так она даст дочери шанс влиться в семью и не быть на обочине клана Семёновых в качестве незаконнорождённой единицы. Потом Настя ещё маленькая. Принять тебя, меня, Саньку, малыша, — кладу руку на живот, — в таком возрасте ей будет легче, чем в подростковом, а уж дальше… Вы рискуете остаться чужаками друг для друга. Навсегда.

— Не уверен, что мне надо это общение. И мама… она, конечно, не орала и проклятьями не сыпала, когда мы ей всё рассказали, только я же видел, как ей неприятно.

— У неё новая любовь, а то, что отец твой козёл неверный, она итак понимала. У неё разумный взгляд на жизнь, розовых очков не носит.

— Это точно.

Киваю на телефон, кинутый в выемку для кружки.

— Звони, говори, что мы приехали. Или ты видишь их на площадке?

— Нет, не вижу.

Глеб трёт подбородок ладонью, вздыхает. Вижу, как ему это неприятно, но он знает, что я права, что в моих словах есть смысл. Знает и принимает это.

Разговор с Ольгой выходит коротким, а десятиминутное ожидание кажется бесконечным. Наконец, на дорожке, по бокам которой растут кусты акаций, показывается женщина с ребёнком. Девочка в голубой курточке держит в руках что-то вроде волшебной палочки. Пока Ольга ведёт её к нам, отвлекаясь размахивает ею, воображая себя феей, не меньше.

Усмехаюсь, девочки такие девочки.

Мы выходим из машины. Глеб достаёт с заднего сиденья упаковку с куклой. Там какая-то рок-звезда с цветными волосами и микрофоном в комплекте. Сашка выбирала. Пятилетке должно понравится.

Глеб распрямляет плечи, берёт меня за руку, крепко сжимает ладонь.

— Ладно. Пошли. Разберёмся.

На губах его появляется улыбка. И я знаю, что эта улыбка может очаровать любую женщину. Чего уж там говорить о пятилетних девочках?

— Я понимаю, что радости ты не испытываешь, что тебе её навязали, как и мне. Поверь, так будет лучше.

— Мила, я знаю, что ты права. Это не та иголка, которую стоит хранить в стоге сена. Моя большая ошибка, что я сразу с тобой не поделился. Тогда только Саня родилась, ты итак была вся на нервах, и я решил, что тебе знать не обязательно, что потом расскажу. И это потом-потом… превратилось в практически никогда. И вот чуть нас не разрушило.

Мы уже много раз обсуждали ситуацию, не могу осуждать Глеба, потому что сама поступила не идеально, узнав о Насте. Предпочла спрятать голову в песок, будто страус, вместо того, чтобы решиться на разговор с мужем. Скольких бы проблем мы тогда избежали!

Ругать себя бесконечно — не выход. Надо принять ошибки и больше никогда не допускать их.

— Всё будет хорошо, — едва слышно произношу я.

— Всё уже замечательно, — чуть поправляет Глеб. — И никак иначе.