Измена. Осколки нас (СИ)

Глава 14

На кой чёрт с утра пораньше мчу в Ладогу? Нет, я бы и вчера поехал, только принятый алкоголь и дикая усталость остановили от необдуманных поступков. Зато спозаранку, закинув в себя наспех приготовленный завтрак, прыгаю за руль и беру курс на восток области.

Слова Лики не дают мне покоя. Да, я ей в этом отношении не доверяю. Было бы странно верить женщине, которая пять минут назад пыталась тебя оседлать, а теперь оговаривает твою жену. Но всё же… Всё же… Поведение Милы такое странное, что сомнения остаются. Надо разобраться, что к чему.

Что за одноклассник, что за отношения между ними?

Мы никогда с ней бывших не обсуждали, мне оно не надо было, и Мила в моё прошлое не лезла, что с её стороны очень мудро, так что имя Гена мне ни о чём не говорит.

А если она реально с ним, что буду делать?

Отпущу или стану возвращать?

А захочет ли она сама вернуться? Может, там реально любовь?

Нет, не знаю почему, но всё нутро просто восстаёт от одной мысли о подобном будущем.

Обычно путь до Новой Ладоги, небольшого городка на берегу Волхова, занимает около двух часов, но сегодня добираюсь только после полудня, затратив на дорогу все четыре. Погода, наконец, начинает радовать, и трасса забита желающими провести выходные за городом.

Было время, мы сюда мотались довольно часто, пока родители Милы не перебрались южнее. Они купили небольшой домик в Анапе и каждый год две-три недели Мила вместе с Сашкой гостят у них. Я тоже приезжаю насколько могу, но основное время провожу на работе. Лето — горячая пора в нашем бизнесе. Активная стройка и сотни горящих заказов.

Поменяется ли что-то в этот раз?

Провожу ладонью по лицу. Чёрт… надо было всё-таки позволить себе ещё пару часов сна. Унылые улицы Ладоги усыпляют, а адреналин, на котором я сюда вылетел, уже исчерпан.

В городе много деревянных домов, старых полуразрушенных церквей, заросших скверов и заброшенных производств. Красивая, но умирающая провинция.

Однако цивилизация добралась и сюда. В центре небольшой квартал со стрит-артом, рампой для роллеров и скейтбордистов, модные заведения. Молодёжь высыпала на улицу погреться под первым апрельским солнцем.

Паркуюсь у пекарни и иду за глотком чего-нибудь бодрящего, потому что кофе с заправки оказалось натуральной дрянью без какого-либо тонизирующего эффекта.

Жмурюсь, запрокидывая лицо, ясное весеннее небо слегка улучшает настроение.

Беру на вынос, иду до дома Милы, оставив машину за несколько улиц. Не хочу привлекать внимание, послежу со стороны.

Квартира у неё на втором этаже в пятиэтажке. Встаю так, чтобы из окна меня не было видно, пытаюсь понять, есть ли жизнь за стёклами кухни. Отсюда непонятно.

Очень хочется подняться и увидеть жену, спросить, что, чёрт дери, с нами происходит, и я уже практически готов это сделать, когда дверь в подъезд отворяется, и во двор выходят Мила и… какой-то хрен. Следом выскакивает Сашка, она размахивает сложенным зонтиком впереди себя и, прыгая на одной ноге, замирает возле белого седана. Вся троица усаживается внутрь. Машина уезжает, а я стою на том же месте, сжимая стаканчик с остатками остывшего кофе, выплёскивающимися наружу.

Выбрасываю его в старую бетонную урну, стоящую тут ещё с советских времён, стряхиваю капли с пальцев.

Секунды идут, пока окончательно прихожу в себя и быстрым шагом возвращаюсь к автомобилю. Сейчас, думаю, найду их, и на месте разберёмся. Мысленно представляю, как хватаю парня за шкирятник и вытряхиваю душу за то, что тот осмелился флиртовать с чужой женщиной. Или ещё чего похуже. Даром что одноклассник. Мила моя жена, всякие поползновения в её сторону запрещены.

Кружу по старым улочкам, выезжаю на центральную. Если они не рванули за пределы Ладоги, то шанс их обнаружить практически стопроцентный.

Так и происходит. Вижу белый седан возле пиццерии. И своих вижу через стекло заведения. Сидят за столиком возле окна. Сашка уставилась в телефон, Мила смеётся, о чём-то мило беседуя с упырём Геной или как там его.

Первый порыв зайти и поймать врасплох проходит. Решаю понаблюдать.

Они, конечно, весело общаются, но на пару непохожи. Вроде как.

Лика завистливая баба, чего уж там, напела с три короба, но ведь откуда-то она про этого Гену знала! Выходит, обсуждали его с Милой? А при каких обстоятельствах?

В голове врубается колокольчик оповещения — не доверяй Лике. Много лет назад, ещё до знакомства с Милой, она пыталась ко мне подкатить. Мы всегда хорошо общались, на одном из корпоративов даже чуть не трахнулись. Уж не знаю почему своими двадцатилетними мозгами решил не мешать личное и работу. Тогда только устроился к отцу в помощь и подумал, что краткосрочный роман с сотрудницей очков мне не прибавит. А позже узнал, что Лика сама любовница шефа. Моего отца. Ну как любовница — у них это случалось время от времени, а после у неё случалось повышение. При всём при том, что специалистом она была отличным и сама бы без этой постельной возни могла сделать себе карьеру.

Сначала я злился на отца, из-за того, что он изменяет матери, а потом… Потом узнал, что это не единичный и не самый худший из его обманов.

Через часа полтора моё семейство и некий Гена выходят из пиццерии. Снова садятся в машину и едут. А я за ними.

Была бы Мила внимательнее, заметила бы мою машину. Но она, видимо, увлечена беседой с крокодилом-одноклассником и по сторонам не смотрит.

Держим курс не домой, а к выезду из города. Шоссе глотает километры, и чуть больше чем через час мы оказываемся в Старой Ладоге. Здесь у моих традиционная культурная программа — посещение крепости. За ними не иду, жду на стоянке. Однако с неудовольствием замечаю, что Мила зацепилась за локоть одноклассника и идёт, относительно тесно прижимаясь к его боку.

Хотя… были бы у них романтические отношения, наверняка, за ручку бы ходили. С другой стороны, может и не ходили бы так при Сашке.

Какой только бред мне в голову не лезет. Ерошу волосы и, прикрыв глаза, откидываю затылок на подголовник.

Отличный способ провести выходные — слежка за женой.

Не день, а мечта.

Культурная у них, мать вашу, программа. А я наблюдатель со стороны. Ощущаю себя Пуаро, не меньше.

Надо было прикупить заранее пончики и колу, как в старых штатовских фильмах про полицейских и частных детективов.

Так день и проходит. Домой они возвращаются уже под вечер. Я снова паркуюсь не во дворе, чтобы слишком явно не светиться. Иду туда пешком и встаю в стороне.

Геннадий зашёл с моими девочками. Вот в кухонном окне зажигается свет. Две остальные комнаты выходят на другую сторону. Кажется, вижу тени, кто-то перемещается по кухне. Только за шторами не понятно количество человек и чьи это силуэты.

Ругаюсь сам на себя, ощущение, что занимаюсь полной хренью. Минуты идут. Уже почти десять вечера. Сутки и моё терпение на исходе.

Но я жду. Жду, когда он выйдет, чтобы поговорить по-мужски.

А он, мать его, не выходит.

Не выходит!

Вот уже и свет в кухонном окне гаснет, а грёбанного Гены так и нет.

Не сразу замечаю, что ладони сжимаются в кулаки, вдохи становятся чаще и короче. Я весь подбираюсь, будто готовлюсь к бою. Хотел поговорить, но, видимо, вместо беседы будет кое-что другое.

В голове включается пульсация. Гнев постепенно набирает обороты. И ревность… совсем незнакомое мне чувство, бьёт по вискам, туманит мысли.

Перед глазами уже во всю скачут картинки, чем они могут заниматься.

Но не при Сашке же…

А что Сашка… заснула и всё… Она ведь крепко спит. В семь лет никаких проблем со сном. Великолепный возраст во всех отношениях.

Мила… Моя Мила там с каким-то мужиком.

А я тут… стою и ничего не делаю.

Абсолютнейший беспорядок.

Раньше я Милку не ревновал. Вообще никого не ревновал в своей жизни. Ощущения странные: неприятные, жгучие, болезненные. Они мне не нравятся, но и прекратить их чувствовать я тоже не могу.

Дверь в подъезд давно не закрывается. Так что я стремительно и резко врываюсь в дом. Взбегаю на второй этаж и звоню в дверь: настойчиво так звоню, со злостью. Сначала за ней тишина, потом раздаются осторожные шаги, замирающие по ту сторону порога.

Мила…

В глазок разглядывает, не иначе.

Внутри поднимается ещё большая волна злости, когда думаю, почему так долго сюда шла? Не могла оторваться от своего любовника?

Только открой. Я мигом голову откручу. Обоим!

— Кто там? — раздаётся приглушённый дрожащий голос.

Разглядеть не может, наверно. За моей спиной мигает тусклая лампочка, свет от которой я загораживаю своей спиной.

— Кто там? — повторяет настойчиво.

Усмехаюсь и выдаю:

— Свои.

Секундное замешательство, следом:

— Глеб?

— А у тебя ещё кто-то «свой» имеется?

Молчание.

— Мила?

— Зачем ты приехал?

— Открывай. Или так и будем через дверь общаться?

Она мнётся, и я понимаю, почему. Боится.

Правильно. Пусть боится. Намерение открутить им двоим руки не пропало.

Наконец, язычок замка тихо щёлкает, дверь приоткрывается. Стремительно врываюсь в прихожую. Со словами: — Где он? — прохожу вглубь квартиры.

Домашние тапочки Милы звучно шлёпают об линолеум, когда она спешит следом.

— Кто он?

Разворачиваюсь, натыкаюсь на её встревоженное лицо.

— Он, — повторяю, наклоняясь к жене, и она невольно отшатывается. — Крокодил твой.