Измены наших любимых

Глава 24. Накипело

Лаура и Арман собирали башню из цветных кубиков, когда на комоде зазвонил ее телефон.

Сделав рывок, она поднялась с пола, взяла в руки мобильный и посмотрела на экран. Незнакомый номер. Нахмурившись, она вспомнила, что и Кадыр вчера звонил с неопределенного. Ну что ей теперь делать — боятся и не жить, не брать трубку и затаиться?

Сделав глубокий вдох, Лаура все-таки приняла вызов и осторожно протянула:

— Да?

— Лаура, здравствуйте! — в динамике раздался мужской голос, который она уже слышала. — Это Алексей. Из больницы.

Она опешила. Как Алексей? Как из больницы? Зачем? Еще и вечером!

— Здравствуйте, Алексей Борисович.

— Можно просто Алексей. А лучше Лёша, — он прочистил горло.

— Хорошо… Лёша. Что-то случилось?

Кончики пальцев начало покалывать от легкого напряжения. Она повернулась к сыну и увидела, что тот уже увлекся пожарной машиной и пока не ищет ее.

— Нет-нет, все хорошо. Я извиняюсь, что звоню поздно, просто только недавно освободился.

— Все нормально, — положив ладонь на комод в поисках опоры, она поджала губу и слушала его приятный голос. Он нравился ей. В смысле, голос. Пока только он. Или не только?

— Я… — замялся он. — Вот черт, я репетировал. Извините, Лаура. Я хотел спросить, может мы с вами где-нибудь встретимся, выпьем кофе или чай, что вы больше любите?

— Я люблю чай как истинная казашка.

— Я тоже люблю чай. С молоком.

Это показалось ей невероятно искренним, и на сердце появилась забытая легкость и радость, которую она уже очень-очень давно не испытывала рядом с мужчиной. В последний раз нечто похожее было в самом начале романа с Кадыром, когда она постепенно влюблялась в него.

Но сейчас многое изменилось. Четыре года она никого к себе не подпускала, никому не доверяла, жила только сыном и работой. Что же изменилось? А то, что нежданно-негаданно ей самой понравился Алексей Борисович. То ли его добрые глаза. То ли чувство юмора. То ли то, как он смотрел на нее, и она это заметила. А теперь он еще и звонит.

— Только, Лёша, у меня есть сын, — предупредила она, чтобы проверить, будет ли это для него стоп-фактором.

— Сын — это прекрасно. А у меня дочь.

— Как ее зовут?

— Милена.

— Какое красивое имя. Моему сыну три с половиной. Его зовут Арман.

Как раз в этот момент Армашка подбежал и расстроенным голоском сказал, что машинка сломалась.

— Мам, почини, — попросил он, протягивая ей части.

— Армашка, я починю, только дай маме договорить, пожалуйста, — спокойно попросила Лаура. — Лёша, извините, у нас тут поломка полицейской машины.

— Бывает, — посмеялся он. — Я не буду вас отвлекать, Лаура, но что насчет встречи?

— Да, — вдруг выпалила она, удивившись самой себе. — Мы можем встретиться.

— В будни я поздно заканчиваю, у вас малыш. Может, пообедаем в субботу?

Лаура задумалась, сможет ли она оставить Армана у Махаббат или если у той работа, может у ее родителей, потому что Умка точно там будет.

— Давайте попробуем в субботу, — сказала она мягко.

Да, она хотела с ним встретиться еще раз. Потому что рядом с ним было спокойно и легко. А она и не вспомнить не могла, когда ее накрывали такие ощущения. Будто все, что было с Кадыром осталось в прошлой жизни, а у нее давно новая.

На следующий день Лаура до обеда провела в офисе продакшн-студии. Пришли первые кадры со съемок и она очень хотела посмотреть, что получилось. Просматривая отснятый материал, она кое-где заметила мелкие косяки, но не критичные — пересъемки не потребуется, все можно будет исправить на монтаже. Лаура вновь ощутила прилив сил и вдохновения. Это особый вид удовольствия — видеть, как то, что ты когда-то придумала, приобретает формы и размеры; как герои оживают, дышат, двигаются, говорят

Довольная результатом, Лаура попрощалась с коллегами и вышла на улицу. День был солнечный, яркий и жаркий. Писать в офисе ей не хотелось, поэтому она решила дойти до кофейни и расположиться на летней террасе с бокалом прохладного лимонада.

В дороге вновь подумала о вчерашнем звонке. Примерно в десятый раз за полдня. Она ведь и номер его в телефонной книжке сохранила, и все ждала, что он позвонит и назначит встречу. Волновалась, совсем, как молоденькая девушка, только начинающая жизнь.

Тем не менее, тревога из-за Кадыра никуда не делась, она просто заглушала ее другими мыслями каждый раз, когда накатывало. Сегодня дома и в садике она сказала Арману, чтобы он не уходил с незнакомцами, даже если они скажут, что знают маму. Даже если представятся мамиными друзьями, родственниками, да хоть братьями. Даже если предложат конфету или напугают, что маме стало плохо. Он только смотрел на нее внимательно и кивал.

“Как там мой мальчик? Он такой доверчивый, наивный. Кажется, он ничего не понял”, — подумала Лаура и отвлекшись от монитора, посмотрела в сторону и вздохнула.

Все как-то разом свалилось на нее. Неожиданные встречи, разные эмоции — от злости до спокойствия и предвкушения. А еще двое мужчин, один из которых нес угрозу и разрушения, а другой — легкость и трепет.

— О чем задумалась, Лаура?

Этот человек принес с собой холод, потому что сам был айсбергом. В его присутствии сердца покрывалось коркой льда, все живое становилось мертвым, радость превращалась в боль.

Повернув голову, она скрестила руки на груди, ставя перед ним невидимый щит, и посмотрела на него с вызовом. Белая рубашка, темно-синие брюки, смуглая кожа, дорогие часы на запястье. Этот хозяин жизни не изменял себе. Одна рука в кармане, другая лежит на спинке стула. Все такой же властный, доминирующий. Только она уже не боится и не любит.

— Следишь за мной? — презрительно изогнула бровь.

— Наблюдаю, — усмехнувшись, он отодвинул стул и сел на него.

— Я тебя не приглашала. Встань и иди, куда шел. Лучше всего к черту.

— Я вообще — то пришел к тебе, — придвинувшись ближе, Кадыр положил руки на стол и сцепил их в замок. — Нам нужно многое обсудить.

— Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать.

— Поверь, это и в твоих интересах. Я хочу признать Армана своим сыном и дать свою фамилию.

С глубины поднималась буря. Тело дрожало изнутри, как вулкан перед извержением, но снаружи она оставалась спокойной и уравновешенной.

Нет, он не должен видеть ее страх, смятение, отчаяние. Ведь Лаура прекрасно понимала, что по закону он имеет право на установление отцовства. И теперь ей решать — сделать это добровольно или принудительно.

“А ведь у него ни стыда ни совести” — подумала Лаура в ту секунду, когда Кадыр произнес последние слова.

— Фамилия моего сына — Абдуллин. К тебе он не имеет никакого отношения, — ровным тоном сказала она.

— Я знал, что ты будешь упрямиться. Ты же всегда была своенравной, — усмехнулся он, положив на стол руки.

Лаура наблюдала за его движениями, мимикой, поворотом головы и ничего кроме неприязни не чувствовала.

А ведь раньше она любила его, готова была часами на него смотреть, проводить пальцами по заостренным скулам, носу, глазам и лбу. Ей казалось, он совершенен. Она принимала его с любовью и всю себя ему отдавала.

Сейчас перед ней сидел… не незнакомец, нет. Но человек, которого она навсегда вычеркнула из жизни и сердца. Она переболела им, забыла, камня на камне не оставила от любви, которая жила в ней даже после его предательства. Все разрушено до основания.

— И хоть ты сказала, что он не мой, — продолжил Кадыр, — я всё увидел своими глазами. Он похож на меня. Тут даже тест ДНК не нужен, но я его сделаю.

Ком сковал горло, а живот снова скрутило. Так всегда происходило, когда она сильно нервничала.

Кадыр ведь знал о ней все, в том числе и эту ее особенность. Хотел вывести на эмоции, желал, чтобы она сейчас вспылила, показала ему, что чувствует. И сидя напротив нее, он мысленно давил на нее, мечтая увидеть, что там, в глубине, все еще что-то к нему теплится.

Но он ничего этого не находил.

— В нем нет ничего от тебя, — прозвучало равнодушно. — Ни твоих манер, ни голоса, ни жесткости. Внутри — он твоя полная противоположность. И слава Аллаху за это.

На губах Лауры заиграла улыбка. А Кадыр нахмурился, зверея от ее спокойствия.

А еще от аромата ее духов, принесенного легким летним ветром. Она сменила парфюм. И неожиданно это стало открытием. Ее новый запах ударил в нос, и Кадыр, как настоящий хищник учуял добычу, встрепенулся, затаился перед прыжком.

— Ты сама лишила меня возможности быть его отцом, — прорычал он. — Ты знала, что беременна, когда мы разводились. Знала и не сказала.

— Зачем? Чтобы суд дал нам год до родов и год после? И ты ведь никогда не верил, что я смогу выносить ребенка. Да, Кадыр? — и пусть уголки губ растянулись в кривой ухмылке, но в черных угольках горело презрение. — Напомнить тебе, как ты назвал меня перед тем, как выкинуть из дома? Может, ты скажешь. А, Кадыр?

Лаура подала корпус вперед, положила обе руки на стол и посмотрела прямо в глаза бывшего мужа.

Расстояние резко сократилось. Столик и так был на двоих, но создалось впечатление, будто и пространство сузилось. Напряжение заискрило в воздухе. Чиркни спичкой — полыхнет.

Кадыр тяжело дышал, грудную клетку сдавило резкой болью, но он только дернул бровями, скользя взглядом по женщине, которую сейчас узнавал заново.

— Я не помню.

— Врешь.

Ее губы цвета майской розы дрожали перед его глазами. Чувственные, сочные, когда-то он знал их вкус. И в голове заела неприятная, странная мысль: “Спит ли она с кем-то сейчас? Трахает ли ее кто-то также, как он когда-то”?

— Ты все помнишь, Кадыр. Помнишь, как ударил меня, как душил в гардеробной, как выкинул мой ноутбук с пятого этажа и равнодушно смотрел, как я плачу над ним. Но самое главное — ты назвал меня пустоцветом. У нас с тобой было трое нерожденных детей, у которых даже нет места на кладбище. Тебя не было рядом, когда я подыхала от боли после третьей чистки. А через несколько месяцев появилась она. И ты, зная, что у меня внутри все зыбко и чувствительно, приходил после любовницы и входил в меня членом, который побывал до этого в ней, — процедила она сквозь зубы, а он лишь поморщился.

— А потом ты меня выгнал, дал время до вечера, чтобы собраться, прекрасно зная, что у меня в этом городе нет родни. Но как видишь, я не пропала. Я смогла, Кадыр. Без тебя я смогла всё. Выжить, выносить, родить, дать моему ребенку всё, что ему нужно и даже больше. Так что не предъявляй мне, что я лишила тебя возможности быть отцом. Ты им стал и без Армана, у тебя есть дочь от твоей любимой женщины. А сына моего трогай, иначе я перегрызу тебе глотку.

— Ты изменилась, Лаура, — прищурившись, заметил Кадыр.

— Ты был хорошим учителем. Я выучила твой урок на отлично. Той Лауры больше нет. Она умерла.

Кадыр был вне себя от гнева. Желваки на скулах вздулись. Он сжал пальцы правой руки в кулак и накрыл их левой ладонью. Весь натянутый, как струна, которая вот-вот лопнет. И это неизбежно.

Лаура больше не слушалась его. Она не была влюбленной женщиной, чьи глаза загорались, когда смотрели на него. И Кадыру только сейчас стало ясно, что у него нет над ней власти. Но как это будоражило его, как заводило. Непокорная. Непримиримая. Женщина, родившая ему сына. Ставшая еще красивее, чем прежде.

— Любой суд обяжет тебя сделать тест, — его слова расходились с тем, что он чувствовал сейчас . — И тебе лучше пойти мне навстречу, если не хочешь войны.

— Значит, будет война, — прошипела она и встала.

Лаура взяла со стола ноутбук, положила его в сумку и прошла мимо него. На выходе из ресторана ее нагнал официант. Только тут она поняла, что не расплатилась, полезла за кошельком и вытащила купюру.

— Сдачи не надо, — бросила она на ходу и покинула заведение.

Она чувствовала, что он смотрит ей вслед. В ушах все еще звенели его слова и угрозы. Дойдя быстрым шагом до конца улицы, она повернула направо и прислонилась к кирпичной стене старого дома. Слёз не было. Но тело по рукам и ногам сковал страх, хотя она и знала, что правда на ее стороне.

Внезапно в сумке зазвонил телефон…