Измены наших любимых

Глава 29. Непокорная

Все, как тогда. И снова июнь, жара, Лаура в платье, только теперь не белом, а строгом синем, подчеркивающем ее гладкую смуглую кожу и черные как смоль распущенные волосы. Кадыр украдкой поглядывал на нее до слушания, во время, и сейчас, выйдя на крыльцо, тоже увидел, как она говорит по телефону, и замер.

Ее ненависть к нему всё также сильна. И Кадыр думал: “Подумать только, а когда-то она любила меня, я был единственным”. Потом разум, измученный мыслями о ней, суде, сыне, семье и работе, начал подбрасывать картинки их совместной жизни. А ведь он их несколько лет держал под замком. Теперь же они вспышками проносились в голове. И везде она — ведьма с черными волосами, словно приворожившая его своим светом.

— Да, Лёш, все нормально, честно. Я в порядке, — тихо говорила она в трубку, но Кадыр слышал и пальцы непроизвольно сжались в кулак. Лаура не видела его, потому что он стоял за ее спиной, и его сейчас разрывало от злости.

— Сегодня сможешь? Отлично, — ему показалось, что она даже улыбнулась. — Армашка будет рад. Он спрашивал про тебя.

Грудь снова сдавило острой болью, глаза налились кровью от гнева.

— Спасибо тебе за поддержку, Лёша. Это многое для меня значит, — помолчала чуть-чуть и добавила. — И ты себя тоже береги.

Она закончила разговор, но телефон все еще оставался в ее руке. Лаура задумалась, смотря вдаль и вдруг судорожно вздохнула.

Кадыр, все это время позади, сделал шаг вперед, и она, почувствовав движение, обернулась через плечо. Увидев бывшего мужа, тут же вернулась в исходное положение и на мгновение прикрыла веки. Ей было невыносимо больно и обидно. Злость сжирала то хорошее, что в ней было, от несправедливости хотелось кричать.

— Ну что ж, Кадыр, ты как всегда в своем репертуаре. Побольнее ударить, все сделать исподтишка, — горько усмехнулась Лаура. — Поздравляю.

— Dura lex, sed lex. Закон суров, но это закон, — сказал он все также за ее спиной, но сделал еще один широкий шаг, оказавшись непозволительно близко. Втянул носом аромат ее блестящих волос, сжал челюсть, приказал себе не трогать ее.

— Латынь. Как пафосно. Но в твоём стиле.

Она в этот момент все-таки повернулась к нему и сама испугалась того, что между ними ничтожные сантиметры. Ее глаза находились на уровне его кадыка. Подняв их, она встретилась с ним взглядом, но ничего, кроме раздражения не почувствовала. В отличие от него.

— Экспертиза — это всего лишь формальность. Я знаю, что Арман — мой сын. Мы могли бы все решить мирно, если бы не твое упрямство. Или это чтобы позлить меня?

— Не льсти себе, Кадыр, — снисходительно проговорила Лаура. — Мне до тебя нет и не было никакого дела до тех пор, пока ты не решил судиться. Я прекрасно и спокойно жила все эти годы без тебя, работала, воспитывала сына.

— Я хочу с ним встретиться. Хочу, чтобы он начал ко мне привыкать.

— Слишком много “хочу”. Впрочем, это неудивительно, ты всегда только брал, — ехидно улыбнулась она.

— Неправда, — покачал он головой. — Я многое дал тебе за время нашего брака.

— Ах да, — тихо засмеялась она ему в лицо. — Машину, дизайнерские шмотки, украшения. Все, что я оставила тебе, когда от уходила. Как видишь, это всего лишь вещи. И жить без них можно прекрасно.

— Ты забыла главное, — кривовато ухмыльнулся. — Я дал тебе сына. Ты все-таки от меня забеременела. Поэтому я сейчас отстаиваю свое право на него. Я не только собираюсь с ним видеться, но и обеспечивать.

— У него всё есть, — возразила Лаура.

— Не упрямся, Лаура. Я знаю, где ты живешь. Однушка в нижней части. Он ходит в государственный садик. А потом ты его еще и в обычную школу запишешь.

— Запишу, — вскинула она подбородок. Но что удивительно, говорила тихо, не повышая голос, отчего у мужчины мурашки по коже побежали. У него. От ее голоса. — Потому что это мой сын и я решаю.

— Я не откажусь от алиментов. Я хочу дать ему всё, что могу. И повторяю: я хочу его увидеть.

— Ты же слышал, что сказал мой адвокат и подтвердил судья: до официального установления отцовства решения о встречах принимает мать.

Кадыр разозлился и наклонился к ней. Теперь он видел, как трепещут ее ресницы, вздрагивают брови, как маняще выглядят губы.

— То есть мужику, который трахает тебя, ты позволяешь заходить к себе и играть с нашим сыном, а родному отцу — нет, — тихо и грубо заявил он.

Лаура вскинула подбородок и бесстрашно посмотрела на него.

— Мужчина, который, как ты выразился, меня трахает, никогда не унижал и не будет унижать меня, бить, душить и издеваться надо мной. И Арман тянется к нему. И ты ничего не можешь с этим поделать, поэтому бесишься, — это была насмешка, которая его ранила. — И напоследок. Не думай о том, кто меня трахает. Трахай свою любимую жену и проводи время с вашей общей дочерью. В конце концов, она тоже твой ребенок.

— Лаура, мы можем идти, — окликнул ее адвокат. Она хотела с ним поговорить по поводу экспертизы, поэтому ждала, пока он поговорит с коллегой в суде.

— Да, конечно, Мансур, — ответила она и бросила на Кадыра последний, уничтожающий взгляд.

Действительно, всё, как тогда. Только она теперь поумнела и стала холодной. Воздвигла нерушимую крепость, научились обороняться. Но главное — научилась воевать.