Казачонок 1861. Том 5

Глава 9 Караван на Горячеводскую

Я еще раз улыбнулся, погладив Хана по его пернатой голове. Он, кажется, только этого и ждал. Весь нахохлился важно, покрутился — казалось, сейчас впрямь тут, на облучке, какой-нибудь птичий пируэт выдаст.

Потом повернулся в сторону грубого оклика, что уже во второй раз был адресован в мою сторону. Мерин мерно тянул возок к этим непонятно откуда нарисовавшимся солдатам, Звездочка двигалась следом.

— Пр-пр-пр, стой! — снова гаркнули мне. — Куда прешь, малой, глаза-то разуй⁈

— А ты не понукай мне тут, не запрягал, — буркнул я.

Я внешне не дернулся, но тело само перешло в боевой режим, готовое к любому развитию событий. Оба револьвера лежали в сундуке — по первому сигналу могли оказаться у меня в руках.

Хан, почувствовав мое напряжение, нахохлился, вцепился когтями крепче и повернул голову туда же, куда и я. Умный, зараза.

Я чуть откинулся назад, будто поправляю шкуру под задницей, и тихо, не оборачиваясь, сказал:

— Настя… на дно сползай и тихо сиди.

Ответа не было — только шорох за спиной. Молодчина, схватывает без лишних вопросов.

Впереди, перегородив дорогу возком, стояли четверо. На ряженых совсем не похожи. Подтянутые, шинели по форме, ружья держат по уставу, не то, что те ущербные, которых Студеный озоровать выставлял на тракте.

Один держал в руках фонарь. До темноты еще время имелось, мы вообще-то собирались успеть посветлу до Пятигорска добраться. Непонятно, на кой тогда ему керосин или масло жечь, черт его знает, чем фонарь у них заправлен. Второй держался чуть в стороне, спиной к кустам. Еще двое — по бокам, верхом.

Я подвел возок ближе, но не вплотную. Так, чтобы, если понадобится, было места для маневра. Да и до Насти, случись стрельба, будет подальше.

— Кто таков? Что там везешь? — спросил старший, делая полшага вперед.

Я поднял ладонь — мол, спокойно.

— В Пятигорск еду, — ответил я ровно. — По делу. А вы, стало быть, службу несете?

— Службу, — буркнул старший хриплым голосом, но агрессии, слава Богу, я не почувствовал.

А то, что хрипит, так не мудрено при их-то службе.

— Унтер-офицер Костров, командир поста. А ты кто будешь?

— Прохоров Григорий, казачий сын, из станицы Волынская, — сказал я. — Еду до Пятигорска, а там домой.

Он прищурился, глянул на Хана.

— А это что у тебя? Сокола завел?

Я не ответил, только кивнул, не отводя глаза.

— А в возке кто? — продолжил он.

Вот тут я понял, что увидь они Настю — вопросов не оберешься.

— Девушка там, больная, — сразу выдал первое, что пришло в голову. — К лекарю в город. В жар бросает, подрядился к доктору отвезти.

Костров помолчал секунду, потом махнул рукой, успокаивая своих:

— Хорошо. Нам до дел твоих, казачок, интересу нет.

И уже спокойнее добавил:

— На ярмарке, слыхал, замятня случилась.

— Слыхал, вестимо. Дык то уж давненько было, — вопросительно глянул я на унтера.

— Известно, что давненько, почти две седмицы назад. Да только дело больно громкое вышло — вот и перевернул наш полицмейстер вместе с казаками из Горячеводской все дно городское. Черти эти повылазили — и давай тикать кто куда. Теперича своих сил, чтобы варнаков всех перехватить, не достает, вот и нас подрядили. Который день уж тут задницы морозим.

— И как многих отловили? — спросил я.

— Да какой там… — вздохнул служивый. — Варнак нынче вумный пошел, его с кондачка не возьмешь.

Выходило, солдаты действительно тут лямку тянут, а то, что грубят, так это у их брата в порядке вещей. Можно, конечно, характер показать и даже прищучить при желании, но, во-первых, времени это отнимет немало, а во-вторых… да задолбался я уже, по-другому не скажешь.

— А казаки чего? Раньше ж разъезды свои тут посылали, — спросил я.

— Говорю же, казачонок, — фыркнул он. — Заняты они ноне все. Шуму столько поднялось, что и нас привлекли. Говорят, даже из других станиц усиление запросили. Может, и из твоей, этой… Волынской, кажись?

— Угу, Волынской, — улыбнулся я. — Кого хоть ловите-то, известно?

— Ну, так проверяем-то всех, — развел руками унтер. — А так сказано, что тати из города на Георгиевск пойти должны. Из Пятигорска их упустили, и могут тут пройти.

— Приметы есть какие?

Костров хмыкнул:

— Приметы… Как без них. Крытый возок у них. Трое-четверо варнаков. Один — со шрамом почитай на всю рожу, второй — рыжий, третий… черт его знает, что третий. Вот это только и знаем. Но сказано, что при оружии. Ты уж гляди в оба: коли встретишь — лучше мимо езжай, на рожон не лезь.

— Добре, — кивнул я унтеру. — На вот, держи.

Я протянул ему мешочек с сухарями — фунта два там было.

— Покорми солдатиков своих. Чай, долго еще задницы морозить.

— О, это дело! Вот это я понимаю, — обрадовался унтер, принимая угощение. — От души. А ты давай проезжай, малец, да бабу свою береги, — махнул он рукой.

Я только кивнул, не став к словам цепляться — солдатня, что с нее взять. Возок тронулся.

Как только мы отъехали шагов на пятьдесят и оставили вояк за спиной, я повернулся назад:

— Настя, — тихо позвал. — Все в порядке, и впрямь службу несут. Варнаков на тракте ловят. Но ты, пока до Пятигорска не доберемся, шибко не высовывайся. Коли скажу — снова на дно спрячься. Не нравится мне, чего у них тут творится.

— Хорошо, Гриша, как скажешь.

Хан, все так же сидевший на облучке, начал переступать лапами.

— Ну что, дружище, — сказал я ему. — Давай разведай дорогу впереди, пока не стемнело окончательно, и возвращайся. Покормлю тебя, да что-нибудь взамен кокона придумаем.

Хан расправил крылья и быстро стал удаляться, набирая высоту вдоль тракта.

Если варнаки и правда движутся по этой дороге или отсиживаются где-то поблизости, шанс, что Хан их заметит, немалый.

Тракт тянулся серой лентой по степи, кое-где его поджимали кусты, местами темнели балки. Снег уже начал отступать, и, думаю, скоро окончательно сдаст свои позиции.

До Пятигорска оставалось не так уж и много, но солнце уже садилось — требовалось поспешать.

Хан вернулся, сделал уже несколько заходов, проводя разведку на нашем пути, и каждый раз возвращался без новостей. Но по мне так это и к лучшему.

— Ну и ладно, — пробормотал я. — Может, пронесло, а с теми варнаками и без нас сладят.

Я соорудил ему в возке что-то вроде гнезда: свернул на сиденье рядом с Настей шкуру, положил одеяло. Он там и отогревался, закрытый бортами от ветра.

С кормежкой было хуже. Свежего мяса с собой не было, а сухарями сапсана не накормишь. Я ломал голову: оставалось только вяленое мясо, которое хотя бы немного поварить надо. И совсем не факт, что Хану оно подойдет, а это все — время, которое нас и так поджимало.

Тут Хан перемахнул от Насти ко мне на облучок, замотал головой, потом резко вспорхнул и почти сразу дал мне сигнал. Я без промедления вошел в режим полета — и понял, чего его так взбудоражило, даже улыбнулся.

Остановил мерина, подхватил ружье, спрыгнул в снег.

— Что там? — тихо спросила за спиной Настя.

— Тихо, погоди малясь.

Я прошел пару шагов с наветренной стороны. Хан заходил на кусты, лишь в последний момент снова взмывая вверх и слегка задевая когтями да крылом ветки.

Это и вспугнуло зайца, сидевшего там. Косой, почуяв опасность, рванул вперед и выскочил прямо под мой выстрел.

Разделал тушку я споро. Шкурку оставил на снегу, а часть потрошков забрал — Хан их сильно уважает.

— Какой ты шустрый, — улыбнулся я, оборачиваясь и глядя, как он расправляется с еще горячими потрохами зайца. — Голодным не останешься, всегда выкрутишься.

Настя сидела рядом и удивленно смотрела на наше с Ханом взаимодействие, на то, как мы походя добыли ему пищу. Она, немного побаиваясь, ладошкой погладила его по спинке, а он, почувствовав теплое прикосновение, тут же нахохлился, важно распушив перья.

Сумерки вот-вот должны были поглотить день, видимость падала неумолимо. Я решил, что можно выпустить нашего разведчика в последний раз за сегодня, а потом пусть отдыхает до самого Пятигорска — ночным зрением мой сапсан не обладает.

Он поднялся, расправил крылья, пару раз хлопнул — будто проверяя себя. Потом сорвался вверх и ушел вперед.

И почти сразу до меня дошел его сигнал опасности. Я притормозил мерина и снова вошел в режим полета.

Сразу разглядел тракт, а чуть в стороне — темную рваную складку земли. Хан вел меня в балку. Там я увидел крытый возок, очень похожий на наш.

Рядом суетились трое возле огня. Костер был маленький, в приямке. Дым поднимался тонкой струйкой, но ветер тут же рвал его и прижимал к земле. С тракта такой огонек при всем желании не разглядишь.

Я уже было собрался проскочить мимо и в Пятигорске сообщить о месте, где приметил варнаков. А то, что это именно те, кого унтер Костров пытался перехватить, я уже не сомневался.

И в этот момент в балке случилось то, что не позволило мне пройти мимо.

Один из этих выродков откинул полог возка и выволок наружу бабу. Я по платью и платку понял, что это женщина, а когда снизился, то разглядел — девушка, а то и девчонка. Видимость уже была ни к черту.

Она вырывалась, рот раскрывался в немом крике, пока здоровяк не залепил ей по щеке. Второй в это время раскладывал между возком и костром шкуры.

Зачем — стало понятно без слов.

Теперь пройти мимо я ну никак не мог.

Я остановил возок. На всякий случай протянул Насте револьвер Лефоше, готовый к бою. На стоянке недавно давал ей пальнуть пару раз — она уже понимала, что с ним делать.

Сам подхватил винтовку Кольт М1855, револьверы были при мне. Двинулся в сторону балки. Хан кружил над возком и контролировал местность сверху.

Бежать надо было всего-то с полверсты, так что первую часть пути я пронесся быстро. Подбираясь к склону, сбавил скорость и дальше старался не издавать лишних звуков.

Подполз ближе, остановился за бугорком. Отсюда было видно и костерок, и силуэты этих ублюдков.

Если правильно разглядел, то описанный Костровым человек со шрамом стоял чуть в стороне, осматривался вокруг, периодически задирая башку к склонам балки. Рыжий возился с девчонкой. Третий, поменьше ростом, уже присел на корточки у расстеленной шкуры.

Я выдохнул, упер приклад в плечо и из положения лежа взял первую цель. Шрамированный был старшим в этой ватаге, стрелял ему в ногу — так, чтобы остался живым и языком мог послужить, а еще лучше до Пятигорска дотянул.

Варнак дернулся и рухнул в снег со стоном. Ружье вывалилось из его рук, он схватился за простреленное бедро.

Рыжий, возившийся с девчонкой, сразу вскочил, рука потянулась к поясу — вторая пуля попала в грудь и отбросила его на спину.

Третий оказался самым юрким. Вскакивать не стал, а ушел перекатом к борту возка.

Вот только откуда я стрелял, разглядеть толком не успел, поэтому и укрытие выбирал чисто на интуиции. А интуиция, как порой бывает, подвела.

Я отчетливо видел его ногу — туда и пальнул. Он заверещал, как резаный, дернулся и открылся, и четвертая пуля, влетевшая ему в голову, поставила точку.

Наступило затишье. Слышны были лишь стоны главаря да подвывание девчонки на шкурах.

Я скатился вниз, почти съехал на заднице, снег набился под одежду. Поднялся и пошел быстрым шагом к девушке.

Она, увидев меня, перепугалась и попятилась назад, не поднимаясь со шкуры. Глаза огромные, испуганные, лицо — словно мелом посыпано.

— Не бойся, — сказал я максимально спокойно, сам при этом выравнивая учащенное дыхание. — Сейчас домой поедем. Эти, — кивнул я на лежащих в собственной крови насильников, — тебя больше не тронут.

Она мотала головой, словно не верила. Дышала часто, ртом.

— Он… он… — только и выдавила, и голос сорвался.

Я перекинул винтовку за спину и сделал медленный шаг ближе, ладонь поднял.

— Тихо. Все. Они уже не тронут. Как звать?

Она не ответила, ее всю потряхивало, будто в лихорадке.

— Добре, потом познакомимся. Я — Гриша. Сейчас я вон того супостата гляну и отведу тебя к Насте. Вместе в Пятигорск поедем.

Девчонка испуганно закивала.

Я отошел к морде со шрамом. Он корчился от боли на снегу, но, как только я приблизился, рука потянулась куда-то за пазуху.

— Руки! — рявкнул я, направляя ему в лицо револьвер.

Он зло сплюнул, ощерился.

— Мордой в снег. Лечь на живот. Руки назад. Сначала свяжу, потом уже ногу перетяну, а то скоро вся твоя волчья кровь в снег выйдет.

Он прожигал меня взглядом, явно хотел как-то ситуацию изменить. Но мне сейчас было не до прелюдий.

— Ну что ж, три мертвых ублюдка — тоже результат, — сказал я и взвел курок.

— Все-все… — показал он ладони и, застонав, стал переворачиваться на живот.

Когда управился с варнаком, вернулся к девушке, поднял ее со шкуры за локоток и почти силком потащил в сторону нашего возка.

— Идем, — сказал я. — Живо. Времени мало, почти стемнело, а ночевать в поле не хочется.

— Настя! — позвал я уже у возка. — Вылезай, это я. Принимай пополнение.

Внутри завозились, через секунду она показалась — с револьвером в руке. Увидела девчонку и замерла.

— Гриша… это кто?

— Вот и познакомься, да рядом посади, укрой, — отрезал я. — Замерзла она. В общем, занимайтесь. Я скоро вернусь, и поедем домой.

Настя подала девушке руку, помогла забраться, сразу накинула на плечи шерстяное одеяло.

Я пошел обратно в балку. Уже шагов через пятьдесят услышал за спиной плач и рыдания — видать, до девчонки наконец дошло, что она в безопасности, и нервы не выдержали.

Я проверил двух подстреленных — наглухо. Потом обшарил их транспорт. В возке — шкуры, тулуп, фляга, мешок с припасами. И еще: на дне, в рваной холстине, лежало короткое ружьишко-обрез. Зачем портить было — подумал я.

Карманы всех троих тоже проверил. Ножи, кисет с табаком, огниво, мелочь — серебро и медь. Ничего особенного. Ружья так себе, разве что у главаря на поясе был капсюльный револьвер неизвестной мне модели.

Пока раненый лежал спиной к возку, я с помощью сундука закинул тела его подельников внутрь. Потом собирался грузить и самого хромого начальника.

Подошел, ткнул его носком сапога в целую ногу — тот дернулся.

— Не рыпайся, — сказал я. — Поедем сейчас. Коли дурить вздумаешь — к своим корешам мигом присоединишься.

Я велел ему подняться, помог доковылять до возка. Вот залезть было уже сложнее — больно уж здоровую ряху он отъел. То и дело бурчал, шипел угрозы, пытался сговориться. Но мне до него никакого дела не было.

Когда все было готово, я проверил кобылу, запряженную в их возок, и вывел его на тракт.

Потом подошел к Насте — она сидела, обняв спасенную левой рукой, в правой сжимала рукоять Лефоше. Девчонка уже не рыдала, только смотрела в одну точку, губы подрагивали.

— Слушай, Настя, — сказал я быстро. — Я на том возке поеду, а ты за мной. Мерина шагом веди, на облучок полезай. Поспешать пора, и так нынче припозднились.

Пока я объяснял Насте, что делать, закрепил на возке керосинку для освещения дороги.

Она сглотнула, но кивнула:

— Поняла.

— А револьвер оставь при себе, — добавил я. — Теперь он твой будет. Так тебе спокойнее.

— А тебя как зовут, красавица? — спросил я у девчонки.

Та вздрогнула, будто не сразу поняла, что вопрос к ней.

— Ду… Дуня… — выдавила наконец.

— Ну вот что, Дуняша, — улыбнулся я. — Давай слезы вытирай, а то простудишься. Мы сейчас до Пятигорска домчим, а там уже и домой. А про иродов этих забудь и не вспоминай больше.

Я уже разворачивался ко второму возку, когда она, опустив глаза, тихо сказала:

— Они… выкуп хотели… Папка мой… купец… не из последних. В Пятигорске…

— Добре, — бросил я через плечо. — Вот скоро и обрадуешь папку.

Теперь ясно, отчего солдатня на тракте задницы морозит. Видать, купец шум знатный поднял.

Мы тронулись.

Я вел возок первым, за мной Настя — не отставая. В самом конце плелась Звездочка. Дорогу худо-бедно освещали две керосиновые лампы, давая хоть какую-то возможность ориентироваться в подступающей темени.

Наконец добрались до въезда в Горячеводскую.

Сначала я увидел мерцание костра, потом и казаков, что в любое время дня и ночи на посту службу несли.

— Стой! Кто едет?

Я натянул вожжи, за спиной тоже послышалось фырканье.

— Прохоров! — крикнул я. — Григорий из Волынской! Везу задержанных! И еще девчонку, что они выкрали!

Казаки сразу оживились, меня осветили фонарем.

— Да ну… — начал тот, что ближе ко мне, и вдруг осекся. — Гриша?

Я всмотрелся в лицо: усы, сутулость, знакомый прищур.

— Лукьян? — выдохнул я.

Он хмыкнул, но улыбаться не стал:

— Ты, казачонок, опять чего учудил?.. — пробормотал он, а потом сразу посерьезнел. — Это что за караван такой в станицу пригнал?

— Долгая история, Лукьян, — вздохнул я. — Вон, забирайте. В том возке один еще жив, правда, пораненный в ногу. И там два подельника его имеются, но они это… того. Отошли, в общем.

— А там что за девки?

— В моем возке. Настя и Дуня. Дуня — купеческая дочка из Пятигорска, которую и похитили эти выродки. А я так… мимо проходил.

Лукьян выругался сквозь зубы.

— Жди пока здесь. Я за Степаном Игнатьевичем пошлю, — сказал он. — Такое без атамана никак нельзя.

Я, обернувшись назад я увидел лицо Насти в отражении костра. Она глянула на меня, вздохнула — и мы, не сговариваясь, улыбнулись друг другу.