Книга 1: Королева - вдова

Глава 23

На следующее утро Лания проснулась в пресквернейшем расположении духа. И когда она открыла глаза и повернула голову, то обнаружила на прикроватном столике вазу с цветами. И не просто цветами, а именно теми белыми иноземными, которые росли на кустах в зимнем саду.

— Келла! — сев, закричала королева.

Послышался стремительный перестук каблучков, и в опочивальню вбежала камеристка. Она выдохнула, поклонилась, а, распрямившись, посмотрела на государыню преданным взглядом.

— Откуда здесь это? — раздраженно спросила Лания, кивнув на вазу.

— Его Высочество просил вам передать, — ответила Келла.

— Когда он успел?! — воскликнула королева, но этот вопрос мог быть, как обращен камеристке, так и выражением негодования. Впрочем, так оно и было.

— Вы уже почивать изволили, когда наследный принц явился, — ответила Келла. — Зашел гвардеец и сразу ко мне, сказал, что Его Высочество ждет. Я вышла, ну вот он и передал для вас. Сказал, что вам эти цветы пришлись по нраву. И вроде как вы были чем-то недовольны, а он хочет вас порадовать. Не надо было брать?

— Но почему поставили именно сюда? — всё еще раздраженно вопросила Ее Величество, в эту минуту подозревая, что аромат цветов стал виновником сна, который привел ее в дурное расположение духа.

— Так принц велел, — с толикой удивления развела руками камеристка. — Так и сказал, мол, поставь цветы так, чтобы Ее Величество проснулась и увидела их. Пусть ей, то есть вам, будет приятно. А вам, видать, не пришлись цветочки по нраву. Унести?

— Да, — буркнула Лания и откинула одеяло. — Выкини их.

Келла как раз подошла к столику, уже взялась за вазу, готовая перенести цветы в гостиную, но слова госпожи остановили ее. Женщина развернулась к королеве и посмотрела на нее озадаченным взглядом.

— Неужто принц обидел вас? — спросила камеристка. — Вчера сказали, что его не понимаете, а сегодня на цветы гневаетесь. Даже вон велели их выкинуть. Простите, что опять сую нос, куда не следует, — привычно закончила она извинениями.

Лания полуобернулась, бросила на Келлу взгляд и ответила:

— Он меня не обидел.

— Чего ж тогда на цветы бранитесь? — совсем уж изумилась камеристка.

— Да, цветы и вовсе ни в чем не виноваты, — буркнула себе под нос Лания и произнесла уже спокойней: — Хорошо, просто унесите их в гостиную, пусть стоят там.

— Как угодно Вашему Величеству, — поклонилась камеристка.

Она забрала вазу, уже дошла до двери, но вновь остановилась и обернулась.

— Ой, тут же еще записка, — она вытянула из середины букета маленький конвертик. — Читать будете, госпожа, или сразу в огонь?

Королева обернулась, остановила взгляд на послании и уже намеревалась приказать сжечь, однако покривилась и протянула руку:

— Ну хорошо, давайте сюда, — произнесла она таким тоном, будто делала Келле одолжение, которая прежде долго упрашивала.

Впрочем, камеристка на это внимания не обратила и просто передала государыне конверт, а после вышла, оставив Ланию наедине с ее недовольством и… любопытством.

— Что он там еще решил добавить ко всем этим взглядам и касаниям? — ворчливо вопросила королева, ломая личную печать Его Высочества. Развернула послание и пробежала его взглядом, а после перечитала, уже не спеша: — Дорогая сестрица, наша встреча вышла до крайности странной. Признаться, я несколько обескуражен произошедшим, но, заверяю вас, что не имел ни в голове, ни на сердце никаких помыслов, какие вы, кажется, заподозрили. Это оскорбило бы вас и оскорбило меня, и причина тому нам обоим известна — это ваш супруг и мой покойный брат.

Потому прошу вас простить меня за некоторые поступки, которые и меня приводят в недоумение. Более того, из-за всего этого я совсем позабыл, что шел к вам не просто повидаться, но и сообщить, что моя работа по предполагаемому реформированию нашего войска закончена. Я готов представить вам итог стараний моих и его сиятельства графа Блиссека. Мне очень хочется услышать, что вы думаете об этом. Потому прошу принять меня после дневных докладов. Жду вашего решения и ответа. Преданный вам брат и друг, Канлин Мелибранд.

Королева опустила руки и поежилась. Дрова в камине давно прогорели, а утром Келла его не растапливала заново, потому что госпожа в опочивальне не задерживалась. А сегодня задержалась и потому начала ощущать прохладу.

— В недоумении он, — проворчала Лания. — А уж как я недоумеваю, братец, если бы вы знали.

Однако чувства ее были двойственными. Да, несомненно, было облегчение от того, что Канлин не писал чего-то такого, что заставило бы пылать щеки от смущения и возмущения одновременно. И всё же королева ощущала и некоторое разочарование. В ее жизни никогда раньше не было всяких там взглядов и касаний, а одинокой почти юной женщине в ее коротком супружестве этого безумно не хватало. Потому, понимая, что даже такие невинные жесты в ее положении до крайности неприличны, где-то в глубине души вспоминала их даже с трепетом. Но!

Но в этом была и угроза. Лания понимала, что это именно то, о чем говорил Радкис. Неискушенная и изголодавшаяся по чувствам, даже понимая всю опасность, о какой говорил уже герцог Виллен, она вдруг начала видеть в Канлине не соперника, ни родственника, а мужчину. Хотя, наверное, это мог быть кто угодно, показавший некую заинтересованность в ней, как в женщине.

— Но он не заинтересован, — бросив взгляд на послание, прошептала королева. — А я тем более. Значит, более не буду допускать его близко и не забудусь.

Хочет говорить о деле, они поговорят. Но никаких откровенных бесед и уединения. Довольно и одного раза. Про трактирщицу с дочерью узнает Келла, а тогда, возможно, и эти первые признаки воздыханий исчезнут сами собой. Но бегать от деверя Лания тоже не намеревалась, и держаться с ним собиралась, как прежде. Захочет прийти, при фрейлинах сколько угодно. Пригласит на прогулку, значит, гвардейцы будут дышать в затылок и не позволят им сблизиться. Ну а раз просится на прием, то отчего бы и ни принять? Тем более дело важное. Только, пожалуй, стоит позвать и Нимуса, чтобы оценил, во сколько реформы обойдутся казне.

— Именно так, — подняв кверху указательный палец, провозгласила Ее Величество, и настроение ее начало улучшаться.

И когда она вышла в гостиную, где уже жарко пылал камин, а на столе дожидался завтрак, цветы, попав на глаза, уже не вызвали прежнего раздражения. Лания даже вдохнула их аромат и улыбнулась Келле. Та ответила пристальным испытующим взглядом. Однако, не найдя признаков прежнего неудовольствия, улыбнулась в ответ.

А вскоре королева уже направлялась в свой кабинет, чтобы принять утренние доклады из ведомств. Но прежде, чем к ней вошел первый посетитель, велела секретарю передать наследному принцу, что ожидает его с бумагами к часу дня. На этом окончательно и забылась, выкинув из головы и прошедший вечер, и ночные грезы, и утреннее недовольство. Государственные заботы не терпели всякого пустого вздора.

А спустя полтора часа Лании доставили депешу из Варгензы. Ее Величество, остановив очередной доклад, спешно развернула свиток, прочитала его и просияла — всё шло, как она и рассчитывала. Варгензийцы приняли сватовство и предложения Северного королевства почти полностью. Заупрямились только на продаже серебряной руды, но у послов имелись предписания на этот счет, так что поводов переживать особо не было. Ее Величество верила в успех.

Позвонив в колокольчик, королева дождалась, когда войдет секретарь и велела:

— Ваша милость, передайте тем, кто еще ждет с докладом, что я приму их в три после полудни. А после велите призвать мне его сиятельство графа Тофеля.

— Как прикажете, государыня, — поклонился барон.

— Где гонец? — спросила Лания. — Велите выдать ему пять золотых.

— Гонец мало отдыхал в пути, Ваше Величество, — ответил секретарь. — Он валился с ног от усталости, потому ему позволили идти отсыпаться. Приказать вернуть?

— Нет, пусть отдыхает, — улыбнулась государыня, — заслужил. Когда отоспится, пусть получит у казначея деньги, как я сказала.

— Да, Ваше Величество, — снова поклонился барон Лекит и вышел из кабинета.

Лания обернулась к посетителю и милостиво улыбнулась:

— Продолжайте, я вас слушаю.

Тофеля пришлось ждать. Его сиятельство покинул дворец еще с вечера и пока не возвращался. Впрочем, столицы он не покидал, потому как не просил об это, как любой придворный, тем более из королевской свиты. И пока его разыскивали, приподнятое настроение королевы начало портиться.

Лания с раздражением думала о том, что могла бы заслушать оставшиеся доклады, а теперь будет вынуждена сделать это в то время, когда намеревалась съездить в храм Жизни, а после наведаться в один из департаментов. К тому же в час была назначена встреча с Канлином и Нимусом.

Пофыркав и поворчав, королева некоторое время занималась уже полученными бумагами, но вскоре отложила их и призвала секретаря.

— Позовите моего отца, скажите, что я желаю с ним поговорить, — велела Ее Величество.

— Как прикажете, государыня, — ответил его милость и удалился.

В отличие от Тофеля, его светлость появлялся во дворце каждое утро и покидал его только вечером. Он бывал в кабинетах, а мог просто с кем-то поболтать, но непременно заходил к дочери, чтобы приветствовать ее, высказать свое мнение, если она спрашивала, а потом сопроводить на обед или на прогулку, когда Ее Величество желала передохнуть. Это правило герцог завел уже как недели три. Чем тяжелей становилась королева, тем отчетливей ощущалась забота ее родителя.

Было ли это проявлением вдруг вспыхнувших отцовских чувств или же желанием оттеснить иных опекунов и советчиков, сказать было сложно. Тем более он особо не настаивал, если Лания говорила, что желает побыть в одиночестве или же у нее имеется какое-то дело. В любом случае, Ее Величество точно знала, что искать Виллена старшего не придется, и вскоре он уже будет сидеть рядом.

Лания не обманулась в своих ожиданиях. Отец и вправду явился быстро. Он церемонно поклонился дочери, она одарила герцога улыбкой и указала на стул. Виллен уселся и взглянул на королеву, ожидая, что она скажет. Не часто Лания сама призывала своего родителя, обычно он приходил сам.

— Из Варгензы пришли добрые вести, — сказала Ее Величество.

— Да, я слышал, что прибыл гонец, — кивнул Виллен. — Говорят, он был на последнем издыхании, потому беднягу отпустили, когда он передал конверт в вашу канцелярию. Стало быть, вести добрые?

— И весьма, — улыбнулась Лания. — Свадьбе быть. Они приняли почти все наши условия и предложения. Оспаривают только по серебру и еще некоторые мелочи.

— Это было ожидаемо, — усмехнулся его светлость. — Мы лишаем их части прямого дохода от собственной добычи.

— И значит, они должны принять настоящее предложение, которое покажется им более выгодным, — заметила королева.

— Уверен в этом, — улыбнулся герцог. — После того, как им подсунули обманку и показали волчий аппетит, следующее предложение они должны принять с легким сердцем.

— Будем надеяться, — согласилась Лания. — Нам это нужно.

Герцог кивнул и некоторое время в молчании смотрел на дочь, после усмехнулся своим мыслям и произнес:

— Даже если вы родите дочь, то Северное королевство запомнит ваше короткое правление, потому что оно оказалось не просто спокойным, но и принесло государству немалую выгоду.

— Пока рано говорить о выгоде, — отмахнулась Ее Величество. — Торги еще не окончены, подписи не поставлены, и день свадьбы не назначен. Но теперь мы можем отправить Тофеля.

Виллен рассмеялся и вновь кивнул:

— Да уж, этот пройдоха заставит Ульга пустить слюну. Его Высочество будет грезить Эдилией во сне и наяву.

— И этого мы пока загадывать не станем, — улыбнулась Лания. — Не желаю спугнуть удачу.

— Откуда в вас такая суеверность, дитя мое? — изумился герцог. — Мы с вашей матушкой никогда не были мнительны.

Лания не ответила. Ей казалось, что и без пояснений было ясно, кто мог научить юную герцогиню вере в приметы и поговорки. Нянюшка их знала великое множество, и ее воспитанница, разумеется, тоже. Но рассказывать это его светлости королева посчитала излишним. Раз он даже не вспомнил о женщине, которая провела рядом с его дочерью всю ее пока недолгую жизнь, то и говорить было не о чем, да и незачем.

— И тем не менее, — только ответила она, а после, чуть помолчав, продолжила: — Батюшка, я позвала вас не ради новостей.

— Что-то случилось? — насторожился его светлость.

Королева на миг поджала губы, затем встала из-за стола и прошлась по кабинету. Ей и хотелось, и не хотелось задавать того вопроса, который вертелся на языке.

— Что вас тревожит, дитя мое? — спросил герцог.

Она остановилась и посмотрела на отца. Коротко вздохнув, Лания вернулась к столу, но не села на свое место. Она отодвинула стул и устроилась рядом с ним.

— Мой вопрос деликатен, ваша светлость, — наконец заговорила Ее Величество, — и эта беседа не должна покинуть этих стен, иначе ее не стоит затевать.

— Спрашивайте, государыня, — ответил Виллен, но его настороженность только усилилась.

— Этот вопрос касается наследного принца, который уже вскоре может стать королем, потому, я думаю, вы понимаете, почему я желаю оставить эту беседу втайне. Да и вы заинтересованы в том, чтобы о ней никто не узнал.

Плечи отца расправились. Чего бы ни ожидал его светлость, но о принце он, похоже, говорить был готов.

— Спрашивайте, — более твердо произнес герцог. — Наш разговор останется только между нами. Если я смогу ответить, то скрывать от вас ничего не стану, будьте уверены.

Лания рассеянно улыбнулась, окончательно решилась и спросила:

— Вам известны какие-то деяния Канлина, которые могли быть скрыты королевской семьей? О его поведении в городе мне известно. И о том, что королева-мать была ему защитой, тоже. Но есть ли что-то, о чем запрещено даже шептаться?

Говорить прямо, о чем она спрашивает, королева не стала. Вряд ли Канлин часто делал то, что семье приходилось скрывать. А еще не хотелось подсказывать родителю о деле, о котором он, возможно, не знал. Ни выдумок, ни домыслов, ни предположений слышать не хотелось.

— Хм… — его светлость в задумчивости постукивал пальцами по столу. Он пару раз бросил взгляд на дочь, но она смотрела на портрет покойного короля и просто ждала, что ответит отец. — Почему вы спрашиваете? — наконец задал мучивший его вопрос герцог.

Лания развернулась к родителю и ответила проницательным взглядом.

— Не желаете рассказывать? — теперь спросила она.

— Вовсе нет, — произнес Виллен. — Я уже сказал, что расскажу, что знаю. Однако вы желаете узнать королевские тайны и делаете это через меня, а не через Аролога, что было бы верно. Вы та, кому он обязан открыть любую тайну, а уж точно должен всё знать, потому что разного рода поручения всегда передавались через главу Тайного кабинета. И он бы не выдал вашего интереса… не должен выдать. Но вы спрашиваете меня. Отсюда я делаю вывод, что его сиятельству вы все-таки не доверяете, или же мало доверяете и опасаетесь, что о вашем интересе узнает Канлин. А так как дело касается наследника, с которым вы всё это время были дружны, несмотря на все предостережения, стало быть, что-то произошло.

— Вы мыслите верно, — усмехнулась Ее Величество, — но не совсем. Да, я не могу полностью доверять людям, которые служат мне и королевству, и мы оба понимаем почему. Что до моего интереса, то он вызван словами Тридида. Я знаю, что они с племянником ненавидят друг друга и готовы на пакости. Канлин задирает дядю при любой возможности, Лекар жалит племянника. Мы оба тому были свидетелями и ни раз. Потому я не особо верю ни одному, ни второму, если они в чем-то обвиняют противоположную сторону. И всё же я хочу знать, на что намекал его светлость, говоря, что у принца есть тайна, которую скрыла его семья. Так вы знаете об этом хоть что-то?

Виллен вновь постучал пальцами по столу и уже знакомо пожал плечами, совсем как советник Радкис полтора месяца назад.

— Я не знаю, что вам ответить, дитя мое, — наконец признался герцог. — До того, как вы вышли замуж за Ангвира, мы редко бывали при Дворе. Видите ли, еще ваш дед, мой отец, умудрился рассориться с дедом вашего супруга, и род оказался в опале. Однако когда король сменился, отец Ангвира оказался более милостив, но Вилленам не удалось вернуть того положения, которое мы занимали прежде. Потому ваше замужество стало для всех нас наиважнейшим делом.

Мне немало пришлось извиваться, чтобы сосватать вас королю. И когда дело увенчалось успехом, мы вздохнули с облегчением, а потом смерть Его Величества…

— Батюшка, — остановила его откровения королева, — мне о своем замужестве и ваших намерениях после смерти Ангвира всё известно. И, признаться, даже страшно думать о том, на что вы готовы были бы пойти, чтобы удержаться у власти. И потому я не желаю слушать о чаяниях рода Виллен и прошу вернуться к Мелибрандам. И не затягивайте, у нас не так много времени. Вам что-то известно?

— Нет, — ответил его светлость. — Я к тому и говорил о нашем положении, что до вашего замужества у меня было не так много связей при Дворе. До меня даже не дошли слухи о некоем происшествии, в которое мог быть замешан Канлин. Тем более того рода, что семье пришлось бы скрывать его грех. Я знаю о принце, возможно, немногим больше вашего, но не настолько, чтобы оказаться посвященным в его тайну. Хотя, признаться, теперь мне это крайне любопытно… Эта тайна могла стать следствием того, что Ангвир отправил брата в его владения?

— Нет, не думаю, — сказала Лания. — Если только стала одним из камней, упавших на чашу терпения семьи… или брата. Вроде бы это было, когда еще не почил мой свекор, но утверждать не могу, как не могу утверждать, что и вправду что-то такое произошло на самом деле. Тридид говорил намеками. Возможно, он попросту хотел внести раскол и посеять недоверие до той степени, что я могла бы отдалиться от Канлина. Или же он сам переменил обо мне отношение, узнав, что я копаюсь в его прошлом.

— Да, — в задумчивости кивнул Виллен, — такое исключать нельзя. Как бы то ни было, но вы сейчас с наследником сплочены, а это дает вам силу против герцога. Тогда Аролог и вправду может быть верен в большей степени Его Высочеству. Если Тридид был уверен, что расспросы рассорят вас, то понимал, к кому вы обратитесь за разъяснениями. Да, вы правы, лучше оставить ваш интерес втайне от всех, а я попробую раздобыть нужные вам сведения. — Он поджал губы, над чем-то раздумывая, а после продолжил в хорошо знакомом Лании тоне строгого родителя: — Более ни у кого не спрашивайте, чтобы не выдать своего интереса. Если тайна в самом деле имеется, то лучше придержать подобное до более подходящего времени, когда она пригодится. Но сейчас, пока неясно, кого вы носите, лучше не портить отношений с человеком, от которого в скором времени все мы, возможно, будем зависеть.

Королева впилась взглядом в отца. Она в эту минуту отчаянно жалела, что решила обратиться к нему. Возможно, герцог Виллен сейчас получил в руки именно то оружие, каковое поможет ему достичь цели, от которой он всё еще был далеко.

— Ваша светлость, — ровным тоном произнесла Лания, — я хочу предостеречь вас от необдуманных поступков. Как бы там ни было, но я принадлежу королевскому роду, а стало быть, его тайны и мои тайны. Я всего лишь хочу понять, что за человек мой деверь. Но понять по его делам, а не сплетням и наговорам. Если желаете мне помочь, помогите, но не вздумайте использовать полученные сведения во вред Мелибрандам, иначе навредите и моему ребенку. А я его буду защищать даже от тех, кто дал жизнь мне самой.

Герцог ответил взглядом исподлобья, но расслабился и ответил:

— Предостережения излишни, Ваше Величество. Мой разум достаточно светел, чтобы ни понимать опасности королевских тайн. Я не намереваюсь использовать их во вред вам или моему внуку. Но если после родов отношение Канлина к вам поменяется, и он начнет свою интригу, у вас будет, чем ему ответить. Это я имел в виду и более ничего. Если желаете, — Виллен достал знак богинь и прижался к нему губами, — клянусь, что не стану действовать во вред вам и против вашей воли. Вы довольны, государыня?

— Да, батюшка, — ответила Лания, и в это мгновение в дверь постучали. Королева поднялась со стула и ответила: — Войдите.

Это был барон Лекит.

— Ваше Величество, его сиятельство граф Тофель явился по вашему указу.

— Пусть теперь его сиятельство подождет меня, — усмехнулась Лания и посмотрела на отца. — Я буду ждать от вас известий, батюшка, а сейчас мне нужно поговорить с графом. Ему предстоит поездка на Восток, время пришло.

Герцог поднялся со стула и склонил голову.

— Разумеется, Ваше Величество. Я буду осторожен в расспросах, и когда соберу необходимые сведения, доложу вам.

— Тогда удачи в вашем расследовании, — улыбнулась королева, и ее отец направился прочь.

Улыбка истаяла на устах Ее Величества. Взгляд, которым она провожала спину родителя, стал задумчивым. Лания накрыла живот ладонями и неспешно прошлась по кабинету. Она искала брешь, которую отец мог использовать. Нет, королева не сомневалась, что ей его светлость вредить не будет. В конце концов, вожделенное возвышение и власть у него были, пока дочь оставалась на троне. Но как тогда может?..

Да и есть ли вообще, что использовать?! Быть может, и тайны никакой нет, и слова Тридида были направлены лишь на то чтобы отравить душу королевы подозрениями и домыслами. Даже не о принце, а о тех, кто окружает ее. Ведь и вправду, если ничего этакого не было, и окружающие в один голос говорят, что ничего не слышали, можно же заподозрить, что они утаивают правду. И значит, служат не ей, а наследнику. Ведь мог Лекар иметь такую цель? Почему нет? Вполне.

Некий результат уже был. Радкиса Лания заподозрила первым, после на минуту Келлу, теперь не знает, что думать об отце. А еще Аролог. Как держать на такой должности человека, который может быть верен иному господину? От такого лучше избавиться, но кто придет на его место? Еще один вариант подоплеки слов Тридида — освободить место для своего человека. Возможно? Очень даже.

— Нет уж, дядюшка, отравить меня подозрениями я вам не позволю, — негромко произнесла королева и направилась к своему креслу.

Жаль, конечно, что она не могла отомстить Тофелю столь же долгим ожиданием, на это попросту не было времени. Лания усмехнулась и тряхнула колокольчиком. И когда появился секретарь, велела:

— Пусть его сиятельство войдет.

Вскоре в кабинет вошел молодой мужчина среднего роста. Это был совершенно невзрачный худощавый человек с длинными руками. Черты лица имел блеклые, а залысины в пышной темно-каштановой шевелюре делали его лоб непомерно высоким. И нос его был крупноват, и глаза казались водянистыми бесцветными. Но… дамы обожали Арсиса Тофеля. Да, несомненно, в первую минуту их взор горел восхищением при взгляде, к примеру, на Ранала Виллена, однако стоило его сиятельству открыть рот…

О-о голос графа был чрезвычайно приятен. Глубокий, с мягкими бархатистыми нотками он обволакивал, чаровал, приковывал внимание. Его хотелось слушать. Но кроме голоса его сиятельство обладал и живым острым разумом, и бойким языком. В общем, стоило Арсису открыть рот, и сразу исчезала его невзрачность. Он будто преображался в глазах собеседников, не приложив к этому очаровательному образу и толики стараний. Тофель оставался по-прежнему нескладен и некрасив, но этих недостатков уже не видели.

И если уж говорить откровенно, то в женском внимании граф недостатка не испытывал, что являлось причиной мужской зависти. Многие попросту не понимали, как он может нравиться, но у дам такого непонимания не имелось. Поговаривали, что между ними случались скандалы и громкие ссоры из-за его сиятельства.

А как-то была учинена и вовсе… драка с вырыванием волос. Баронесса В. налетела на графиню А., когда та прогуливалась с Тофелем по уединенным аллеям парка. Злые языки утверждали, что залысины Арсиса появились во время той драки. Правда то или же пустой вымысел, никто с точностью сказать не мог, но фактом оставалось то, что эти две дамы на дух друг друга не переваривали, а залысины у его сиятельство были и прежде.

— Ваше Величество, — проникновенно произнес граф, — нижайше прошу прощения за то, что вынудил вас дожидаться. Если бы я хоть на миг заподозрил, что понадоблюсь вам, то просидел бы под дверями ваших покоев, будто верный пес…

— Надеюсь, что хотя бы не стали скулить, — усмехнулась Лания, и его сиятельство мгновенно нашелся:

— Да как же можно, государыня? Непременно бы скулил! Да так, чтобы вы ни на минуту не усомнились, что я рядом и ожидаю высочайшей милости.

— Хвала богиням, что вы не подозревали и краткого мгновения, что можете мне понадобиться, и покинули дворец. Я смогла выспаться, — искренне порадовалась королева.

— Сердце подсказало мне, как услужить много лучше, чем скулить под дверью, — с почтением поклонился Тофель. — Я оберегал ваш сон, моя госпожа.

Ее Величество склонила голову к плечу и с минуту любовалась на само подобострастие в лице его сиятельства, сдержала улыбку и полюбопытствовала:

— Ну хорошо. Вы ушли в холодную стылую ночь, гонимый одним лишь желанием — сберечь мой сон в тиши и благостном покое…

— Истинно так, государыня, — подтвердил Тофель, — лучше и не скажешь.

— Но почему же не вернулись к утру? — закончила свою мысль Лания.

— Я не спал всю ночь, моя госпожа…

— Чем же занимались?

— Молился, — красиво понизив голос, склонил голову Арсис.

— Всю ночь? — в деланом изумлении вопросила королева.

— Всю, — кивнул граф. — А к утру, измученный благочестием…

— Благочестием ли? — уже не скрывая иронии, спросила Ее Величество. — Да и как благочестие может измучить?! Богинь ради, откройте мне эту тайну, дорогой граф.

Арсис Тофель ответил то ли изумлением, то ли возмущением в округлившихся глазах. А после приложил ладонь к груди и произнес:

— Вы — чистая душа, государыня. Ваше благочестие известно повсеместно и, конечно же, вам сложно понять, как молитва может истерзать душу, склонную к греху. А я грешен, моя госпожа, я погряз в грехах настолько, что дух мой ослаб. Я не могу устоять перед искушением. И потому в молитве я сражаюсь не с врагом, но с самим собой. Эта битва непомерно тяжела, она изматывает, терзает…

Лания слушала вдохновенное вранье с нескрываемым интересом, даже приоткрыв рот. Голос графа то с надрывом взмывал к потолку, то красиво понижался, становясь почти шепотом. Он столь мастерски вплетал в фарс трагедию, что единственным желанием было обнять несчастного и заверить его, что всё будет хорошо. И в то же время хотелось расхохотаться в полный голос и одарить артиста аплодисментами.

— Пролив слезы раскаяния, я упал и уже не поднялся, моя госпожа, — продолжал его сиятельство. — Сон победил мой дух, истощенный страданиями. И знаете, Ваше Величество, меня будто что-то толкнуло. Должно быть, богини, снисходительные к своему дитя, одарили меня прозрением. Очищенная от скверны душа, она ведь слышит глас Высших сил. И когда глаза мои открылись, то снизошло на меня откровение: моя госпожа ждет меня. Я не спешил, я летел на крылах, коими одарили меня счастье и надежда. Всё мое существо пело в ожидании встречи с моей королевой…

Ее Величество все-таки рассмеялась. Куда бы еще завело богатое воображение и бойкий язык придворного болтуна и повесу, сказать трудно, но, услышав смех королевы, он благоразумно замолчал и потупился.

— Ну довольно, — произнесла Лания, то ли останавливая свой смех, то ли Тофеля. — Я звала вас не ради упражнений в словоблудии. Вы в этом деле известный мастер, потому тягаться и дальше не стану. Присаживайтесь, ваше сиятельство.

Тофель вновь поклонился и произнес уже иным тоном, без всяких игр:

— Простите, государыня, мне бесконечно жаль, что не смог отозваться на ваш призыв своевременно и вынудил ждать.

— Присаживайтесь, — повторила Лания, и граф более не медлил. Он устроился на стуле и посмотрел на королеву проницательным взглядом умных глаз. Она едва приметно улыбнулась и перешла к делу. — Итак, ваше сиятельство, время пришло. Сегодня я получила необходимые известия, потому и призвала вас. Вам надлежит отправиться в Восточное королевство и присоединиться к посольству.

Арсис понятливо кивнул. Он знал о том, для чего его отправляют на Восток, и теперь просто принял повеление начинать сборы. Королева достала из стола давно приготовленную бумагу с ее подписью и государственной печатью.

— Держите, это депеша о вашем назначении, — сказала Ее Величество. — Никто на Востоке не должен заподозрить, что ваша цель вовсе не служба в посольстве.

— А наши послы…

— Держите, — королева подала запечатанный конверт, — это отдадите главе нашего посольства графу Циверу. Там предписания для него. Его сиятельство и поможет вам с вашим делом. Портрет Эдилии не берите с собой, хоть он и готов. Если Улиг загорится, то отправите за портретом, это и станет для нас сигналом, что дело идет так, как нам нужно. Но принц должен возмечтать о герцогине Тридидской, а Истиан о союзе с Северным королевством. В этом я на вас всецело полагаюсь и верю в ваш талант.

— Да, государыня, — кивнул Арсис. — Я приложу все старания.

— Удача с вами, ваше сиятельство, тем более теперь, когда вы очистили душу в ночной молитве до той степени, что стали провидцем, — Лания широко улыбнулась, а Тофель неожиданно залился румянцем.

— Простите, — пробормотал он, а Ее Величество отмахнулась:

— Пустое. Вы позабавили меня и лишний раз показали, что выбор я сделала верный.

— Я не подведу, государыня, — заверил граф.

— Верю в вас, — повторила Лания. — Теперь ступайте и собирайтесь в дорогу. Как будете готовы, отправляйтесь. Не стоит затягивать.

— Я смогу выехать уже завтра, — ответил его сиятельство.

— Богини с вами, Арсис, — уже без иронии улыбнулась королева.

Тофель поднялся со стула, поклонился и направился прочь. Лания проводила его взглядом, после с усмешкой покачала головой и поднялась на ноги. Время до встречи с Канлином и Нимусом еще оставалось, и надо было использовать его с толком. Она погладила себя по животу и учтиво спросила:

— Не желаете ли отобедать, дитя мое? — и сама же себе ответила: — Разумеется, желаете, и я не стану вам отказывать в такой малости. Идемте, Келла нас непременно накормит чем-нибудь вкусненьким. Да, определенно, откладывать не стоит.

И она тоже покинула кабинет.