Книга 1: Королева - вдова

Глава 27

Во дворце царила растерянность. Придворные перешептывались, спрашивали друг у друга, что же будет дальше? Кто-то пытался понять, что вообще произошло?! Беременность королевы, столько времени протекавшая благополучно, вдруг начала внушать опасения тем, кто ожидал рождение нового государя. Кто не ждал, тот осторожно потирал руки и возносил молитву за того наследника, к кому лежала душа, впрочем, явно этого не показывая. С виду встревожены были все.

Дело в том, что Ее Величеству стало дурно. К вечеру своего уединения в покоях, королева пожаловалась на боли в животе. Ее осмотрел дворцовый лекарь и объявил, что состояние государыни вызывает опасения. Усталость от ежедневных трудов и переживание сделали свое дело, и дитя оказалось под угрозой. После этого спешно заложили карету, чтобы везти Ланию в храм Жизни.

Подобное не могло остаться в тайне, потому известие разлетелось по советникам, доложили, конечно же, и Его Высочеству. К королевским покоям начали спешно прибывать и вышеозначенные лица, и свита государыни. И когда ее вывели, королева была бледна и казалась отрешенной. Она доверчиво прильнула головой к плечу лекаря, который бережно поддерживал государыню. Под другую руку ее вел один из телохранителей.

Граф Аролог, прибывший к покоям одним из первых, мрачно взирал со стороны на государыню. После удрученно покачал головой и протяжно вздохнул. Потом появился Его Высочество. Он шел стремительным шагом и казался сильно взволнованным.

Оттеснив гвардейца, Канлин приобнял невестку за талию, чтобы поддержать ее. Лания посмотрела на него и болезненно покривилась. Со стороны было заметно, какие теплые доверительные отношения царят между вдовой покойного государя и его братом, и только принц ощутил, как напряглась королева, когда он дотронулся до нее, а Аролог верно истолковал ее взгляд. Для остальных же придворных виделась забота Его Высочества, и что государыне нехорошо.

Однако придворные собрались не просто так, они ожидали распоряжений. Лания обвела людей взглядом и произнесла слабым голосом:

— Мне неведомо, сколько я пробуду в храме Жизни, но правления не оставляю. Срочные донесения отправляйте в храм, сама я прибуду для продолжения служения Северному королевству, как только буду в силах. Иные распоряжения остаются неизменны, — взгляд ее остановился на главе Тайного кабинета, и он едва приметно кивнул. Склонили головы и остальные сановники и министры, всем было чем заняться. — Благословляю вас, дети мои. Богини не оставят своей милостью королевство и всех нас. Всё будет хорошо, — закончила Ее Величество и придворные склонили головы.

— Пусть богини не оставят нас, — отозвался нестройный хор голосов.

После этого Канлин, не спрашивая ничего мнения, подхватил невестку на руки и понес к лестнице.

— Это лишнее, — негромко произнесла королева.

— Ходить в вашем состоянии еще хуже, — также тихо ответил принц. Лания промолчала, и Его Высочество продолжил: — Зачем вы так растревожили себя? Это всё от переживаний. Келла вам была дорога, я понимаю, но дитя дороже.

— Разве вы не выиграете, если я потеряю ребенка? — спросила королева. — Вам и своего дитя не было жалко, отчего же печалиться о чужом?

— Он мне не чужой, — немного сердито ответил Канлин. — Более того, это самый важный ребенок во всем королевстве. И вы мне не чужая. Как бы вы сейчас ни думали, но мне вы стали дороги. Тревожусь я о вашем состоянии искренне. Что до вашей камеристки, то мое расследование уже начато. Вы получите имена и убийцы, и того, кто всё это затеял, как я и обещал.

— Воля ваша, — равнодушно ответила королева и прикрыла глаза.

Канлин спустился вниз, после вынес невестку на улицу и направился к карете. Следом спешил дворцовый лекарь, шагали телохранители. Все они были одеты для улицы, и только принц оставался без верхней одежды. Холодный ветер ударил в лицо, взметнул волосы, осыпал колючими снежинками, но разгоряченный наследник, кажется, не ощутил мороза.

Он бережно поставил королеву на ноги и помог ей забраться в карету. Придирчивым взглядом нашел уже нагретую жаровню и произнес:

— Я буду сопровождать вас, и возражений не принимаю. Сейчас я говорю не как подданный, но как старший родственник.

— Делайте, как считаете нужным, — с прежним равнодушием ответила Лания.

Канлин задержал на ней взгляд, как-то болезненно покривился и отошел от кареты, а внутрь нее тут же проскользнул лекарь. Королева посмотрела в окошко на то, как на плечи деверя накинули шубу, после подвели уже оседланную лошадь и отвернулась.

— Его Высочество может понять, что угрозы нет, и это всё обман, — заметил лекарь.

— Если он говорит искренно, то его это только порадует, — пожала плечами Ее Величество. — Если же он поспешит об этом сообщить, то я буду точно знать, чего стоят его заверения.

— Простите, государыня, — лекарь поерзал, явно ощущая неловкость, — могу ли я спросить?

— Спрашивайте, мастер, — слабо улыбнулась королева.

— Необходимо ли вам покидать дворец? — задал он свой вопрос и поспешил добавить: — Я вовсе не смею оспаривать вашего решения. Но в вашем положении ездить из храма во дворец и обратно… Мне кажется, было бы разумней… — Лекарь окончательно стушевался и пробормотал: — Нижайше прошу простить меня.

— Вы и едете со мной, чтобы в дороге оберегать мое величество от неудобств, потрясений и нежелательных последствий, — ответила Лания, и ее спутник склонил голову:

— Как угодно, Ваше Величество. Я счастлив служить вам.

Королева прикрыла глаза, показав, что разговор окончен, и медленно выдохнула. Она не чувствовала себя дурно, и живот у нее не болел. Всё это был фарс и обман. Не ради сочувствия или с какими-то далеко идущими целями, но ради собственной безопасности. Теперь, когда не было Келлы, Лания уже не могла слепо довериться людям, окружавшим ее, особенно после смерти верной камеристки. И не просто смерти, а убийства!

Оставшись наедине с собой, королева некоторое время продолжала пребывать в том опустошенном состоянии, в каком вышла от деверя. Мысли ее текли вяло и почти не покидали тягостного зрелища, представшего ей у городской стражи. Лания не могла не думать о том, что виной всему стало ее желание разобраться в старом деле, которое по сути ничего не значило. Да, не значило!

Был неприглядный поступок принца, но подобного скопилось немало на его совести. Канлин вел вольное существование до тех пор, пока брат ни отправил его прочь из столицы. Таких Гавелин у него было немало, как и более родовитых дам. Что еще узнала Лания?

То, что ради сокрытия постыдной тайны королевский род готов на убийство. Впрочем, и тут была своя логика. Сделано это было вовсе не ради обеления принца, но ради сохранения покоя в королевстве. Король был перед выбором: наказать, как прелюбодея, и тем опозорить сына и второго наследника или же пожертвовать несколькими подданными. Он выбрал второе, и это тоже понятно. Потому что, даже если бы Канлин собственноручно убил девушку и ее мать, трогать его никто бы не стал. Ангвир на тот момент не имел жены и детей. И, покарай Его Величество младшего сына, сейчас остался бы только Тридид, у которого нет сыновей. Крайне слабая позиция была бы у Северного королевства.

К тому же Канлин — родное дитя, а Гави и ее мать — всего лишь две простолюдинки, каких много. Наверное, Лания выбрала бы иной способ устранения убитой горем матери, не пролила бы крови, однако, если бы от этого зависел покой в государстве… скорей всего, приняла бы похожее решение, если бы иного пути не осталось.

Единственное, чем могла молодая королева попенять свекру со свекровью, то лишь тем, что после не вразумили сына. Позволили ему и дальше «шалить», а утихомирил его старший брат, когда пришел к власти. Но тут уже ощущалась длань матери двух принцев.

Судя по тому, как о Берутте отзывались Тридид, Радкис и отец в одном из доверительных разговоров, то женщина она была и вправду непростая. Возможно, именно она потребовала от мужа пойти на решительное устранение угрозы ее любимому сыну. И если это так, то Лания из всей этой истории вынесла еще один урок: не подпускать свекровь близко, не доверять ей и не слушать, что бы она ни говорила.

После этого Ее Величество сходила в спальню, где стояла шкатулка с личными письмами, принесла ее в гостиную, где сидела у разожженного камина, и достала те несколько посланий, какие получила от свекрови. Королева внимательно перечитала каждое из них, криво усмехнулась и убрала обратно в шкатулку.

Нет, этой женщины не будет во дворце, если родится мальчик. Лания и прежде не желала жить со свекровью под одной крышей, теперь же окончательно уверилась в этом. А если Канлин позволит себе настаивать, то отправиться в затяжное путешествие в Южное королевство, чтобы навестить сестру и проводить дорогую родительницу. И вернется назад только тогда, когда соскучится по Родине настолько, что материнская юбка ему уже не понадобится. Еще одну интриганку Ее Величество видеть подле себя не желала.

Впрочем, пока Канлин, вопреки отзывам, казался более простым и понятным. Возможно, он был менее чистоплотным, чем его дядя. Однако в коварстве Тридиду уступал. Так казалось королеве. И пусть герцог пока особо не показал себя, но спокойной уверенности в нем ощущалось больше, чем в его племяннике. Пока именно дядюшка сумел нанести удар, который отдалил правящую вдову от наследника престола. Хотя…

И вот тут Лания задумалась. Отчего-то теперь она не была столь уверена в том, что Канлин стоял за убийством Келлы. И даже не из-за того, что его изумление и горячность казались искренними. Но Аролог был прав — камеристке завидовали многие: от челяди, равной ей по рождению, до высшей аристократии, с кем покойница держалась вольно, даже вызывающе.

Келла была единственной по-настоящему приближенной. Знала тайны и управляла сетью шпионов, которую сама же и собрала. В ее руках скопилось много больше тайн, чем история трактирщицы и ее дочери. Она ведь могла узнать нечто такое, о чем не должна была узнать королева. Или кому-то очень не хотелось, чтобы Ее Величество услышала об этом.

В конце концов, придворные покидали свои посты после того, как государыне становилось известно об их разговорах и визитах к людям, которые являлись соперниками Лании. Возможно, и в этот раз Келла узнала нечто подобное, но занятая делом трактирщицы решила отложить эту новость на потом.

А еще Келлу недолюбливали многие аристократы за свободу, которую она чувствовала в их обществе. Герцог Виллен ее не переваривал и называл не иначе как мерзавка. Были и другие, кто попал на бойкий язычок камеристки. Да, она не переходила грани, как просила ее Лания, но кому-то достаточно и того, что спровадила его какая-то выскочка из народа, которая еще вчера намывала хозяйский ночной горшок.

А могла быть и вправду обычная человеческая зависть и подлость. И тогда виновник был близок государыне: фрейлина, придворная дама, горничная, которая считала, что достойна того же, что и ее вчерашняя подруга. Да, причин для устранения простолюдинки, которой благоволила сама королева, было немало.

— И кому же тогда я могу доверить заботу обо мне? — спросила саму себя Лания.

Если некто уже решился на столь низкий и мерзкий шаг, на что он пойдет дальше? Какую еще подлость замыслит, чтобы добиться желаемого? А если так и останется не раскрытым, то не посчитает ли, что ему дозволено всё?

— Нет, — королева покачала головой, — мне более некому доверять. Радкис не станет приносить мне завтрак и лично следить за тем, чтобы он был чист. И не будет шпионить для меня. Советник нужен для иного, пусть иным и останется. А я…

В это мгнвоение зашевелился ребенок. Лания погладила живот, опустила на него взгляд и, вздохнув, подумала, что в безопасности она ощущает себя лишь в храме. После вскинула голову и посмотрела в пустоту немного шальным взглядом. Мысль, едва мелькнувшая, быстро укоренилась и показалась единственно верной.

Ее Величество уже хотела приказать закладывать карету, но остановилась, едва протянула руку к колокольчику, и вновь задумалась. Взять и уехать в храм она не могла. Это показывало и недоверие придворным, и пренебрежение ими. Оскорблять верных людей не хотелось, как и давать повод для сплетен неверным. Потому нужен был повод, чтобы покинуть дворец и остаться под присмотром жрецов.

Лания вновь погладила живот и ухмыльнулась. Повод у нее был отменным, оставалось обставить всё так, чтобы никто не усомнился — отправиться в храм Жизни необходимо ради будущего королевства. И Ее Величество решительно тряхнула колокольчиком.

А вскоре в покои уже бежал придворный лекарь, который застал свою госпожу деловитой и собранной, а вовсе не при смерти и не в начале преждевременных родов. Однако после недолгой беседы необходимое заключение уже было готово. И забирала лекаря с собой королева вовсе не ради того, чтобы он присматривал за ней, а чтобы не проболтался.

Что было дальше, известно. И теперь государыня направлялась в храм Жизни, чтобы там и остаться до самых родов. Впрочем, поручать кому-то управление государством она не желала, этим Лания намеревалась заниматься лично, как и прежде. Не собиралась отменять дни прошений, да и вообще менять что-то кроме места своего нахождения. Теперь у нее был предлог: жрецы заботятся о том, чтобы властительница Северного королевства, устав после праведных дел, не потеряла в напряжении душевном и физическом надежду государства.

Что до того, как будет жить дворец, пока отсутствует его хозяин… Королева отвела в сторону шторку и выглянула в окошко. Она посмотрела на деверя и, вновь скрывшись от стороннего взора, усмехнулась. Если Канлин желает доказать свое раскаяние в прошлых прегрешениях и показать, как переменился, то ему и быть надзирателем за порядком и нравственностью. А если будет иначе, она узнает, и тогда принц точно отправится в какое-нибудь путешествие. Наследнику не обязательно торчать подле трона. Пользу можно приносить и иначе.

В общем, когда карета подъехала к храму Жизни, Лания чувствовала себя несравненно лучше. Скорбь никуда не ушла, но вернулась уверенность в завтрашнем дне. Однако выбиралась из кареты она, кривясь и держась за живот.

— Осторожно, государыня, — продолжал отыгрывать свою роль лекарь.

— Я поддержу, сестрица, — Канлин, разумеется, уже спешил помочь невестке.

Лания в этот раз не напрягалась, когда он приобнял ее. Даже не ерничала. Напротив, сама прислонилась головой к плечу деверя и только тихонько постанывала.

— Больно? — с тревогой спросил Его Высочество.

— Уже меньше болит, хвала богиням, — ответила королева слабым голоском.

— Обещайте более так сильно не тревожиться, — мягко попросил Канлин. — Даже если утрата кажется невосполнимой, подумайте о себе и о нас. Вы нужны Северному королевству.

— Жрецы мне помогут, — заверила притворщица. — А вы обещайте мне, что во дворце в мое отсутствие не будет нарушен порядок. Траур всё еще не окончен. Я знаю, что вам традиции безразличны, и веселиться — ваше любимое занятие. В этом вы известный мастер…

— Сестрица, — мученически покривился Его Высочество. — Все мои глупые забавы остались в прошлом. Я клянусь вам в этом. Я повзрослел и раскаиваюсь в том, что творил. Что до веселья, то мне попросту хотелось, чтобы вы отдохнули душой. Более ничего.

— Тогда вы станете самым строгим поборником морали, братец, — ответила королева. — Если вы и вправду раскаиваетесь и даже желаете искупить грехи прошлого, тогда вы сможете сделать, как я прошу.

— Я сделаю, как вы просите, сестрица, обещаю, — заверил ее деверь.

— И сыщите виновного, как обещали.

— Сыщу и назову вам имя, — твердо ответил Канлин.

Лания остановилась и развернулась к нему.

— Я войду в храм вместе с моими людьми, — сказала она. — А вы возвращайтесь во дворец. Завтра я приеду, и вы сможете навестить меня.

— Не лучше ли вам будет остаться в постели, сестрица, и отдохнуть хотя бы пару дней? — с сомнением спросил принц.

— Наставник поможет, завтра я буду в силах, — ответила Лания и отступила на шаг от деверя. — Поезжайте, братец, мастер меня поддержит, а жрец встретит. Всё будет хорошо. А вы исполните, что обещали.

Канлин упрямо поджал губы.

— Я хочу дождаться добрых вестей, — сказал он, глядя на королеву.

— Тогда к вам прибудет гонец и сообщит их, — ответила Ее Величество. — Поезжайте. Я сейчас говорю вам не как женщина вашего рода, но приказываю, как госпожа и королева.

Принц устало улыбнулся и склонился в изящном поклоне.

— Моей госпоже я перечить не смею, — он распрямился и сказал уже без улыбки, но твердо: — Я буду ждать вашего посланца, сестрица.

— Он прибудет, обещаю, — ответила Лания и, подозвав лекаря, оперлась ему на руку. — До скорой встречи, Ваше Высочество, — закончила она разговор и направилась в храм вместе с сопровождением.

Канлин остался стоять перед открытыми воротами. Он еще несколько минут смотрел вслед невестке, после обернулся и забрал повод своего скакуна, который держал телохранитель королевы. Гвардеец забрался в седло своего коня, и когда наследник тронулся с места, последовал за ним, чтобы сопроводить до дворца.

Удивительное дело, но, несмотря на настежь распахнутые двери храма, внутри было тепло. Ветер не залетал внутрь, хоть для него и не было преграды. Пламя в масляных лампах не колыхалось, и порог даже не был припорошен снегом. Да и света в большом зале было много, словно горели тысячи свечей, но были только светильники, расставленные между маленькими алтарями у фресок.

Лания уже без всякой помощи направилась к статуям богинь, первой из которых здесь была Жизнь, поклонилась ей, а после обошла и склонилась перед Смертью.

— Простите меня за ложь, Всевышние, — прошептала королева. — И примите меня.

— Богини принимают каждое свое дитя, какой бы ни была душа у него, — послышался знакомый голос. Государыня обернулась и протянула руки жрецу. — Твоя душа любима Всевышними, она чиста, будто вода в роднике.

— Наставник, — с улыбкой произнесла Лания и склонила голову. — Прошу принять меня. Не для осмотра или беседы, но до поры, когда придет время рожать. Позвольте мне жить у вас.

— Приют в храме найдет каждый, кто просит его, — улыбнулся жрец. — Но почему ты не хочешь жить в своих покоях? Они более подходят королеве, чем простая коморка без роскоши. Постой, — он вдруг нахмурился и вгляделся в глаза Ее Величеству. — Твоя душа плачет. Ты в большой печали. Идем, — тут же велел жрец и повел за собой Ланию. — Остальных проводят в их комнаты, а мы поговорим.

— Да, наставник.

У королевы возражений не было, у ее сопровождения тем более. Даже гвардейцы не последовали за жрецом и государыней, в храме угрозы не было. Это было настолько въевшееся в кровь убеждение, что поколебать его не мог даже долг и клятва, данная монарху. Опасности в этих в стенах и вправду не таилось.

Старший жрец провел гостью почти через весь огромный зал, затем свернул направо, и королева с изумлением обнаружила лестницу. Как-то так любопытно были устроены храмы, что можно было обойти зал для молитв по кругу, но не найти иных ходов, если их не указывали наставники. Хоть святилища и были открыты каждому, но некую охрану они все-таки имели. Впрочем, при желании пройти дальше зала было не так уж и сложно. Жрецы никогда не отказывали тому, кто нуждался в помощи.

Наставник провел Ланию по каменной лестнице, после по узкому коридору, в котором имелось несколько простых деревянных дверей. Он открыл одну из них, и они оказались в небольшой, но уютной комнате, где не было ничего лишнего.

— Твоя комната такая же, дитя, — с улыбкой сказал жрец и указал на деревянное кресло, на сиденье которого лежала заметно продавленная подушка. — Присядь.

Королева послушно опустилась в кресло. На удивление оно было удобным, несмотря на то, что обивки не было вовсе, а подушка казалась с виду уже твердой.

— Желаешь ли чего-нибудь? — мягко спросил наставник, и Лания не стала скромничать.

— Я голодна, — сказала она. — Воды я бы тоже хотела.

— Почему ты не ела?

— Я ела утром, — ответила Ее Величество. — После мне было не до еды, я не чувствовала голода. А теперь чувствую.

— Сейчас принесут всё, в чем ты нуждаешься, — кивнул жрец. Он ненадолго вышел, но вскоре вернулся и уселся напротив. — Но я вижу, что есть то, в чем ты нуждаешься больше еды. Расскажи, что печалит тебя, дитя.

Лания протяжно вздохнула. Она отвела взгляд, а затем произнесла:

— Три дня назад я лишилась очень близкого и дорогого мне человека, а сегодня я видела ее тело. Мою Келлу убили, и теперь я ощущаю пустоту, но хуже всего то, что чувствую свою вину в том, что с ней произошло. Если бы она просто служила мне горничной, как прежде, возможно, сейчас она была бы жива…

— Расскажи, — мягко повторил жрец, и королева начала свое повествования.

Она говорила и переживала всё, что происходило: от пяти дней в зале Прощания до того раза, который стал последним, когда Лания видела свою камеристку. Чувства ее были чисты, как слезы, которые стекали по прелестному лицу Ее Величества. Королева искренно горевала о своей утрате.

Наставник взял ее за руки, и от этого стало неожиданно тепло. Лания вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Она попыталась сдержаться, но проиграла и заплакала в голос, горько, навзрыд.

— Плачь, дитя, плачь, тебе это надо, я вижу, — негромко говорил жрец, обняв государыню, будто собственную дочь. Он гладил ее по голове, а Лания, уткнувшись лицом ему в грудь, продолжала надрывно всхлипывать.

И лишь выплакав всё, что скопилось у нее на сердце, начала успокаиваться и неожиданно почувствовала себя легче. Она подняла взгляд на жреца, увидела его добрую улыбку и слабо улыбнулась в ответ. Он не требовал быть сильной и держать лицо, не говорил скрывать свои тревоги. Не просил думать о королевстве, а не убиваться по простолюдинке. С наставником можно было оставаться собой, и за это Лания ему была благодарна даже больше, чем за беседу и объятья.

— Что скажете, наставник? — прерывисто вздохнув из-за пролитых слез, спросила королева.

Она окончательно отстранилась, однако рук убрать не спешила, сама сжала пальцы жреца, удерживая его. Но он и не стремился освободиться от властительницы королевства. Поглаживал большими пальцами тыльную сторону ее ладоней и смотрел спокойным взглядом, в котором не было и толики лукавства. Лании даже показалось, что серые глаза жреца светятся изнутри.

— Я скажу, что богини каждому дают свой путь. Но у этого пути всегда есть развилки. Люди сами выбирают, куда и когда свернуть. За этот выбор душа и держит ответ. И если выбор угоден Всевышним, то они приветят свое дитя, если же нет, то накажут. Тебе это ведомо. Твой граф правильно сказал: Келла сама решила служить тебе верой и правдой. Ты не неволила ее, не заставляла. Просила, а она делала. Судя по твоим словам, она была умной женщиной и понимала, чем такая служба может закончиться.

— И все-таки это я велела ей… — начала королева, но жрец чуть сильней сжал ее ладони, и она замолчала.

— Я не закончил, дитя, — по-прежнему мягко укорил Ее Величество наставник. — Ты хотела услышать, что я мыслю, позволь, скажу всё до конца. — Лания кивнула, и она продолжил: — Келла родилась в деревне, верно? Ты поминала это. — Государыня вновь кивнула: — Стало быть, богини дали ей крестьянский путь. Она должна была выйти замуж за пахаря, может, охотника, может, кузнеца. Вести хозяйство, выходить в поле, рожать и растить детей.

Но она сошла с этого пути, когда решилась перебраться в столицу. И уже иная дорога привела ее во дворец. С этой минуты у нее уже не было иного выбора, кроме встречи с тобой. Потому что это уже твой путь, дитя. Однако Келла могла убояться и уйти от тебя, но осталась. Стало быть, новая развилка. Она снова сделала выбор, и им стала служба тебе. Только эта тропка оказалась короткой. Это не твоя вина, ты не желала ей зла, полюбила. Она знала, потому ответила тем же и прикипела к тебе душой.

Помолись за ее покой, проси у богинь, чтобы приняли Келлу в объятья. Она их заслужила. А себя не терзай, это пустое.

— Убийцу найдут, и я воздам ему по заслугам, — отведя взгляд, произнесла королева.

— То уже твое дело. На земле тело караешь ты, Всевышние будут с душой разбираться. Только об одном прошу, не озлобься. Справедливость не должна породить жестокосердия. Воздавай по делам, как богини воздают. Не бери на душу и совесть лишней тяжести, тебе нести ее до смерти, а после ответ держать за свои дела.

— А если ради моего дитя придется стать жестокой? — посмотрела на жреца королева. — Что если для его защиты переступлю грань?

— Защита защите рознь, — вот теперь в глазах наставника появилась капелька иронии, но добродушной. — Защитить жизнь или скрыть грех? Ты уже знаешь, как это бывает, потому понимаешь, что есть справедливость, что жестокосердие. Что любовь и забота, а что потворство и возвышение одного над тысячами по праву, но не во благо.

Королева с минуту смотрела на жреца, а после медленно кивнула:

— Понимаю.

— Запомни, что поняла, — улыбнулся жрец.

В эту минуту принесли ужин. Младший жрец бесшумно приблизился к столу, поставил поднос и также бесшумно удалился, не мешая тихой беседе. И когда дверь снова закрылась, старший жрец указал на стол.

— Поешь, дитя.

Лания посмотрела на принесенную трапезу и вздохнула:

— Кажется, я вновь не хочу есть. Простите, что заставила младшего наставника заботиться попусту.

— Ты начни, а там насколько желания хватит, — ответил жрец. — Раз уж хлеб на столе, он него нужно откусить. Иначе для чего пахарь землю пахал, а сеяльщик зерна в нее кидал, косарь колосья резал? Зачем мельник муку молол, а пекарь каравай испек? Смотри сколько труда в твой кусок вложено, уважь работников, для тебя старались.

Лания улыбнулась, после и вовсе негромко рассмеялась.

— Никогда не смотрела на яства с такой стороны. Ведь и верно, я не могу обидеть подданных.

— Вот и не обижай, — улыбнулся наставник. — Народ простой тебя за то и любит, что не обижаешь.

Королева замолчала и смущенно потупилась. И, чтобы не затягивать неловкой паузы, села за стол и отломила небольшой кусочек от хлебного ломтя. Он оказался свежим и мягким с хрустящей еще корочкой. Лания отломила второй кусочек, съела его, а после взяла в руку весь ломоть.

— Так и остальные старались, — хмыкнул жрец. — С кухаря столько потов у очага сходит, пока он между котлом и столом крутится. И его не обижай.

— Не обижу, — заверила Ее Величество и взяла в свободную руку ложку.

Еда была простой, но изумительно вкусной. Возможно, причиной всему был голод, но ела королева быстро и жадно, что вовсе не вязалось с ее воспитанием. Но здесь об этикете напоминать было некому. Наставник присел напротив, подпер щеку кулаком и с улыбкой смотрел, как его гостья со всё возрастающим аппетитом воздавала должное стараниям людей, благодаря которым она сейчас утоляла голод.

— Как же славно, — откинувшись на спинку стула, сыто вздохнула Ее Величество. — От души благодарю, наставник. За всё благодарю. Покажите мне мою комнату, я сегодня безумно устала.

— Идем, дитя, — кивнул жрец.

Комнатка Лании оказалась и вправду такой же небольшой и простенькой, как и та, в которой жил наставник. У нее была добротная кровать, довольно узкая, но с периной, застеленная чистым бельем, с мягкой подушкой и одеялом. А еще здесь было тепло.

От храмов никогда не поднимался дым, однако внутри было неизменно тепло. Как они обогревались, королева не знала, но, признаться, любопытство на эту тему ее не терзало. Всё, что касалось религии, было вне желания разобраться в тонкостях, потому что воспринималось святотатством.

Еще в комнатке стоял такой же добротный стол, пара стульев и деревянное кресло с подушечкой, как и у жреца. За серой занавеской пряталось подобие маленькой гардеробной. Еще имелся подсвечник и скамейка, на которой стояли кувшин с водой и таз. Ну и, пожалуй, всё, не считая отхожего места.

Жрец помог разобрать скудный скарб королевы, который она собрала с собой. В конце концов, она намеревалась каждый день появляться во дворце, так что прихватить перемену было просто, как и оставить прачкам ношенные платья и белье.

— Тебе принесут воду для питья, чтобы можно было утолить жажду, — сказал жрец. — Чего еще желаешь, дитя?

— Сегодня более ничего, наставник, — улыбнулась королева. — Благодарю за заботу.

В это мгновение в дверь постучали. Это был гвардеец. Он вошел, поклонился разом госпоже и жрецу, а после доложил:

— Из дворца прибыл посланец Его Высочества. Ему велено дождаться известий. Что передать?

— Пусть передаст Его Высочеству, что на сегодня угроза миновала, и мне лучше. Я легла почивать, чего желаю и наследному принцу, — ответила Лания.

Телохранитель снова поклонился и вышел. Жрец с улыбкой посмотрел на Ее Величество и покачал головой.

— Здесь я чувствую себя спокойней, — ответила Лания. — Да и время родов уже не за горами. Только богиням известно, когда мое дитя решится явить себя миру.

Наставник вновь улыбнулся, после, взяв королеву за руку, прижался лбом к ее лбу. Вскоре отстранился и произнес:

— Раз ты здесь, стало быть, так угодно Всевышним. Добрых снов, дитя.

— Добрых снов, наставник, — ответила Лания.

И когда осталась в одиночестве, уселась на кровать, обвела комнатку взглядом и вздохнула.

— Ну что ж, — прошептала она, — начну опять всё заново. Теперь уж будет проще.

После скинула обувь и растянулась поверх одеяла, так и не сняв платья. На это сил не нашлось. А спустя несколько минут Ее Величество уже тихонько сопела, погрузившись в сон.