Книга 1: Королева - вдова

Глава 28

Солнце ярко сияло на синем зимнем небе, и по земле летели брызги разноцветных искр, сиявшие на белоснежном покрове. Деревья, укутавшись пушистыми шубками, будто хвастались друг перед другом, чей наряд богаче и красивей. Дети с визгом барахтались в сугробах, тащили за веревку деревянные санки-ледянки, намереваясь покататься с большой насыпной горки на площади, которую сооружали каждую зиму.

Была своя горка и у аристократов, но находилась она в городском парке, в той части, куда простому люду дорога была закрыта. Там же был устроен каток на замерзшем пруду. И, привязав к сапожкам лезвия, дамы скользили под руку с кавалерами, румяные от мороза и порой двусмысленных мужских острот и комплиментов.

Лания бывала на этом катке и на горке, конечно же, со своей нянюшкой. Прислугу, сопровождавшую господ, пускали свободно. А в единственную зиму своего замужества Ее Величество каталась на коньках уже в дворцовом парке, где тоже имелся пруд. Правда, горку не строили, но замужней даме и не полагалось с визгом и хохотом лететь по склону на ледянках. Тем более королеве. А делать это с постным лицом не было никакой возможности. Вместо горки Лания со своими фрейлинами играла в снежки и лепила снеговика.

Государыня усмехнулась, вспомнив, как провела прошлую зиму, и ей подумалось, что не так уж тоскливо она и жила. У нее не было только любви супруга, зато всё остальное имелось в избытке. Выходит, попусту печалилась? Выходит так.

Сейчас у нее не было не только любви мужа, но и самого мужа, как и довольно легкого существования. Только заботы и подозрения, которые особо остро всколыхнула смерть верной Келлы. Королева вновь приглядывалась к людям, которые ее окружают. И единственными, кому полностью доверяла, оставались советник Радкис и… отец. Впрочем, допускала, что виновным в убийстве камеристки может оказаться и герцог Виллен.

И тогда Лания спрашивала себя, что она сделает? Ответ был очевиден, удалит герцога от Двора и от себя. О большем думать было страшно. Королева не чувствовала себя в силах на более решительный шаг, после которого уже ничего невозможно исправить. И потому она молилась, чтобы родитель оказался ни при чем.

Впрочем, пока никого виноватого не было найдено: ни во дворце, ни в городе. Аролог и Канлин одинаково отвечали, что ищут, и это тоже будило недобрые подозрения в сговоре и виновности обоих. Что если это люди графа задушили бедную Келлу? После он доложил, что ее нашли, а принц попросту разыграл изумление?

И пусть эта тайна Мелибрандов оказалась не столь страшной, как, к примеру, убийство короля или же измена королевству, но ее и вправду лучше было оставить тайной. К тому же Канлин не желал, чтобы невестка узнала о его низких поступках. Так что могли и убрать камеристку, пока королеве ничего неизвестно.

Впрочем, в такие минуты Лания велела себе не спешить и не взвалить все грехи мира на деверя. Других возможных убийц хватало и без него. А тайна… У Мелибрандов их должно быть не мало, и эта не была последней. Наверное, она даже узнает их все или хотя бы часть. Если, конечно, в этом будет необходимость.

А вот насчет уже известной… Теперь королева думала, что сгоряча просила отца разобраться в этом деле. Сама делиться с ним откровениями не намеревалась, но была уверена, что вскоре он будет знать почти всё. Кроме разве что причины смерти Гавелин. И вряд ли узнает про ведьму. Но в общем всё поймет.

— Он не станет никому рассказывать, — уговаривала себя королева.

И понимала, что дала отцу в руки некий рычаг, которым он может воспользоваться, если это будет отвечать его интересам. Но тогда он сам станет опасен…

— Всё будет хорошо, — заверяла себя Лания. — Он умный человек и понимает, что бывает с обладателями королевских тайн.

Что до самого герцога Виллена старшего, то, узнав, что королева перебралась в храм Жизни, он пришел в изумление и негодование, которое, впрочем, сумел сдержать. Тем более в ссоре не было смысла. Он уже лучше знал свою дочь, потому понимал, что спор ни к чему не приведет. И потому его светлость подошел к делу иначе.

— Ваше Величество, вы прекрасно выглядите, — сказал он с улыбкой. — Здоровый цвет лица, глаза ясные, будто звезды в морозную ночь. Вы невероятно хороши. Я безмерно рад видеть вас в добром здравии.

Лания смущенно улыбнулась и ответила:

— Благодарю, батюшка.

— Стало быть, вы чувствуете себя намного лучше?

— Наставники хорошо заботятся обо мне, — уже более осторожно ответила королева и испытующе посмотрела на родителя.

— Отчего же тогда продолжаете проводить ночи в храме, а не в своих покоях? — полюбопытствовал его светлость.

— К вечеру я устаю…

— И потом покидаете дворец вместо того, чтобы отдыхать? — несколько фальшиво изумился герцог.

— Так я и еду отдыхать туда, где мне помогут, если это понадобится, — ответила Ее Величество и произнесла: — Батюшка, отчего бы вам ни перестать выписывать круги и ни сказать прямо, что думаете.

— Извольте, — произнес Виллен и перестал «ходить кругами». — Вы не должны покидать дворца, дитя мое. Это вредно и опасно.

Лания откинулась на спинку кресла и остановила на отце внимательный взгляд.

— Чем же, позвольте спросить, ваша светлость? — полюбопытствовала она.

— А тем, что вы оставляете противнику возможность плести свои сети, пока вас нет, — уже с толикой раздражения ответил герцог. — Нельзя отдавать ратное поле врагу без боя. А вы попросту устранились.

— Как же я устранилась, если большую часть дня по-прежнему провожу во дворце и продолжаю управление королевством? — склонив голову к плечу, вопросила королева.

Тон ее стал сух, и это послужило сигналом родителю, что надо отступить на шаг. И его светлость вновь заговорил мягко.

— Придворные не понимают происходящего. После смерти вашей мерз… — теперь взгляд Лании стал предостерегающим, и отец, вздохнув, поправился, — камеристки вы отгородились от собственной свиты…

— Я оберегаю свое дитя.

— И многие в это верят, — кивнул Виллен. — И знаете почему? Потому что изначально говорили, что женщине в тягости не следует браться за столь тяжелое дело, как управление государством. Хвала богиням, что дураков хватает. Они уверены, что именно это подорвало ваше здоровье, и теперь вы можете потерять дитя. Вас осуждают, дочь моя.

И в это же время Канлин начинает устанавливать свои порядки при Дворе. Он показывает сановникам себя взрослым мужчиной, который способен управлять королевством, а не тем легкомысленным повесой и забиякой, каким его привыкли видеть. И в храм все полгода ездил, и на Советах высказывает вполне здравые суждения, помог провести военную реформу, теперь еще и держит в строгости всяких шутников и дураков, кто посчитал, что может забыть о почтении к скорби королевской семьи.

Это скажется в его пользу, вот увидите. И если вы родите сына, то, полагаю, и не без оснований, позиции принца усилятся. Он сможет оттеснить вас от регентства и сам станет править от имени племянника. Это недопустимо, дитя мое. Да, — с нажимом и капелькой яда произнес герцог, —и для вашего рода тоже, — и продолжил уже обычным тоном: — Но в первую очередь для вас самой, потому что вас в таком случае попросту не подпустят к вашему ребенку, чтобы вы не оказали на него влияния.

А если Канлин женится и обзаведется своими сыновьями, то я не поручусь, что моему внуку вообще останется место на троне. А что нужно сделать, чтобы лишить короля короны? Признать безумным или умертвить, представив его смерть несчастным случаем. Или же тяжелой болезнью. Потому я еще раз повторяю вам, что вы собственными руками отдаете корону и власть в руки вашего соперника. Будьте благоразумны и вернитесь во дворец.

Лания отвернулась от отца и задумалась. Он говорил здраво, и всё это могло и вправду случиться. Однако возвращаться во дворец, не имея человека, которому доверяла хотя бы в половину, как Келле, не хотелось. Да и до родов оставалось недолго…

— Я велела Канлину следить за тем, чтобы придворные не ощутили свободы, — всё еще не глядя на родителя, сказала королева.

— То есть подсказали, как еще больше собрать сторонников вокруг себя? — насмешливо приподняв брови, уточнил его светлость.

Лания обернулась к герцогу, с минуту смотрела на него и усмехнулась в ответ:

— Как подсказала, также и объявлю во всеуслышание, что хвалю его за то, как он исполнил мое поручение и сохранил во дворце порядок в мое отсутствие.

Виллен вновь приподнял брови, а после хмыкнул:

— Да, это может одним махом уничтожить то впечатление, которое он производит на окружающих. И всё же вам лучше вернуться во дворец, Ваше Величество.

— Я во дворце с утра и до вечера, — ответила королева. — Ночи до родов я буду проводить в храме. Так надежней. А вы, батюшка, постарайтесь убедить тех, кто думает, будто я довела себя служением королевству, что благое дело во вред идти не может. И что я забочусь о ребенке, а не врежу ему. Это же можете довести до сведения и тем, кто думает, что я не доверяю своим приближенным.

— Но вы и вправду не доверяете, — заметил отец, — это нехорошо. Нехорошо, что показываете это столь явно.

— Но Келлу же кто-то убил! — повысив голос, ответила Лания. — И это могут быть те, кто находится рядом со мной. И потому я не доверю им заботу о себе.

— И что же, вы намереваетесь остаться в храме навсегда?! — изумился герцог. — Вам придется вернуться во дворец после родов! Так какая разница, когда?

— Разница в том, что я хочу родить свое дитя живым и здоровым, — отчеканила королева. — Что до моего возвращения, то к этому времени я подготовлюсь, будьте уверены. Я найду того, кому смогу доверить мое дитя. И прошу закончить этот спор. Я обдумаю всё, что вы сказали, и решу, как обезопасить себя и своего сына или дочь. Впрочем, дочери как раз ничего угрожать не будет. И все-таки я подготовлюсь. Прошу мне верить, ваша светлость. Более мне ответить вам нечего.

— Кому же мне верить, как не моей государыне? — с поклоном ответил Виллен, но было заметно, что дочь его не убедила. — Я сделаю, как вы сказали, и буду непреклонен, доказывая, что вы знаете, как поступить лучше.

На том разговор и закончили, а Лания задумалась. Ей и вправду нужна была замена Келле. И не просто горничная или камеристка, а нянька для ребенка. Среди придворных дам королева выделяла нескольких, кого могла подпустить к себе ближе остальных. Нужно было к ним приглядеться еще пристальней. Тут Ее Величество особой сложности не видела. Но нянька…

Лания с великим удовольствием пригласила бы Милу, но уже заведомо отказалась от этой идеи. Ее нянюшка потратила большую часть своей молодости на юную герцогиню, и она заслужила право на собственное счастье. Теперь у нее были муж и ребенок, так уже пусть и остается с ними. Тем более семья — это рычаг, на который могли надавить. Королеве же была нужна женщина, которая будет зависеть от нее. И именно в верной службе государыне увидит для себя благо.

Ее Величество думала несколько дней. Она разговаривала с наставником, приглядывалась к дворцовой обслуге. Однако мысль, посетившая ее, хоть поначалу показалась вздорной, но вскоре укоренилась и теперь виделась, напротив, самой здравой, какая могла прийти в голову.

И сейчас Лания ехала туда, куда никогда не намеревалась даже свернуть мыслью. Она поглядывала в окошко на солнечный зимний день, рассматривала горожан, склонявшихся при виде королевской кареты, скользила взором по заснеженным крышам и старалась не думать вообще.

И когда карета остановилась, и Лания вышла на скрипучий снег, взгляд ее задержался на крепком одноэтажном домике, стоявшим за невысоким забором.

— Здесь? — с толикой изумления спросила Ее Величество.

— Здесь, госпожа, — ответил ее телохранитель.

Он первым направился к калитке, толкнул ее и вошел в маленький двор. После с силой ударил несколько раз кулаком в дверь и, едва та приоткрылась, первым же шагнул внутрь дома.

— Что… — послышался испуганный женский голос.

Лания прикрыла глаза, справляясь со всколыхнувшимися на миг чувствами, а после уверенно шагнула вперед. Хозяйка дома смотрела на нее расширенными в испуге глазами. Гвардеец уже протянул руку, чтобы принудить женщину к почтению, но королева остановила его:

— Не надо. Не трогайте никого, я пришла говорить, а не навязывать волю.

— Д… доброго дня, — с судорожным вздохом произнесла хозяйка дома, — Ваше Величество, — и наконец склонилась.

— Доброго дня, Виолина, — ответила королева. — Где мы можем поговорить?

— О чем? — спросила женщина, но было понятно, что это действие всё того же испуга, потому что она тут же накрыла рот ладонью: — Простите, Ваше Величество, я не хотела быть непочтительной, — и этим немного напомнила Келлу.

Лания болезненно покривилась, равнять этих двух женщин она не хотела. Только не верную подругу, тело которой едва успели придать земле, и любовницу мужа.

— Проходите, государыня, — засуетилась бывшая дворцовая горничная. — Простите, у меня здесь небогато…

— Пустое, — отмахнулась королева и вошла следом за хозяйкой в единственную комнату.

Здесь была печка, на ней Виолина готовила, и она же обогревала дом. Недалеко от печки сидел на полу светловолосый мальчик и играл с маленькой деревянной лошадкой. Игрушка была простенькой, какую мог выстругать сосед и подарить ребенку, или же купленной за медяк на рынке. У сына короля могли бы быть игрушки и получше, не говоря уже о доме…

— Неужто он купил вам этот дом и приходил сюда? — не удержалась от вопроса Лания.

Представить здесь супруга было странно. А если учесть, что и взрослая и детская кровати стояли рядом, а ребенок подрастал… Нет, не верилось, что Ангвир предавался страсти на глазах собственного дитя, тем более, ночи он все-таки проводил во дворце, а навещал возлюбленную исключительно днем.

— Н… нет, — с запинкой ответила женщина. — Этот дом я купила после смерти государя. Подумала, что теперь мы не будем получать денег, потому продала тот, который он купил, и мы перебрались сюда.

— Понятно, — сухо произнесла Ее Величество и обвела комнату взглядом, вновь справляясь с раздражением.

Затем опять посмотрела на мальчика и вздохнула. Похож ли он на Ангвира, сейчас было сложно сказать. Оба его родителя были светловолосы и голубоглазы. Лицо ребенка было пухлощеким и нежным, как и у всех детей. Королева вновь вздохнула. Мальчик смотрел на гостью с любопытством, но без страха, который переполнял его матушку.

Лания расстегнула шубку, сняла ее и огляделась, не зная, куда положить. В доме было жарко. Виолина протянула руки, чтобы принять одежду королевы, и та позволила ухаживать за собой. А когда женщина, аккуратно повесив шубку на спинку свободного стула, вернулась к государыне, смотреть на ту не решилась.

Бывшая возлюбленная короля опустила взгляд и нервно сплетала и расплетала пальцы. Лании подумалось, что руки ее грубы, что, разумеется, было оправдано, потому что женщина всю свою жизнь занималась нелегкой работой. Разве что в период их сожительства с государем…

— У вас была прислуга? — зачем-то спросила королева.

Виолина бросила на нее вороватый взгляд, вдруг охнула и поспешила к окну, где стояло небольшое кресло. Взяв его, женщина поднесла кресло Лании и, поставив, поклонилась. Королева села, и бывшая любовница ответила:

— Мне помогала одна женщина. Ее нанял… Его Величество. Но она больше смотрела за Маером, когда…

Она смутилась, покраснела и вновь опустила взгляд.

— Когда приезжал король, — договорила за нее Лания. — Стало быть, мальчика зовут Маером? А фамилия ваша? Страд?

— Да, — едва слышно произнесла Виолина. — Полное имя — Маерис, так звали моего дядю… — женщина запнулась, а после договорила, но уже иное: — Государь не признал его.

Она и вовсе сжалась, и выглядела жалко и нелепо. Это отчего-то начало раздражать. И пусть Лания понимала, что любовница ее мужа боится государыню, не зная, чего ожидать, но почему-то ожидала, что она окажется более сильной по духу. Все-таки она нашла в себе силы пробраться в склеп, а после даже повысила голосу. Хотя, наверное, последнее тоже было страхом.

— Маер, — позвала королева, — подойди ко мне.

Виолина вскинулась и шагнула между сыном и гостьей.

— Зачем? — подрагивающим голосом спросила женщина.

— Думаете, я питаюсь детьми? — с усмешкой спросила королева.

— Государыня, — прижав руки к груди, со страданием заговорила хозяйка дом, — зачем вы здесь? Чего вы от нас хотите? Я выбрала место, где про нас не знают, назвалась вдовой… Я не то…

— Прекратите, — оборвала ее Лания. — Если бы я желала что-то вам сделать, то уже давно бы сделала. Но вам продолжают выплачивать деньги, какие назначил мой муж…

Виолина с удивлением посмотрела на королеву, и та оборвала саму себя.

— Я не получала деньги с тех пор, как государь умер, — пояснила свое изумление бывшая горничная. Лания нахмурилась, а ее соперница продолжила: — Мы сейчас живем на те деньги, какие остались от продажи прежнего дома и покупки нового. Летом Маеру исполнится шесть, и я думала, что найду себе работу, а пока нам хватает.

— Вы давно продали дом? — спросила королева.

— Через два месяца после смерти Его Величества, — женщина вновь потупилась.

— Говорили, где будете жить? Впрочем, неважно, — тут же отмахнулась государыня. — Для меня же вас нашли, стало быть, и служащие казначейства тоже могли сыскать. Города вы не покинули. — Она посмотрела на соперницу: — Вы получите все деньги, какие вам причитаются за это время. Не знаю, как рассудит следующий король, но пока я у власти, сын моего мужа не будет жить в нужде. В нем течет слишком драгоценная кровь, чтобы оставить мальчика в бедности.

— Ох, — выдохнула Виолина.

— Но я пришла разговаривать с вами не об этом, — продолжила королева, и хозяйка дома снова насторожилась. — У меня к вам предложение. Я приглашаю вас быть няней у моего ребенка.

Лицо бывшей любовницы скривилось. Она вновь прижала руки к груди и спросила с мукой:

— Вы желаете наказать меня? Унизить?

Брови королевы поползли вверх.

— Унизить? — переспросила она. — Стало быть, стать няней короля или принцессы для вас унижение? Да что вы о себе возомнили?

Виолина охнула и упала на колени. Она замотала головой:

— Я не то… — голос ее прервался от волнения. — Я не то хотела сказать, государыня!

Мальчик, испугавшись происходящего, заплакал и бросился к матери. Он крепко обнял ее за шею, и женщина прижала его к себе.

— Не гневайтесь, Ваше Величество! — взмолилась Виолина. — Я сама не своя. Мне просто страшно! Я не знаю, чего ожидать…

— Возьмите себя в руки, — велела Лания, — вы пугаете сына. Неужто думаете, если бы я желала вам зла, то ни причинила бы его, едва вы лишились защиты? Но вдруг решилась спустя столько времени?! Еще и явилась собственной персоной. Или же думаете, у меня дел нет вовсе, чтобы я сидела и столько месяцев придумывала, как вас обидеть?

— Простите, — сникла Виолина.

Королева выдохнула, подняла взор к потолку и некоторое время молчала, чтобы вернуть себя в состояние покоя. Уняв раздражение, она опять посмотрела на мать и ребенка. Женщина поглаживала сына по волосам и блуждала взглядом по полу, а мальчик буравил гостью взглядом исподлобья.

— Встаньте, — устало велела Лания. И, дождавшись, когда ее собеседница окажется на ногах, указала на стул: — Присядьте. Мы всё еще не поговорили.

И вновь Виолина не спорила. Маер не оставил матери. Он продолжал жаться к ее боку, когда женщина присела на край стула. Вдруг женщина опомнилась, хотела вскочить, но королева покачала головой.

— Сидите, раз я сама вам предложила. И перейдем уже к делу, у меня их на сегодня еще немало. Итак, я приглашаю вас быть няней у моего ребенка. Так или иначе, но я единственная, кто может обеспечить будущее ваше и ваших детей. Если я рожу сына, то остаюсь регентом, если дочь, то вдовствующей королевой, что оставляет мне некоторое влияние. Это означает, что я не оставлю детей моего мужа и их матери, которая заботится о моем ребенке.

Сейчас у вас есть время отвезти сына к матери. Летом он должен пойти в школу при храме и получить те знания, которые там дают. В десять мы отправим его в пансион, где Маер получит уже настоящее образование. Оно позволит ему поступить в будущем в училище, а по окончании ему будет подготовлено место, которое определит выбранное им ремесло. Он сможет стать офицером, ученым или же чиновником. Выбор за мальчиком. Более того, он получит дворянское звание. Не титул, но имение у него будет.

— О-ох… — ошеломленно выдохнула Виолина.

Лания внимания не обратила и продолжила:

— Дочь тоже должна получить соответствующее образование, потому что дворянское звание она получит вместе с братом, и мужа ей подберут соответствующего. Единственное мое условие, всякие разговоры о том, кто является их отцом, должны быть прекращены. То, о чем я сказала, будет получено их матушкой в награду за верную службу моему величеству. Но служба должна быть именно верной. Если польститесь на чужие посулы, не прощу.

Если же ваше предательство станет моим концом, вы должны понимать, что вас попросту используют и выбросят, если не уберут, чтобы молчали. Потому или верность и всё, о чем мы говорили, или же предательство и горькие сожаления до конца ваших дней, если после предательства у вас будет хотя бы час, — королева задержала взгляд на побледневшем лице хозяйки дома. — Вы испуганы, понимаю. Потому даю вам время подумать. Жду ваш ответ послезавтра. Приходите в храм Жизни, когда уже стемнеет. Там вы дадите мне ответ. Что до денег, то вы продолжите их получать, несмотря на ваше решение. Сколько это продлится, знают лишь богини, потому что вскоре я могу уступить трон иному государю.

Закончив, королева поднялась с кресла. Виолина подскочила следом. Она оторвала от себя руки сына и поспешила подать государыне ее шубу. И пока Лания одевалась, спросила:

— Почему, Ваше Величество? Почему вы выбрали именно меня?

— Меня лишили женщины, с которой мы были даже дружны, — ответила Ее Величество. — Без нее я не знаю, кому довериться. И тогда я подумала о вас. Не знаю, как мы будем уживаться, наверное, это зависит уже от нас самих, но, как ни странно, именно в вас я вижу человека, кто сможет заменить мне мою Келлу. Впрочем, если откажетесь, я пойму. Не каждому хочется оказаться в самой середине змеиного клубка. До скорой встречи, Виолина.

— Милости богинь, Ваше Величество, — потупившись, ответила женщина и склонилась вслед государыне.

Лания сделала несколько шагов, но вдруг обернулась и посмотрела не на мать, а на сына. Маер глядел на королеву сейчас взглядом, в котором ясно читалось облегчение, что странная женщина уходит. И в эту минуту вдова ясно увидела в детских чертах своего покойного супруга. Она накрыла ладонью живот, развернулась и поспешила уйти.

— Я привыкну, — сказала себе королева, оказавшись на улице, — и быстро.

А вскоре карета уже везла Ее Величество обратно во дворец. Лания посмотрела на свои руки, они немного подрагивали. Выходит, напряжение все-таки было, но проявилось оно только сейчас. Королева тряхнула кистями и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза.

Она вновь вызвала в памяти маленький домик и его жильцов, а после задала себе вопрос: верное ли решение приняла? И сама себе кивнула. Да, возможно, во дворце был кто-то вроде Келлы, кто готов был стать для госпожи тем, кем была ее несчастная камеристка. Однако времени выискивать и проверять совсем не было.

Во-первых, любовница ее мужа и вправду могла ожидать добра только от жены своего любовника, как бы странно это ни звучало. Канлину было плевать на этих своих племянников. Он ни разу не приехал к ним, не передал бывшей горничной денег и не озаботился тем, как они живут. Что, в общем-то, было понятно. Для наследного принца возлюбленная покойного брата не имела значения, как и ее дети. Так что он и не вспомнил бы о ней и, наверное, отменил пенсию. Что уж говорить о Тридиде.

Во-вторых, кроме Ангвира дать его детям дворянское звание и устроить судьбу иначе предначертанной сейчас, тоже могла только Лания. Единственное, что могли сделать, — это посулить некие блага, использовать Виолину и Маера, а после убрать их, чтобы не мешались под ногами. Королева же готова была обеспечить всё, о чем говорила, за верную службу ей и ее ребенку.

В остальном шансов на возвышение у Маера не имелось. Его даже не могли использовать в борьбе за трон, потому что он был не только непризнанный отцом бастард, но и мать его оставалась простолюдинкой. И дворянство, которое обещала королева, имело свои оговорки. Без титула, то есть не высшая аристократия, за заслуги матери, то есть не имело отношения к крови, а потому при каких-либо претензиях, пусть и с чужой подачи, Маер и его сестра оставались детьми простолюдинки, возвышенной госпожой. Так было спокойней.

Ну и кроме всего между незаконнорожденным сыном Ангвира и троном стоял его законный брат… если брат, конечно, но уж точно имелись дядя и двоюродный дед. И это не считая более отдаленных, но с законными правами родственников. В общем, если разума Виолине хватало, то она должна была понять всё это, а стало быть, и то, что держаться надо только соперницы, которая протянула ей руку. А значит, и верность ее будет неоспоримой. Уже хотя бы из благодарности и осторожности.

А следом пришло недовольство, но касалось оно бывшей возлюбленной мужа только косвенно. Как же так вышло, что она не получала денег после смерти Ангвира, когда они были одобрены королевой? Нимусу Лания верила, но вот эти слова Виолины произвели неприятное впечатление. И обман королеве виделся вовсе не со стороны перепуганной женщины. Ее страх перед государыней был неподдельным, иначе вела бы она себя по-другому. Нет, бывшая горничная вовсе не была похожа на хитрую интриганку. Будь она коварна, то не смогла бы удерживать внимание короля, исходя из отзывов о нем.

Если бы Виолина была жадной до благ, то не стала бы она довольствоваться тем, что давал ей венценосный любовник, а сама пыталась вырвать у него больше. И это привело бы к потере интереса короля. Нет, бывшая горничная была именно такой, какой ее видела королева. И значит, виновника стоило искать в казначействе. Но кто?

Деньги были не так велики, чтобы министр их присваивал. Если только он вопреки повелению государыни попросту не отдал приказа на продолжение выплат. Тогда это было неповиновение, и Лания в нем ошибалась всё это время. Но если Нимус делал, как должно, тогда вор работал в его Кабинете, а терпеть вора на службе государству Ее Величество не намеревалась.

Недовольство сменилось раздражением, а после и злостью. И когда карета остановилась у каменной лестницы, взор королевы уже метал молнии. Она покинула уютное теплое нутро экипажа, подняла взгляд и обвела им окна дворца. Кабинет министра финансов был в иной стороне, но Лания поджала губы, подобрала подол и поднялась к дверям дворца, пылая праведным негодованием.

Королева не отправилась в свой кабинет, она проследовала в деловую часть дворца, где находились министерские кабинеты. Попросту не хотелось услышать, что Нимус во всем разберется, потому что разобраться хотелось сразу, чтобы в точности знать имя виновного.

Министр финансов оказался на месте, и Лания направилась к нему. Ее Величество лишь кивнула чиновникам, остановившимся при ее приближении, и прошла мимо. Осознав, что государыня находится, отнюдь, не в добром расположении духа, служащие поспешили скрыться из виду, едва она миновала их.

Но самой королеве до опасений чиновников дела не было. Она распахнула дверь и вошла в приемную министра финансов, миновала секретаря, вскочившего при виде нее, и также стремительно, насколько позволяло ей положение, вошла в кабинет Нимуса.

Граф в это мгновение разговаривал с одним из своих служащих. Он обратил сердитый взгляд на непочтительного гостя, тут же округлил глаза и порывисто поднялся с места. А следом за ним и его посетитель.

— Ваше Величество… — начал Нимус, но Лания, не слушая его, велела служащему:

— Выйдите.

Мужчина спорить не посмел. Он подхватил папку с документами и поспешил выйти за дверь. А королева и ее министр остались.

— Государыня, — снова заговорил его сиятельство, повторно склонив голову перед властительницей Северного королевства. — Позвольте приветствовать…

— Как хорошо выполняются мои указания? — без предисловий и игр спросила Лания, глядя в глаза Нимуса.

Теперь на лице графа и вовсе было написано непонимание. Однако он с почтением ответил:

— В точности, Ваше Величество.

— Даже, казалось бы, незначительные и вздорные? — полюбопытствовала королева, усаживаясь на стул для посетителей.

— Я не помню, чтобы Ваше Величество отдавали вздорные повеления, — возразил его сиятельство. — Ваши приказы полны благоразумия.

— Благодарю, — без улыбки ответила Лания. — Однако вы или лжете мне, господин министр, или же покрываете вора.

— Не понимаю… — опешил Нимус.

— Как выплачивается пенсия Виолине Страд и ее сыну Маерису? — прервала его королева, вновь не вдаваясь в пояснения.

Растерянность министра была очевидной, но пока было неясно, к чему это относится: к тому, что его неисполнительность была раскрыта, или же он и вправду был уверен, что деньги доходят до адресата.

— Помнится, ваше сиятельство, — сказала Ее Величество, — вы задавали мне вопрос, продолжать ли передавать деньги на содержание семейству Страд. Я ответила положительно и была уверена, что мое повеление исполняется в точности.

— Так и есть! — воскликнул министр. — Когда я получил ваше подтверждение, то приказал продолжить выделение денег и их передачу госпоже Страд. И я не понимаю…

— Она не получала ни единого рахена с того дня, как умер наш государь. И мне очень хочется знать, по какой причине это произошло. И раз вы говорите, что отдали соответствующий приказ, то где эти деньги?! — повысила голос Лания. — И еще я желаю знать, кто возомнил себя превыше монарха, раз позволил себе самому решать, как распоряжаться казенными деньгами. Явите его, ваше сиятельство!

На скулах Нимуса, слушавшего королеву, заиграли желваки. Лицо его побагровело, но злость это явно относилась не к государыне. Граф тряхнул головой, обозначив поклон, и, отчеканив:

— Наизнанку выверну, Ваше Величество, но разберусь, — стремительным шагом направился к двери.

— При мне выворачивайте, любезный граф, — остановила его Лания. — Я желаю видеть и слышать ваши разбирательства.

— Как угодно Вашему Величеству, — остановившись, поклонился Нимус и позвал секретаря.

Вскоре в кабинет прибыл второй помощник министра — граф Фискель. С собой он принес, как ему было велено, папку с приказами Нимуса, среди которых лежал и тот, в котором содержалось предписание со ссылкой на одобрение Ее Величеством продолжения выплат пенсии по содержанию Маериса Страда через его мать Виолину Страд.

— На основании приказа его сиятельства я составил бумагу на имя казначея и передал с нарочным, — уверенно пояснил Фискель. — Нарочный вернулся с подписью господина Миникса, подтверждавшей получение предписания. Если угодно Вашему Величеству, могу предъявить, у меня хранятся даже незначительные бумаги.

— Похвально, — вежливо улыбнулась королева. — Я довольна вашей рачительностью.

— Как же можно иначе, государыня? — с поклоном ответил граф. — Мы имеем дело с государственными деньгами. В нашем деле должна быть подтверждена каждая запятая.

— Благодарю за службу, ваше сиятельство, — теперь милостиво улыбнулась Лания. — Вы свободны.

Граф ушел, и теперь уже спокойный и уверенный в своем положении министр финансов, посмотрел на королеву.

— Казначея и посыльного вскоре доставят, государыня, — сказал он. — Быть может, прикажете подать вам чего-нибудь, к чему сейчас имеете склонность?

— Я имею склонность к справедливости, — ответила Лания. — В остальном нужды нет, благодарю, ваше сиятельство.

Она тоже успокоилась, но была еще прохладна и отстранена, однако пламенем во взоре более не жгла.

— По вашему мнению, кто виновен? — спросила королева, чтобы нарушить тишину.

— Мне сложно судить, государыня, — ответил министр. — Деньги ведь такая мерзость, которая из честнейшего человека могут сотворить чудовище. И в нужде, и в богатстве жажда денег остается одинаковой, с той лишь разницей, что голодному они нужны на корку хлеба. Но дайте тому же нищему несметные богатства, он не ощутит удовлетворения, будет жаждать больше. Мы все грешны в той или иной степени. Преумножить свое достояние хочет, что крестьянин, что монарх, уж простите меня за это сравнение, Ваше Величество.

Королева усмехнулась и кивнула:

— Всё верно, ваше сиятельство. Как бы ни хотелось довольствоваться малым, но всегда требуется больше. И у каждого своя нужда. Разница лишь в том, что кто-то не возьмет чужого, даже если оно само лезет в руки, а кто-то присвоит и сыщет себе тысячу оправданий.

— Вы правы, государыня, — согласно склонил голову Нимус.

Казначея и посыльного доставили одновременно, но на разных экипажах, да и вели по разным лестницам. И дело даже было не в том, что казначей, пусть и без титула, но являлся дворянином, а посыльный происходил из мещан, а с целью, чтобы они не успели обменяться даже парой фразой.

Ни одни, ни второй не понимали, зачем их привезли во дворец, и сделали это не кто-нибудь, а гвардейцы самой королевы! Пожалуй, это произвело самое сильное впечатление. Оба служащих казначейства заметно робели рядом с плечистыми великанами, взиравших на них равнодушными взглядами.

Первым в кабинет ввели господина Миникса. При виде королевы, глаза его на миг округлились, однако он быстро взял себя в руки и склонился в поклоне, который можно даже было назвать изящным. Казначей Миникс оказался мужчиной уже зрелым, лет тридцати семи. Невысокий, лощенный, одетый по последней моде. Он явно знал себе цену, какой бы она ни была в собственных глазах сего господина.

— Доброго дня, Ваше Величество, — с достоинством произнес Миникс. — Безмерно счастлив видеть государыню собственными глазами…

— Как выплачиваются деньги Виолине Страд? — прервав его, нелюбезно спросила королева.

Казначей опешил. Впрочем, это и вправду был один из самых неожиданных вопросов. Во-первых, дело касалось любовницы короля, и вряд ли законная супруга могла бы озаботиться этим, даже отдав прежде распоряжение. Во-вторых, это были не те деньги, из-за которых стоило вызывать служащего к министру, да еще и давать отчет в присутствии государыни. В конце концов, речь шла не о снабжении воинства.

Точно также опешил Фискель. Да и Нимус поначалу находился в изумлении, правда, больше от негодования королевы и ее обвиняющего тона. Так что и ошеломление казначея было понятно. Однако Миникс вновь сумел быстро справиться с оторопью. Он чуть склонил голову и ответил:

— Пенсия по содержанию Виолины Страд выплачивается ежемесячно, как и было указано в предписании его сиятельства графа Фискеля, составленного с приказа господина министра и вашего повеления, Ваше Величество. Посыльный забирает эти деньги и относит госпоже Страд, как это делалось прежде.

— Стало быть, деньги продолжают отчисляться и передаваться? — уточнил Нимус. — И подтверждающие бумаги имеются?

— Ну как же, ваше сиятельство, можно без подтверждения? — возмутился казначей. — Всё, как полагается. Иначе бы вы не доверили мне столь важную и ответственную должность. И если угодно, то я к завтрашнему дню всё соберу и подготовлю, — закончил он с поклоном.

— Почему же завтра? — полюбопытствовала Лания.

— Так ведь госпожа Страд не единственная, кто получает деньги, Ваше Величество, — с толикой подобострастия ответил Миникс. — Мне нужно собрать воедино бумаги за несколько месяцев, а они относятся в архив, едва оканчивается полгода, там и хранятся. Это помогает не устраивать горы документов там, где ежедневно идет писчая работа.

Королева скосила взгляд на министра, тот едва приметно прикрыл глаза, подтверждая. Ее Величество поджала губы, раздумывая, а после велела:

— Приведите посыльного.

Посыльный оказался моложе всех опрошенных ранее. Наверное, он был немногим старше самой Лании. Одет был просто, не имел ни опыта двух графов, ни лоска казначея, робел сильно, а оттого сильно потел. Испарина покрывала лицо молодого человека, и он то и дело утирал ее подрагивающей ладонью, а после обтирал уже ладонь о штанину. Выглядело это несколько неприятно, однако покривился только Миникс, которого никто не спешил отпустить.

Королева коротко вздохнула и растянула губы в улыбке, опасаясь строгостью и вовсе ничего не добиться от посыльного.

— Доброго дня… — начала она и замолчала, ожидая имени молодого человека.

Тот не понял. Стоял, моргал и продолжал вытирать испарину. Нимус не знал, как зовут простого посыльного. Он перевел взгляд на казначея, и тот отвесил затрещину парню.

— Скажи свое имя, государыне, дурак! — рявкнул Миникс.

— Прекратите, — одернула его королева и спросила посыльного с прежней благожелательной улыбкой: — Как ваше имя?

— Н…Н-нойс, — запинаясь, выдавил молодой человек.

— Государыня, — проскрежетал рядом с ним казначей. — Говори с Ее Величеством, как полагается.

— Господин Миникс, помолчите, — сухо велела Лания. — Нойс — ваше имя? Или фамилия?

Парень замер и смотрел на королеву глуповатым взглядом. Справиться с испугом у него никак не выходило, если, конечно, он пытался справиться. Но отчего-то казалось, что посыльный попросту в ступоре и мало понимает, что вообще происходит.

Лания покосилась на Нимуса и махнула рукой:

— Разговаривайте вы, ваше сиятельство. Возможно, вам это удастся.

Министр, едва приметно улыбнувшись, кивнул.

— А скажи-ка нам, дружок, — заговорил граф, вовсе не пытаясь узнать полного имени посыльного, — носишь ли ты пенсию Виолине Страд?

Парень моргнул. Он открыл рот, закрыл его, гулко сглотнул и переспросил:

— Чего?

— Носишь ли ты пенсию Виолине Страд? — повторил свой вопрос министр.

Нойс снова моргнул, но так ничего и не ответил. Нимус, поджав губы, вздохнул и постучал кончиками пальцев по столу. Лания поднялась со своего места и отошла к окну. Ей подумалось, что без высочайшего внимания посыльному будет проще заговорить. Однако он по-прежнему молчал, и тогда ожил Миникс.

— Дурень, — прошипел он, — чего молчишь? Ты получаешь у меня деньги, да? И разносишь, кому полагается, ну?

Посыльный обернулся к нему, с минуту смотрел и вдруг протянул:

— А-а-а… Ну да, получаю и разношу, — сказал он в ответ казначею.

— То есть Виолина Страд продолжает получать пенсию по содержанию, — утвердительно произнес Нимус.

— Ну да, п… получает, — ответил уже ему посыльный, но с запинкой.

Королева, полуобернувшись, посмотрела на парня и попросила:

— Господин Нойс, напомните мне, будьте любезны, где живет госпожа Страд.

Парень повернул голову в сторону государыни.

— А? — спросил он, почесав в затылке.

— Где живет Виолина? — спросил за Ее Величеством министр финансов.

— Отвечай, — толкнул его кулаком в спину Миникс. — Стоишь, как дурак, даже стыдно, что такой чурбан в казначействе служит, — и он удрученно покачал головой.

— Так это, — Нойс поглядел опять на министра и округлил глаза, — известно, где живет.

— Адрес назови, — потребовал с толикой раздражения Нимус.

— Гранитный переулок, стало быть, — наконец дал вразумительный ответ посыльный. — Белый дом такой в два этажа, но совсем небольшой. Крыша красная, черепичная, и флюгер там такой… танцовщица ногу задрала. Ветер когда дует, стало быть, она ногой, выходит, и указывает…

— Госпожа Страд покинул Гранитный переулок спустя два месяца после смерти государя, — послышался от окна голос королевы. — Сейчас она живет далеко от Гранитного переулка. — Лания развернулась и неспешно направилась к посыльному. — Так куда же вы относите пенсию Виолины, господин Нойс? И относите ли вообще? А если не доставляете Страдам, то куда же она девается, скажите на милость.

Ее Величество остановилась напротив посыльного и заглянула ему в глаза.

— Так что ответите, любезный Нойс? — мягко спросила она и, не дождавшись ответа, рявкнула: — Ко мне!

Гвардеец, стоявший у дверей внутри кабинета, отлепился от своего места и направился к государыне. Посыльный обернулся на звук его шагов, охнул и… повалился перед королевой на колени.

— Простите! — выкрикнул парень. Лицо его скривилось, по щекам побежали слезы, а вместе с ними прорвало и плотину молчания: — Это не я, не я! Это всё он! Я говорил, что будет плохо! А он сказал, что я — дурак, и что никто ничего не узнает! Говорил, что эта королевская подстилка уже никому не нужна, что никто о ней вспомнит, и вообще скоро отменят пенсию. Надо, говорит, брать, пока можно. Я не хотел! Не хотел! — захлебываясь, выкрикивал Нойс. — У меня невеста! Ее отец сказал, что я голодранец, что сначала надо скопить денег, а потом свататься, а сам уже сговаривается с кожевенником, чтоб его сыну мою Тиру отдать! А я не могу, я люблю! Потому согласился, но он всё равно отдавал мне только малую часть, себе оставлял почти всё! А я за это ему расписывался в платежной книге, будто получил всю пенсию. А он ее себе оставлял, а я…

— Заткнись, дурак! — заорал побледневший Миникс. Свою лощеность он утратил в одно мгновение. Теперь на его лице был написан испуг, но сдаваться он явно не собирался. — Он же врет! — воскликнул казначей. — Он получал деньги, расписывался и уходил, а что делал дальше, мне неведомо! Мерзавец! Вор! — и он кинулся на бедолагу посыльного.

Однако ни драки, ни расправы не произошло, потому что гвардеец перехватил казначея и, ударив по ногам, повалил его на колени.

— Государыня, он лжет! — воскликнул Миникс. — Оговаривает меня! Я ни в чем не виноват, я честно служу вам и королевству! Вы можете проверить платежные книги, там всё написано, и подписи стоят. Это он присваивал деньги, а теперь сваливает на меня…

— Я говорю правду! — закричал посыльный. — Это он придумал, он, а я послушался…

— Хватит врать, вор! — на надрыве заорал казначей, и Лания, устав слушать вопли, произнесла негромко, но услышал каждый:

— Довольно. Один из вас лжет, лжет подло в глаза своей королеве. Вы не только обворовывали одинокую женщину с ребенком, за которую некому уже заступиться, но вы обворовывали государство. Обманом присваивали деньги, которые выделялись из казны. И если лжец продолжит настаивать на том, что он — честный человек, — взгляд Лании остановился на казначее, — то тем самым ужесточит себе наказание еще больше. Однако я хочу посмотреть, до чего вы оба готовы дойти. Попробуйте убедить меня в виновности друг друга.

И если посыльный совсем сник, то Миникс вдруг ощутил себя уверенней. Одни богини знают, как воспринял он слова королевы, но на лицо начал возвращаться румянец. Казначей даже расправил плечи, пусть и стоял на коленях.

— Ваше Величество, — произнес он, — на мне вины нет. Если вам будет угодно, то вы можете увидеть не только платежные книги, но и бумагу, где стоит подпись почтенной госпожи Страд в получении пенсии. И раз, как я узнал сейчас, она не получала своих денег, стало быть, это Нойс подделывал ее подпись и передавал мне бумаги. Виновен только он, а не я.

— Что ответите? — Лания перевела взор на посыльного, глаза которого округлялись, пока говорил казначей.

Парень посмотрел на государыню и, шмыгнув носом, опустил голову.

— Мне нечего ответить, Ваше Величество, — произнес он, глядя в пол. — Все подписи подделывал Миникс, но я не знаю, как это доказать. Но, — он вскинул голову, — я готов вернуть всё, что получил от казначея. Я ничего не тратил. Я копил на свадьбу, потому каждый раз записывал день и сумму. Там не только деньги госпожи Страд, но и то, что добавлял из своего жалования. Всё записано до единого рахена, и даты тоже.

— Мало ли, что он там себе записал! — воскликнул казначей. — У меня государственные документы с подписями…

— Довольно, — повторила Лания. — Я услышала и увидела достаточно, чтобы сделать выводы. Дальше вами обоими будут заниматься расследователи. Но, кто зачинщик, сомнений у меня нет. А у вас, ваше сиятельство? — она обернулась к Нимусу.

— Мне тоже всё ясно, государыня, — ответил министр. — Службу господина Миникса проверят очень и очень внимательно. Возможно, еще какие-то посыльные и клерки «подделывали» подписи.

— Согласна с вами, любезный граф, — улыбнулась королева. — Рада, что мы мыслим одинаково. Виолина должна получить все причитающиеся ей и сыну деньги. Как возместить ущерб казне, вам известно даже лучше, чем мне, — она снова посмотрела на мрачного Миникса, а потом на вновь хлюпавшего носом посыльного и добавила: — Честность оправданием быть не может, но может сильно облегчить наказание. Вы меня услышали, господин Нойс?

Парень вскинул голову, шмыгнул носом и кивнул:

— Д-да, Ваше Величество.

— А вы, господин Миникс? — обратилась государыня к казначею. — Если вы вступали в сговор еще с кем-то, то лучше вам открыть душу и покаяться во всех грехах. Если, конечно, не желаете оказаться на виселице с отрубленными за воровство руками. — После перевела взор на министра: — За этим делом буду наблюдать лично.

— Да, государыня, — тот с почтением склонил голову.

И когда она выходила за дверь, в спину королеве несся надрывный крик казначея:

— За что, государыня? Я не виновен, меня оклеветали!

Лания оставила этот вскрик без ответа. Сомнений в том, что клевещет именно Миникс, у нее не было. Нойс был слишком слаб духом для человека, способного изворачиваться. Потому и не сумел удержаться от признания, едва увидел приближавшегося гвардейца, хоть и знал о наличии фальшивых подписей. Оставалось только вскрыть прочие преступления казначея, а, судя по всему, они были. Но это уже было дело расследователей, которые не посмеют вступить в сговор с вором, зная, кто следит за тем, как они ведут следствие.