Книга 1: Королева - вдова

Глава 30

Лания открыла глаза, с минуту смотрела в потолок, пытаясь ухватить быстро таявшую грезу, сотканную сном, но вскоре вздохнула и потянулась. Тут же зашевелился младенец, будто это нехитрое действо матушки разбудило и его.

— Доброго тебе утра, мое дитя, — хрипловатым со сна голосом произнесла королева и с улыбкой прижала ладонь к тому месту, где только что появился бугорок на ее животе.

Младенец стукнулся в ладонь матери и продолжил бурную деятельность внутри королевского чрева. Лания негромко рассмеялась, затем села и, откинув одеяло, спустила ноги с кровати. После подошла к окну и выглянула на улицу. Рассвет еще только теплился, но королева была уверена, что сегодня будет чудесный день с легким морозцем и солнцем.

Однако вскоре мысли государыни свернули ко вчерашнему дню, начало которого было похоже на сегодняшний один в один. Однако вчера Лания была в предвкушении, несмотря на то, что по-прежнему не считала торжество необходимым, пусть это была всего лишь большая трапеза. Да, день рождения королевы миновал.

Он принес разные чувства и эмоции. К примеру, радость и благодарность. Ими ознаменовалось утро. Сначала к государыне заглянул наставник. Он пришел, когда королева уже успела привести себя в порядок и одеться.

— В этот день богини отправили твою душу в этот мир, — сказал жрец. — Ты сберегла ее чистой, сбереги такой и дальше. Пусть милость Всевышних не оставит тебя, дитя.

— Благодарю, наставник, — Лания смущенно потупилась, но жрец подставил ей под подбородок палец и поднял ее голову вверх.

Королева посмотрела на наставника и встретилась с его улыбкой.

— Не опускай глаз, королева, — сказал он, глядя на нее. — Когда смотришь прямо, видишь дальше, чем когда глядишь под ноги.

Лания сглотнула и ответила:

— Когда глядишь под ноги, не пропустишь ямы. Не оступишься и не упадешь.

— Но просмотришь дерево и ударишься в него лбом, — с легкой иронией парировал жрец.

— К чему это иносказание, наставник? — осторожно спросила Ее Величество.

Он откинул голову и легко рассмеялся. После сжал плечи королевы ладонями и ответил:

— Вот и опять под ноги смотришь, яму ищешь, — он склонил голову к плечу и улыбнулся: — Ни к чему, дитя, — наконец ответил жрец на вопрос гостьи храма, — всего лишь подарил тебе еще капельку мудрости, — и вновь рассмеялся.

А когда успокоился, сунул руку под полу балахона и достал подвеску: небольшой кристалл без оправы. Несмотря на полумрак, еще царивший в комнатке, он заиграл радужными бликам, едва жрец достал его.

— Это мне? — почти шепотом спросила Лания, завороженно глядя на переливы граней.

— Верно, дитя, — ответил наставник. — Он поможет тебе меньше глядеть под ноги, — все-таки не удержался он от смешка. — В кристалле заключена капля жизненной силы, она и играет в гранях. Подвеске не нужно быть на виду, ты можешь повесть ее на шнурок со знаком богинь.

— Ох, — едва слышно вздохнула королева и, приняв подарок, с минуту любовалась переливами. После сжала подвеску в кулаке и вновь поглядела на жреца. — Для чего она, наставник? — спросила Ее Величество. — Вы сказали о жизненной силе, значит, это не просто украшение. Тем более подвеска будет спрятана под одеждой.

Жрец накрыл ладонью кулак Лании, в котором скрывался его подарок.

— Мой дар заменит тебе снадобье. И отраву остановит, и даже чары отведет, если кому-то взбредет в голову их наслать. Но снадобье пей. И когда родишь, пить продолжишь, и сама будешь дитя кормить. Ребенок через тебя силу настоя получает. Ему ни оберег, ни настой будут не нужны. От иной беды не убережет, но тут уж в оба глаза вы с няньками смотреть станете.

— Благодарю, наставник, — от души произнесла королева. — Это лучший подарок, какой я могла получить.

— Богини хранят тебя, дитя, — улыбнулся жрец и более государыню не отвлекал.

А вскоре она отправилась во дворец. Напротив королевы устроился ее лекарь. За то время, что он был почти безотлучно при Ее Величестве… относительно безотлучно, почтенный мастер стал заметно более важным. Приоделся, приосанился и в разговорах с придворными стал допускать частые многозначительные паузы вроде такой: «Ну вы же всё сами понимаете… здоровье монарха — это здоровье королевства…» После складывал кончики пальцев домиком, не менее значительно мычал, подняв глаза к потолку, а затем, заложив уже руки за спину, неспешно удалялся. И добиться чего-либо вразумительного от него было совершенно невозможно.

Кто-то посмеивался над зазнайкой, а кто-то и проникся уважением к королевскому врачевателю. Дворцовым или придворным назвать его теперь не поворачивался язык. Но на самом деле лекарь не зазнался. Однако так ему было проще сохранить тайну Ее Величества. И потому он делал всё, чтобы его не втянули в беседу, а придворным, да и не только придворным, но и другим обитателям королевского дворца, хотелось услышать разное. Про жизнь в храме, про то, что делают с государыней жрецы, ну и, конечно, есть ли угроза ребенку или нет? У последнего вопроса тоже были разные цели, но ответ всегда был один — многозначительный и никому непонятный, а затем мастер удалялся.

Но когда он оставался наедине с Ланией, то становился собой. Разве что обвыкся быть подле государыни и чувствовал себя свободней. Даже развлекал рассказами из своей практики или передавал что-то забавное из дворцовых разговоров. Королева слушала его милостиво, смеялась, когда и вправду было смешно, и запоминала то, что считала нужным о придворных или о жизни Двора, о чем прежде не знала. В общем, с дворцовым врачевателем сложились вполне легкие и доверительные взаимоотношения, тем более они теперь были в некотором роде соратниками-заговорщиками.

Пока карета отъезжала от храма, Пимс некоторое время в молчании поглядывал на государыню, после поерзал, а затем все-таки позвал:

— Ваше Величество.

— Да, мастер Пимс, — Лания перевела взор на спутника.

Врачеватель вдруг смутился, зарделся и опустил взгляд. Королева, глядя на это, в ироничном изумлении подняла брови, и Пимс взял себя в руки.

— Простите меня, Ваше Величество, за этот девичий румянец, наверное, он смотрится забавно на лице умудренного годами мужа, но я испытываю неловкость. Не подумайте обо мне дурно, молю.

— Я не думаю о вас дурно, — заверила его Лания. — Говорите же, любезный мастер.

— Я всего лишь хотел пожелать вам долгих и счастливых лет жизни, государыня, — всё же с заметным волнением произнес лекарь. — А еще хотел сказать, что счастлив служить вам. С днем рождения, Ваше Величество.

Лания искренно улыбнулась:

— От души благодарю вас, дорогой господин Пимс. Мне приятны ваше пожелание и ваши слова.

— Это еще не всё, государыня, — щеки лекаря вновь заалели, но уже, кажется, от удовольствия. Он открыл свою сумку и протянул королеве сверток. — Не почтите за дерзость, Ваше Величество, но мне подумалось, что подобное придется вам по вкусу. Прошу принять мой скромный дар, который вскоре станет нужным.

Лания приняла подарок, задержала на нем любопытный взгляд, а после, не став откладывать, развернула вощеную бумагу, под которой угадывался небольшой ящичек. Он был простым деревянным, без резьбы или рисунка, но когда Ее Величество откинула крышку…

— Всевышние! — воскликнула королева. — Как же мило, мастер!

— Я знаю, что вы не спешите с одеянием для дитя, что откладываете это ближе к родинам, и все-таки я решился… — он замолчал и посмотрел на государыню, но она, кажется, даже не слушала лекаря.

Ее Величество достала маленькое кружевное белое платьице, какое надевали и мальчикам, и девочкам. Еще там лежала уморительная маленькая шапочка, также с кружевами, и вязаные тапочки. Лания надела тапочки на пальцы и потопала ими по своим коленям, а после счастливо рассмеялась.

— Восхитительно! — вновь воскликнула государыня. — Просто очаровательно, Кейрон! Благодарю вас от всей души! Чудесный подарок, — она прижала к груди тапочки и улыбнулась, а лекарь вновь смутился.

И от удовольствия, и от того, что королева впервые назвала его просто по имени.

— Я хотел сделать вам приятное, — пробормотал в конец смущенный Пимс.

А во дворце Лания испытала изумление, даже не так, она почувствовала ошеломление! И причиной тому стал ее деверь, который подарил невестке… платье. О-о-о, что это было за платье! Алого траурного цвета, как полагалось, но… Искусная вышивка золотом покрывала ворот, рукава и подол. А среди вышивки играли бликами кровавые капли рубинов. Роскошный наряд, воистину достойный королевы.

Его внесли прямо в покои государыни портной и его подручные, шедшие следом за принцем, который явился вскоре после того, как Ее Величество прошла в свои комнаты, чтобы привести голову и наряд в надлежащий для дворца вид.

— С днем рождения, сестрица, — с улыбкой произнес Канлин. — Примите первый из моих даров.

— Первый? — машинально переспросила королева.

— Да, — кивнул принц. — Для прочего еще время не пришло.

Лания вновь посмотрела на платье и спросила в великом изумлении:

— Да когда же вы успели? И… как?!

— Что как, дорогая? — уточнил Его Высочество.

— Но ведь нужна же мерка! Как вы сумели заказать пошив? И когда? На такую работу нужна уйма времени!

— О, — легкомысленно отмахнулся Канлин, — проще простого. Я стащил у прачки ваше платье и передал почтенному мастеру. После пояснил, чего желаю, а он воплотил мои помыслы. А когда… Еще до нашего разговора о торжественной трапезе.

— Но если бы вы так и не смогли меня уговорить?! — изумилась Ее Величество.

Его Высочество усмехнулся, бросил взгляд на платье, а после ответил:

— Впереди рождение королевского дитя, а родите вы еще до окончания траура, так что наряд вам всё равно бы пригодился. И потом, — вот теперь в его глазах мелькнули лукавые искорки, — это же мой подарок, мне и решать, каким он будет. Мне хотелось, чтобы вы блистали даже в скорби, потому что достойны этого. Вы прекрасны, сестрица, а платье… Оно всего лишь оправа для бриллианта, коим вы, несомненно, являетесь. И даже не требуйте от меня соблюдать приличия, я их не нарушил.

Лания хмыкнула и взялась за рукав. Внимательно осмотрела вышивку и улыбнулась портному.

— Ваша работа чудесна, мастер, — сказала Ее Величество, и портной склонился в низком поклоне, благодаря государыню.

— Так наденьте же, коли наряд по душе, — подступил к ней деверь.

— Позже, братец, — ответила королева. — Перед трапезой переоденусь. Сидеть в нем в кабинете не стану. Это платье не создано для кабинетов. Благодарю вас, Лин, — она улыбнулась принцу.

— Вы почти не сокращаете моего имя, да и вообще крайне редко произносите его даже полным, — с ответной улыбкой заметил наследник. — От этого услышать подобное обращение приятней во много раз. И я вовсе не оскорблюсь, если так вы будете обращаться ко мне чаще.

— Я говорила, что баловать вас не стану, братец, — напомнила Лания, — с тех пор ничего не изменилось. Сейчас вы тронули меня, оттого я и была щедра в ответ. — И пока Канлин не успел ничего сказать, добавила: — А теперь позвольте мне вернуться к моим обязанностям. Встретимся перед трапезой. Заберите платье у почтенных мастеров и подготовьте его к выходу, — это уже относилось к прислуге.

— Как изволите, — склонил голову наследник.

Он бросил еще один взгляд на невестку, а после удалился вместе с портным и его людьми. Платье уже забрала прислуга Ее Величества. Лания лишь мимолетно скользнула по нему рассеянным взором, а затем устремила его в спину Канлину.

Они вновь сблизились. И этому способствовало не только решение королевы, но и ее нынешняя жизнь. Принц приходил каждый день утром в кабинет невестки поздороваться и справиться о ее здоровье, когда она уже готова была принимать посетителей. Канлин неизменно был первым.

После приходил, чтобы пригласить невестку отобедать, и только с ним Лания теперь садилась за стол, по-прежнему уверенная, что «приправы» в яствах не окажется. Теперь уж и вовсе это было не в интересах наследника, потому он следил за чистотой еды. Ну и снадобье наставника добавляло уверенности.

После обеда они выходили на недолгую прогулку, если погода была подходящей. А когда Лания заканчивала свою службу во благо королевства, Канлин заходил в кабинет, чтобы сопроводить невестку до храма. Так теперь проходили их встречи, во время которых королева и наследник обменивались новостями, беседовали о мелочах и порой шутили. Но ни разу не заговорили о Келле и ее убийцах. Государыня решила более не напоминать. Она установила для себя срок, после которого не желала слышать от Канлина каких-либо заверений.

— Однако время идет, — встряхнулась королева, когда дверь за наследником закрылась. — Приступим к делу, — и она отправилась приводить себя в надлежащий вид, сопровождаемая одной из придворных дам.

Канлин за весь вчерашний день сумел вызывать в невестке чувства от изумления и смущения, до подозрений и негодования, а затем в обратную сторону. Просто качели какие-то! Но прежде был привычный день, когда заботы захватили Ее Величество. И некоторое волнение появилось уже после полудня, но вскоре вновь притупилось, потому что королевство и служение ему не оставляли времени на сторонние грезы.

В итоге, к трем чесам дня Лания еще сидела в кабинете, а до торжественной трапезы оставался всего час. Вот тогда-то опять появился Канлин.

— Сестрица, право слово! — с возмущением произнес наследник, входя в кабинет. — Или же ваша работа так увлекательна, что вы вовсе не следите за временем?

— Еще целый час… — начала было Лания, и Его Высочество укоризненно покачал головой. — Чем вы недовольны?

— Вы ведь женщина, — со значением заметил принц.

— И что с того? — не поняла королева.

— А то, моя драгоценная госпожа, что мне ведомо, как собираются к выходу женщины, — ответил Канлин. — Вам ведь еще перед зеркалом крутиться, менять драгоценности. — И произнес высоким голосом с ноткой кокетства: — Эти вызывающи, эти не подходят вдове, а что скажу подданные? И не говорите, что с вами бывает иначе, — продолжил наследник уже привычным голосом. — Я привел ваши же собственные слова. Так что откладывайте все эти скучные бумаги, и идите вертеться перед зеркалом. Мне вас еще под дверями покоев дожидаться. А я ведь молчать не буду, вы знаете.

— Как и я, — заметила в ответ Лания.

— Обожаю ваше жало, дорогая, но сейчас на это вовсе нет времени. Идемте, — безапелляционно заявил принц.

Ее Величество бросила взгляд на часы, вздохнула и, убрав документы, направилась к деверю, демонстративно скрестившему руки на груди.

— Экой вы строгий, — фыркнула королева и добавила: — И нудный.

— Я нудный?! — возмутился Канлин, и Лания, взяв его под руку, потянула к двери:

— Идемте-идемте, драгоценный мой старший родственник. Вам еще сидеть под моей дверью, пока я буду вертеть зеркало.

— Зачем же вертеть зеркало, когда можно вертеться самой?

— Сама я нынче неповоротлива, но у меня есть шустрые слуги, которые повертят зеркало, чтобы не обманывать ваших ожиданий, — ответила королева, и принц потер висок кончиками пальцев свободной руки.

— Вы меня вконец запутали, и потому вертите что хотите, но чтобы к сроку были готовы, — потребовал Канлин. — Если задержитесь, то я снесу ваших гвардейцев вместе с дверью покоев и войду. Я ужасно нетерпелив. Еще умею быть сварливым и вредным. Но вам это уже известно.

— А еще спорите, что зануда, — широко улыбнулась Ее Величество, и родственники проследовали к покоям королевы, где и расстались на время.

В следующий раз принц появился, когда Лания стояла перед зеркалом и рассматривала себя. И, признаться, она себе нравилась. Потому комплименты от своих фрейлин приняла милостиво, не посчитав их пустой лестью. Все-таки наряд был изумительным. И не только вышивка делала его таковым. Но благодаря крою беременность королевы выделялась уже не так явно, хотя вроде и невозможно было скрыть объемный живот. И все-таки портной умудрился превратить положение государыни в фасон платья.

И что было самым примечательным, то после родов оно не превращалось в бесполезный и красивый кусок ткани. Потом можно было уменьшить его размер без перешива, а, благодаря всё тому же крою, сидеть оно должно было весьма недурно.

— Затейник, — усмехнулась себе под нос Лания, адресовывая сей эпитет деверю, который и придумал то, что сумел воплотить портной.

И всё же она себе нравилась. Из зеркального отражения на королеву смотрела молодая женщина, чье лицо были свежим и миловидным. Волосы ее были собраны в прическу, открывшую шею. И поверх прически играла переливами в гранях камней малая корона, какую носили жены королей.

Ее доставил хранитель сокровищницы по приказу королевы. Сегодня был тот случай, когда ее можно было надеть. Возможно, из-за этого сияния, глаза Лании казались подернутыми легкой дымкой, и это придавало ей некой таинственности и отрешенности.

Горделивая осанка, развернутые плечи — платье подчеркнуло и это, придав королеве величественный вид. На тонких пальцах было надето лишь два перстня: личная печать государыни и кольцо, входившее в гарнитур с серьгами и тонким ожерельем, чья подвеска аккуратно легла в ямку между ключицами.

Лания улыбнулась своему отражению, а после обернулась на звук приближающихся шагов и встретилась взглядом с Канлином, пришедшим за невесткой. Он застыл в нескольких шагах от королевы и не сводил с нее взора. Наконец улыбнулся и произнес:

— Вы прекрасны, сестрица.

— Это всё платье, — ответила Лания с ответной улыбкой.

Наследник отрицательно покачал головой.

— Платье всего лишь оправа, — повторил он слова, сказанные утром. — Истинный бриллиант — вы.

— Ну будет вам, — смутилась Ее Величество и направилась к нему. Сама взяла под руку и преувеличенно бодро возвестила: — Идемте, подданные ждут. Дамы?

— Мы следуем за вами, государыня, — отозвались дамы, и маленькая процессия направилась к выходу.

Они покинули покои королевы и продолжили путь к лестнице, чтобы спуститься на этаж ниже, где ожидали кавалеры из свиты принца, а после через длинную широкую галерею подойти к большой трапезной. И пока они шагали по ступеням, Лания вновь думала, что, наверное, зря послушалась Канлина и нарядилась. Потому что для скорбящей вдовы она была слишком хороша. А затем мелькнуло подозрение, а что если наследник так хочет показать, что королева несерьезна? Что она не столь благочестива, как о ней говорят?

Охваченная своими подозрениями, Лания повернула голову, но так и не сумела заговорить, потому что Канлин смотрел на нее. Он не повернул головы в ответ, похоже, принц уже какое-то время шел, глядя на невестку, а не перед собой. И в глазах его отражался откровенный восторг любования.

— Бра… — голос подвел королеву, и она кашлянула, прочистив горло. — Ваше Высочество, вам стоит смотреть не на меня, а под ноги, — несколько нервно заметила Лания, ощущая неловкость под этим горящим взглядом.

— Как же вы хороши, сестрица, — произнес Канлин негромко. — Безумие какое-то, я совершенно не могу отвести от вас взора.

— Это дурно, вы не должны говорить мне всего этого, — нахмурилась королева, но вместо извинений услышала и вовсе возмутительное:

— Отчего вы достались Ангвиру?

— Может, оттого, что моему отцу хотелось вернуться ко Двору? — по-прежнему нервно усмехнулась Лания. — Или же не нашлось никого более подходящего?

— Если бы вы не понравились брату, он бы на вас не женился, — наконец отвернувшись, ответил Канлин.

Вот теперь Лания вновь обернулась к нему и в удивлении приподняла брови:

— Что вы хотите этим сказать? Ангвир ни разу не приезжал к нам и не разговаривал со мной.

Принц усмехнулся, но головы уже не повернул. И тон его стал более отстраненным, однако говорил по-прежнему тихо.

— Если вас не усаживали в кресло напротив жениха, не означает, что он вовсе не интересовался тем, с кем намеревается делить кров и… постель, простите. Он видел вас во время прогулки, некоторое время наблюдал издали, а после объявил о своем решении. В конце концов, ваш отец — не единственный, кто предлагал королю в жены свою дочь, но выбрал Ангвир именно вас. А то, что не показывал своего интереса, так ведь он никогда и не слыл дамским угодником. С женщинами мой брат ладил плохо. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к вам, к тому что вы рядом… — Наследник все-таки бросил взгляд на невестку и усмехнулся: — Таков был Ангвир. Ледышка, одним словом.

— Зато вы горите ярким огнем, — фыркнула Лания.

Канлин вновь обернулся к ней, задержал взгляд, в котором мелькнуло непонятное королеве чувство, после отвернулся и опять усмехнулся. А затем сказал едва слышно:

— Я им объят.

Глаза Лании широко распахнулись. Она вновь смотрела на деверя, однако он головы уже не повернул. Отвернулась и королева. Она плотно поджала губы и напомнила себе, с кем ведет разговор. И что человек, который говорил ей всё это, как раз умел ладить с женщинами. Опыт у него в этом было немалый. А все эти его взгляды… Да попросту хочет смутить на глазах придворных и тем скомпрометировать. Именно так.

Вот теперь она, выдохнув, преисполнилась боевого духа, и расправила плечи. И до места, где собрались приглашенные гости, государыня уже не возобновляла разговора, да и не смущалась. Она думала о том, что принц сказал о своем брате, и даже ощутила гордость, что из прочих предложенных девиц Ангвир выбрал именно ее. И вовсе не от того, что ему было безразлично, с кем идти в храм, а потому, что юная герцогиня Виллен пришлась государю по душе.

Сопровождали королеву и принца незамужние фрейлины и неженатые кавалеры из свиты наследника. Подобный выбор был сделан лишь для того, чтобы не породить сплетен и досужих рассуждений, каковые могли нанести урон чести тех, кто уже имел мужа или жену. Попросту сопровождение составили пары так же, как и Ее Величество с Его Высочеством. Правда, в отличие от высочайших особ, дамы и кавалеры никак не соприкасались, просто шли рядом.

А ближе к следующей лестнице, по которой процессия должна была спуститься к большому холлу, где ожидали приглашенные гости, положение рук королевы и наследника изменилось. Канлин приподнял руку и раскрыл ладонь, и Лания вложила в нее пальцы. Так они и спускались. А когда до низа осталось ступеней десять, Ее Величество остановилась. Принц выпустил ее руку, с почтением склонил голову и отступил на ступень выше, то есть отошел назад.

Лания скользнула взглядом по людям, стоявшим внизу. Распорядители уже давно расставили приглашенных гостей в положенном церемониалом порядке. Справа и слева от лестницы находились высшие сановники, здесь же стояли и герцоги Вилленские, потому что его светлость являлся советником государыни. Будь они только родителями, то места бы их были несколько дальше. Взгляд Лании скользнул по отцу, и она увидела его едва приметную улыбку. Во взгляде герцога легко читалась гордость, а матушка прижала кончики пальцев к губам, и в ее глазах мелькнула влага. Столь незнакомые чувства родителей, заставили заалеть в смущении щеки королевы. Но подбородок ее остался гордо поднят, потому что на ней сошлись взоры множества людей.

За сановниками расположилась высшая аристократия, за ними послы, после придворные рангом ниже, чиновники, столичные дворянские семьи и наконец ремесленники, торговцы, мещане и избранные простолюдины. Последние находились в явном ошеломлении и мало понимали, что им делать, несмотря на все пояснения.

Но главное, кто в этот раз был приглашен разделить торжественную трапезу с государыней, это гвардейцы и младшие командирские чины воинства, расквартированного в столице или же неподалеку. Да, это не могло подарить их безусловную верность, но ведь с чего-то надо было начинать. Почему бы и не с этого подчеркнутого уважительного отношения к тем, кто стоит на защите покоя монархов и королевства?

— Пусть Всевышние будут милостивы к Северному королевству и к вам, дети мои, — заговорила Лания. — Прошу разделить со мной кров и стол, любезные гости. Радости время еще не пришло, но и в скорби я счастлива видеть, что вы рядом со мной. Прошу.

Приглашенные склонились перед государыней, и Канлин вновь спустился к ней и подал руку. Высочайшие особы продолжили путь, за ними спустилась избранная свита, а дальше гости в том же порядке, в каком ожидали появления Ее Величества. Так и вошли в огромную залу, где были накрыты столы и стояли лакеи, готовые услужить каждому, кто разделит торжественную трапезу королевы.

Хмеля на таких приемах было мало. А тот, что подливали в кубки, был разбавленным. Напиваться на торжественных трапезах считалось дурным тоном. А попасть в столь неловкое положение было легко, потому что приглашенным полагалось произносить пожелания. После них кубки и поднимались. Но гостей было очень много. И пусть говорили не все подряд, однако здравниц хватало, так что выпивать приходилось часто. В итоге, уже добрая половина народа могла бы лежать под столом, пока до них дойдет очередь. Да и произносить, пусть и короткую, но речь, еле ворочая языком и мало что соображая, не желал никто. Это же позор перед лицом монарха! Потому не только хмель был разбавленный, но и кубок не опустошался, вино всего лишь пригубляли.

А вот есть надлежало сытно и без ложной скромности. Плохой аппетит почитался, как и пьянство, дурным тоном. Если гость ел мало, то так он выказывал хозяину неуважение, показывая, будто яства его не вкусны, а повара не умеют готовить. В домах аристократии еще подобное можно было себе позволить, заведомо предупредив хозяев о недомогании и тем испросив прощения за пренебрежение едой, если, конечно, гость ни желал нанести намеренное оскорбление. Но обидеть монарха?... Невозможно!

Все гости знали эти правила. А кто не знал, того предупредили распорядители, когда они прибыли во дворец. Не только приглашенные не желали обидеть высочайшую особу, но и монарх не мог оскорбить подданных, заведомо выставив их на позор и насмехания из-за их неосведомленности. Так что все, кто входил в большую трапезную, знали, как надлежит себя вести, дабы не омрачить торжественного момента.

Канлин сопроводил невестку на возвышение, где стоял относительно небольшой стол. За ним сидели королевская семья и их приближенные, если кого-то хотели выделить особо. Но на день рождения Ее Величества не было приближенных, однако семья наличествовала, правда, только королевская. С левой стороны — первый наследник, с правой — второй наследник с супругой и дочерями. Герцоги Вилленские заняли почетные места, но среди других важных гостей.

Остальные пять длинных столов были поставлены в трапезном зале. Они располагались торцами к возвышению, за которыми никто не сидел, дабы не оказаться спиной к высочайшим особам. Более важные гости занимали первый стол, простолюдины и низшие чины — последний. Ну и тут тоже крылись условности. Те, кто оказывался выше по положению, устраивались рядом с возвышением, совсем незначительные в конце стола.

И на свой день рождения королева распорядилась посадить первыми за последний стол гвардейцев и малые воинские чины. Но чтобы не порождать обиды у торговых гильдий и мещан, служивых устроили с одной стороны стола, купцов напротив. Впрочем, приглашали тех, кто еще не был на торжественных трапезах, так что щеки никто не надувал, да и не посмел бы сделать это перед государыней, если только после, когда покинут дворец.

И когда все расселись, Лания провозгласила:

— Разделите со мной яства, любезные гости. Я рада каждому из вас.

Ну и после зазвучали поздравления. Сначала Канлин произнес короткую, но проникновенную речь, затем его дядюшка. А после право поздравить Ее Величество перешло к приглашенным. Конечно, речи не звучали одна за другой. Между ними полагалось выдерживать некоторое время, чтобы гости успевали вкусить яства. А еще, пока кто-то говорил, прислуга вносила его подарок, передавала распорядителю, и он уже показывал государыне, которая неизменно улыбалась и благодарила за дар и теплые слова.

Подарки были, в основном, схожи. Многие принесли украшения и детские вещи. Был портрет королевы. Еще искусные вазы, шкатулки, чудесные ткани, светильники, даже туфельки по мерке Ее Величества. Это уже преподнесли представители гильдии мастеровых людей. Но самым, пожалуй, примечательным, была дар от одного из приглашенных офицеров. Шпага. Изумительная! Явно дорогая, наличие которой было невозможно заподозрить у небогатого человека, каковой имел довольно низкий чин при своих годах.

И если королеве понравился внешний вид, то после Канлин, отошедший на время, чтобы посмотреть шпагу поближе, сказал, что клинок восхитителен по своим свойствам, и что изготовил его настоящий мастер. Услышав это, королева попросила подозвать к ней дарителя и спросила:

— Откуда у вас эта шпага? Не сочтите мой вопрос за оскорбление, за ним нет дурных мыслей.

— Ну что вы, Ваше Величество, — склонился офицер в поклоне, — я не смею думать о моей госпоже дурно. Я дворянин, государыня, но род наш давно пришел в упадок. Шпага — единственное, что напоминает о нашем прошлом. У меня нет семьи, и передать ее по наследству некому, потому я дарю ее вам, Ваше Величество. Этот клинок немало служил Северному королевству. Я хочу, чтобы он продолжил служить и дальше, а не попал в руки какому-нибудь жадному и недостойному человеку.

— А как же вы? Вам ведь нужно оружие, — наивно произнесла Лания.

— У меня есть шпага, государыня, — вновь поклонился офицер. — Благодарю за вашу заботу.

А когда он отошел, королева велела деверю:

— Узнайте о нем больше и сделайте так, чтобы нужды у этого славного человека не было.

— Хорошо, сестрица, — кивнул с улыбкой Канлин.

— Что же будете делать со шпагой, если родится дочь? — полюбопытствовал Тридид. — Доблестный воин желал, чтобы клинок продолжал служить королевству.

— Значит, послужит вместе с моим внуком, — пожала плечами Лания. — Выдадим ее замуж за северянина, и клинок не покинет нашей благословенной земли, — закончила она с улыбкой.

— Мне кажется, дядюшка, Ее Величество в силах решить судьбу собственного подарка, — заметил принц.

— Я не поучал и не настаивал, просто полюбопытствовал, — с раздражением ответил герцог. — А вы, мой мальчик, не в силах сдержать ваш яд даже сегодня?

— Оставьте споры, — остановила их королева. — Меня вновь поздравляют, я желаю слышать.

Впрочем, королевские родственники спорили мало, только изредка покусывали друг друга. Они противоборствовали иначе — привлекали внимание Лании. И если Канлин был один, то Лекара поддерживало его семейство, продолжая беседу с королевой. Однако принц ни сердиться, ни дуться не стал, а сам живо влезал в разговор и обращался то к старшей герцогине, то к младшим.

Но и этого было не так уж и много, потому что постоянно прерывалось поздравлениями гостей. В эти минуты государыня заканчивала все беседы и слушала говорившего подданного или посла. В общем, эта долгая по времени трапеза прошла без ссор и споров. Всё было очень даже мило.

И когда отзвучало последнее поздравление, что ознаменовало окончание торжественного обеда, вновь поднялся на ноги принц.

— Ваше Величество, прежде чем вы объявите об окончании торжественной трапезы, мне бы хотелось передать вам еще один дар. Я присоединил к нему еще один мой подарок, но он второстепенен. Главным же остается тот дар, который даритель вручить вам не в силах, но позаботился о том, чтобы вы его получили. Позволите ли пригласить вас и ваших гостей, чтобы и они смогли увидеть то, о чем я говорю?

Сердце Лании отчаянно забилось. Она сцепила вдруг задрожавшие руки и остановила на девере немного шальной взгляд расширившихся глаз. Он улыбнулся и едва приметно кивнул, подтверждая догадку королевы. Она медленно поднялась на ноги и ответила голосом, отдавшим легкой хрипотцой:

— Разумеется, Ваше Высочество. Любезные мои гости, должно быть, этот дар и вправду важен, раз наследный принц пригашает всех нас взглянуть на него. Прошу вас сопроводить нас.

Гости переглядывались, но послушно вставали. Озадаченным выглядел и Тридид. Никто, кроме Лании и Канлина, не знал о лошади. Королева утром думала о ней, представляла себе и даже физически ощущала под ладонями лоснящуюся шкуру на мускулистом теле белоснежной кобылы. Даже успела придумать ей кличку, однако решила не ждать этого подарка. Попросту не знала, сумел ли принц разобраться со всем этим делом. А он сумел.

И когда деверь вел ее, Лания продолжала ощущать волнение, потому что впервые увидит то, что приготовил для нее Ангвир. Поразительно! Его уже нет, лишь тело, постепенно исчезающее под напором тлена и времени, а его дар только добрался до адресата…

Канлин махнул рукой, и государыне поднесли теплый плащ, подбитый мехом. Остальные, включая самого принца, остались раздеты.

— Дамам лучше остаться здесь и выглянуть из окон, — сказал Его Высочество. — Опасаюсь, иначе вы простудитесь. Мужчины, кто опасается заболеть, тоже можете задержаться во дворце. Всех прочих прошу проследовать с нами на улицу.

Кажется, Лания еще никогда не была столь взволнована, как в эти несколько минут, что спускалась по лестнице. Она исподволь сжимала пальцы на руке деверя, и он, скосив взгляд на королеву, с улыбкой накрывал ее руку второй ладонью, тем самым подбадривая.

— Я сейчас умру от волнения, — прошептала Ее Величество.

Канлин ответил широкой улыбкой и вывел невестку в распахнувшиеся двери.

— Богини, — выдохнула Лания и, поддерживаемая деверем, направилась вниз по ступеням высокого крыльца.

Перед лестницей стояло само воплощение зимы! Ослепительно-белая высокая и мускулистая кобылица. Ветер трепал ее длинную гриву и хвост, и казалось, что над землей стелется белоснежная поземка. Лошадь была и вправду восхитительна. При появлении государыни и ее сопровождения, с нее сняли теплое покрывало, и теперь стало видно, что кобыла уже под седлом.

За спиной кто-то отчетливо охнул, и Тридид произнес:

— Вот уже не ожидал от вас, племянник. Это же Аросин! Прекраснейшая порода, изумительная лошадь. Какая стать! Какие ноги!

Лания подошла к кобыле, которую держал в поводу конюх, и прижала ладони к вздрогнувшему белому боку.

— Ты просто красавица, — тихо проворковала королева.

— Вы правы, дядюшка, — развернувшись к гостям Ее Величества, произнес Канлин. — Кобыла и вправду — само совершенство. Но вы же и не правы, даритель не я. Эту прекрасную лошадь дарит своей возлюбленной супруге Его Величество Ангвир Третий Мелибранд, — над людьми прокатился почти слаженный изумленный возглас. — Еще до своей смерти он успел заключить сделку и оплатить покупку. И дата, стоявшая в счете, ясно указывала, что привезти ее должны ко дню рождения его жены. Там же на счете стояло имя — Лани. И потому я исполняю волю моего брата и господина. Лошадь доставлена той, кому и предназначалась.

Что до меня, то я присоединил к дару Ангвира и свой, менее значимый, но необходимый — упряжь. Это мой второй дар сестре и невестке, моей госпоже и повелительнице. Прекрасная женщина должна восседать на замечательной лошади, достойной ее красоты и величия. С днем рождения, Ваше Величество, — закончил он.

Лания обернулась, мазнула рассеянным взглядом по принцу, улыбнулась и, пробормотав:

— Благодарю, — вновь посмотрела на лошадь. — Я нарекаю тебя Снежинкой, — произнесла королева, — потому что ты бела и легка, как только что выпавший снег. Моя красавица… — После подняла глаза к небу и негромко, но с чувством сказала: — Благодарю вас, мой милый. Я буду заботиться о вашем даре, он бесконечно мне дорог.

Затем наконец обратила внимание и на упряжь. Она уловила, как кто-то негромко спросил Канлина:

— Это фарийская кожа?

— Да, — также негромко ответил наследник. — Мне хочется, чтобы упряжь прослужила как можно дольше. Кожа мягкая и податливая, но вместе с тем прочная и держит форму. И изнашивается она очень и очень нескоро. Фарийцы владеют секретом выделки.

— И дерут за свой секрет… — усмехнулся кто-то, но не договорил, и королева поняла, что и этот подарок деверя обошелся ему в немалую сумму.

Но не это приковало внимание Лании к упряжи. Она потрогала повод из любопытства и обнаружила, что он и вправду мягок. После провела пальчиком по серебряному стремени, в котором еще не бывало ничьей ноги. Стремя было покрыто чеканкой. Затем посмотрела на чепрак и увидела богатую серебряную вышивку на темно-зеленом фоне. А в уголке орнамент собирался в затейливую монограмму «Л.М.», над которой цветком распускалась корона.

И седло, насколько можно было видеть с земли, выглядело восхитительно. Лания провела кончиками пальцев по такому же серебряному теснению, шедшему по кромке. Заметила и вышивку, но сейчас хорошо разглядеть ее не смогла.

— Братец, невозможно красиво, — с улыбкой произнесла королева, продолжая изучать подарок деверя.

— Я рад, что вам нравится, — услышала она и обернулась, да тут же и устыдилась.

Ее гости ежились на зимнем ветру. Кто-то даже постукивал зубами, но уйти во дворец не осмеливался никто. Носы благородных мужей покраснели совершенно неблагородно.

— Господа, немедленно идите во дворец! — воскликнула Ее Величество. — Прочь этикет, вы же заледенели! Ступайте и не возражайте мне. Я последую за вами через минуту. Идите, — с нажимом повторила она, и подданные поспешили скрыться за теплыми стенами.

На улице остались оба наследника, герцог Виллен, еще пара советников и один министр, ну и те младшие офицеры и гвардейцы, которых пригласила королева.

— Ну что же вы, — всплеснула руками Лания. — Вы же заболеете!

— Мы крепче, чем вам кажется, государыня, — усмехнулся отец Ее Величества.

Обернувшись к лошади, вдова в последний раз провела ладонью по шелковистой шее.

— И ты ступай греться, — шепнула она Снежинке. — Мы увидимся завтра и познакомимся поближе. — Опять посмотрела на мужчин, ждавших ее, и произнесла: — Немедленно идемте отогревать вас. Не желаю, чтобы этот чудесный день закончился лихорадкой и насморком. Вперед! — и первой направилась во дворец.

Лания, вернувшись из воспоминаний в свою комнатку в храме, рассмеялась, вспомнив, как офицеры ее воинства и гвардейцы вытянулись перед ней, но на губах их сияли улыбки, когда она вела свой промерзший отважный отряд во дворец.

— Удальцы, — хмыкнула она и, погладив живот, сказала ворочавшемуся младенцу: — Ну раз вы столь неуемны в желании заняться делом, дитя мое, то мы, пожалуй, отправимся во дворец. Что скажете?

Дитя, как обычно, ответило шевелением, и его матушка снова легко рассмеялась, а после начала готовиться к выезду. Настроение ее было замечательным.