Контракт для герцогини

Глава 22

Бархатная пустота, в которой привык существовать лорд Себастьян Блэквуд, начала неумолимо сжиматься, превращаясь из комфортной подушки в удушающую удавку. Всё началось с лёгкого, почти изящного дефицита. Потом дефицит этот перерос в дыру. А теперь дыра зияла, как провал в полу роскошного будуара, грозящий поглотить всё: его будуар, его будущее, его саму иллюзию беззаботного существования.

Причины были банальны, как мир: карты. Не просто карты, а та особая, головокружительная атмосфера мужских клубов, где ставки измерялись не деньгами, а самоуважением, где проигрыш пачки банкнот был менее позорен, чем отказ от повышения ставки. Были скачки. Быстрые лошади с непредсказуемым нравом и ещё более непредсказуемыми коэффициентами. Были улыбки, дорогие духи и алчные глазки актрисок из «Ковент-Гардена», каждая из которых была уверена, что именно она станет его спасительницей и, конечно, законной женой богатого лорда. А ещё были вещи. Прекрасные, блестящие вещи: часы, табакерки, трости с набалдашниками из слоновой кости, которые просто просились в его коллекцию.

Он жил на щедрое, но отнюдь не безграничное содержание, которое Доминик, со свойственной ему ледяной пунктуальностью, перечислял ему каждый квартал. Содержание, рассчитанное на жизнь богатого холостяка, но не игрока и коллекционера страстей. Себастьян всегда считал, что его обаяния, его связей, его фамилии достаточно, чтобы кредиторы терпели. И они терпели. Долго. Пока сумма не перевалила за ту грань, где даже самое почтительное отношение к титулу «младший брат герцога Блэквуда» перевешивалось холодной арифметикой.

Первым звоночком стал не грубый вышибала, а визит мистера Флетчера. Мистер Флетчер был человеком в безупречном сюртуке, с манерами не хуже, чем у самого Себастьяна, и с глазами, похожими на две стальные пуговицы. Он представлял «Консолидированную трастовую компанию». Он не требовал, он «вежливо напоминал» о просроченных обязательствах. Сумма, которую он назвал, заставила Себастьяна похолодеть внутри, но внешне он лишь презрительно усмехнулся.

— Не беспокойтесь, дорогой мой. Следующий перевод от брата…

— К сожалению, — мягко перебил Флетчер, — сроки уже истекли. Мои принципалы проявляли исключительное терпение. Теперь они просят… определённости.

Себастьян отмахнулся. Нашел деньги. Продал пару картин из своей квартиры (не фамильных, своих), заложил изумрудную булавку. Заткнул одну дыру. Но на его горизонте уже маячили другие кредиторы: владелец игорного клуба «Фаро», ростовщик, ссудивший ему крупную сумму под неофициальный залог будущих доходов с имения (которым он, увы, не распоряжался), ювелир…

А затем терпение лопнуло. Мистер Флетчер явился снова, но на этот раз не один. С ним был другой господин — молчаливый, с лицом, не оставляющим в памяти никакого следа. Флетчер был по-прежнему вежлив, но его вежливость стала тонкой, как лезвие бритвы.

— Лорд Себастьян, ситуация стала критической. Мои принципалы не могут далее нести убытки. Они просили передать вам ультиматум. Полное погашение долга в течение семи дней. Или… — он сделал паузу, давая Себастьяну почувствовать вес этого «или», — или они будут вынуждены обратиться за взысканием через суд. Публично. Ко всему вашему имуществу будет наложен арест. И, что, полагаю, для вас существеннее, об этом станет известно вашему брату. И всему свету.

У Себастьяна перехватило дыхание. Суд? Арест? Публичный скандал? Доминик… холодная ярость Доминика была страшнее любого суда. А потеря лица в свете, где он был всеобщим любимцем и остряком, означала социальную смерть. Он почувствовал, как липкий, противный страх заползает ему под кожу.

— Вы не можете… У меня нет таких денег! Вы же знаете! — его голос прозвучал сдавленно, почти панически.

Именно тогда молчаливый господин, до сих пор бывший лишь тенью, сделал шаг вперёд. Он не улыбнулся. Его лицо оставалось каменным.

— Есть альтернатива, — произнёс он голосом без интонации, будто диктуя погоду. — Мои наниматели понимают, что благородные господа иногда оказываются в… стеснённых обстоятельствах. Деньги — не единственная валюта. Иногда ценность представляет информация.

Себастьян замер, уставившись на него.

— Информация? Какую информацию я могу…

— Вы — брат герцога Блэквуда, — сухо прервал его незнакомец. — Вы вращаетесь в его доме. Видите его новую супругу. Слышите разговоры. Вам известны его привычки, его распорядок, его… слабости. Моим нанимателям такая информация интересна. Для их собственных деловых расчётов, разумеется.

В мозгу у Себастьяна всё смешалось: страх позора, ярость от унижения, отчаянная надежда на спасение. Они просили его шпионить за своим же братом? Это было… низко. Опасно. Но скандал, разорение, гнев Доминика были ещё страшнее.

— Я… я не шпион, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Мистер Флетчер снова вступил в разговор, его тон стал почти задушевным.

— Кто говорит о шпионаже, милорд? Речь идёт о… взаимовыгодном сотрудничестве. Вы делитесь тем, что и так знаете — светскими сплетнями, наблюдениями. Ничего, что могло бы нанести ущерб герцогу. Просто… детали. А мы, в свою очередь, забываем о долге. Более того, мы могли бы рассмотреть возможность предоставления вам новой, небольшой кредитной линии. Чтобы вы могли… восстановить свои позиции.

Это была золотая удавка. Искушение было чудовищным. Избавиться от кошмара долгов. Получить новые деньги. И всё это в обмен на какие-то «наблюдения». Он ведь и правда ничего страшного не знал. Он мог говорить об Эвелине, о её поездках, о том, как брат смотрит на неё… это же мелочи. Ничего существенного.

Он чувствовал, как его принципы, и без того не слишком крепкие, трещат и крошатся под тяжестью страха и соблазна.

— О каких… деталях идёт речь? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим, полным предательской надежды.

Молчаливый господин вынул из внутреннего кармана сложенный листок.

— Небольшой список вопросов. Для начала. Расписание леди Блэквуд. Маршруты её поездок. Имена её доверенных служанок. Места, которые посещает герцог вдали от посторонних глаз. Всё просто. Ничего такого, чего вы бы не могли узнать, просто будучи внимательным братом.

Себастьян взял листок. Его пальцы дрожали. Он смотрел на аккуратные строчки, и каждая из них была ступенькой в пропасть, из которой, как ему казалось, был только один выход. Он ненавидел себя в эту минуту. Но ненавидел ещё сильнее мысль о нищете и позоре.

— Хорошо, — выдохнул он, не глядя в глаза посланцам. — Я… я подумаю. Дам вам что-нибудь.

Они ушли, оставив его наедине с тишиной его изысканного будуара, которая теперь звенела не музыкой легкомыслия, а ледяным эхом его собственного падения. Дыра в кармане оказалась лишь верхушкой айсберга. Настоящая бездна открывалась у него в душе. И он уже сделал первый шаг к её краю.

Давление оказалось не грубым, а изматывающе-навязчивым. Оно не приходило с угрозами, а тихо витало в воздухе, как запах тления. Через два дня после разговора Себастьяну доставили изящный, но без подписи, билет в ложу на премьеру новой французской комедии — ту самую, на которую невозможно было попасть. Приглашение было явно от «них». Он понимал, что это не подарок, а напоминание: мы следим, мы ждём, мы можем дать приятное… но можем и отнять всё.

Он пошёл. И в антракте, когда он вышел в фойе, рядом с ним, словно из воздуха, материализовался мистер Флетчер. Он был любезен, говорил о спектакле, но его стальные глаза безошибочно выдавали деловую цель визита.

— Наши принципалы надеются, что вы уже обдумали наше предложение, лорд Себастьян. Они были бы очень… признательны за малейший знак доброй воли.

Себастьян пробормотал что-то невразумительное, чувствуя, как галстук душит его. Флетчер кивнул, как будто удовлетворившись, и прошептал на прощание: «Завтра, в три, в «Серебряном лебеде». Там вас будет ждать друг. Просто побеседуете».

«Серебряный лебедь» был не клубом и не таверной, а уютным, дорогим заведением с отдельными кабинетами для приватных бесед. В назначенный час Себастьяна проводили в затемнённую комнату, где за столом, уставленным бутылками дорогого кларета и закусками, его ждал не молчаливый незнакомец, а сам мистер Флетчер и ещё один человек — грузный, с добродушным лицом и хитрыми глазками, представившийся как «мистер Браун, деловой партнёр».

— Лорд Себастьян! Какая честь! — воскликнул Браун, наливая ему бокал до краёв. — Мы здесь не для скучных дел, а чтобы познакомиться! Слышали о вашем безупречном вкусе в винах…

Это была ловушка, но ловушка, устланная бархатом. Они не спрашивали ни о чём напрямую. Они просто поили его. Хвалили его остроумие, его светский лоск, поддакивали его язвительным замечаниям о политиках. Бокал следовал за бокалом. Горьковато-сладкий херес, затем креплёный портвейн, затем коньяк, который лился, как вода. Под действием алкоголя страх и осторожность Себастьяна начали таять, уступая место раздутому самомнению и желанию блеснуть. Он чувствовал себя среди «своих» — таких же циников, ценителей жизни, понимающих, что всё в этом мире имеет цену.

— Ваш брат, герцог, — томно произнёс Браун, делая очередной тост, — человек серьёзный. А его новая супруга… прелесть! Такая деятельная! Слышал, она даже бедных в приютах навещает. Не опасно ли это в наше неспокойное время?

— О, Эвелина! — фыркнул Себастьян, уже изрядно навеселе. Его язык развязался. — Добрая душа, да. Каждую среду и пятницу, как часы, ездит в свой приютчик на Олд-стрит. Бедняжки, должно быть, скучают без её наставлений. — Он хохотнул, довольный своей шуткой.

— В среду и пятницу? — переспросил Флетчер, наливая ему ещё. — Постоянно? Интересно, как она туда добирается? В нашей части города грабежи не редкость.

— Пф! — махнул рукой Себастьян. — Доминик её, конечно, сторожит. Та же карета, что и у него, старая герцогская берлина, тёмно-бордовая, с гербом на дверце. И пара всадников всегда с ней. Хотя, — он понизил голос, словно делясь пикантной тайной, — всадники-то есть, но не те, что раньше. После той истории с осью он сменил почти весь эскорт. Новые лица. Не знаю уж, лучше ли они.

Флетчер и Браун переглянулись. Информация о графике, карете и перемене охраны была именно тем, что нужно для организации «несчастного случая» или похищения. Но они не проявляли особого интереса, лишь кивали, подливая ему.

— А сам герцог? — плавно перевёл тему Браун. — После такого удара по нервам, наверное, любит уединиться? Отдохнуть от городской суеты?

— Доминик? — Себастьян хмыкнул, осушая бокал. Вино и коньяк сделали своё дело — все барьеры рухнули. — Он всегда был отшельником. Особенно после Изабеллы. Помню, раньше он сбегал в тот свой старый охотничий домик в Нортвуде. Туда, в лесную глушь. Говорил, там лучше думается. Не знаю, ездит ли сейчас… С этой своей Эвелиной, наверное, забыл дорогу. — Он усмехнулся, но в усмешке звучала горькая нота зависти. — А место там, между прочим, глухое. Только старый сторож, полуслепой. Если что случится — кричи не кричи.

Он произнёс это в пьяном бреду, просто чтобы поддержать разговор, чтобы показать, что он в курсе семейных тайн. Он и вполовину не осознавал вес своих слов. Для него «охотничий домик» был просто старым, заброшенным поместьем, символом мрачного уединения брата. Он понятия не имел, что за годы, прошедшие со смерти Изабеллы, Доминик превратил это глухое, никому не известное место в одну из своих главных тайных баз. Там хранились самые чувствительные документы, там останавливались его самые доверенные курьеры, там был оборудован потайной архив, куда не ступала нога постороннего с тех самых пор, как был повешен последний охотничий трофей.

Флетчер едва заметно кивнул Брауну. Рыба клюнула на самую ценную наживку. Они получили не просто расписание прогулок — они получили ключ к самому скрытому убежищу герцога, место, которое тот считал безопасным.

— На Нортвуд? — с поддельным удивлением переспросил Браун. — Далековато. И, говорите, глухо. Наверное, герцог ценит уединение. Ну что ж, лорд Себастьян, вы невероятно интересный собеседник! Ещё по одной, за ваше здоровье и за… плодотворное сотрудничество!

Они выпили. Себастьян, уже едва сидящий в кресле, бормотал что-то бессвязное. Его миссия была выполнена. Он «просто побеседовал». Он передал «незначительные детали». Он не знал, что только что подписал смертный приговор доверию брата и, возможно, поставил под прямой удар жизнь Эвелины и безопасность всего дела Доминика. Он продал не сплетни. Он продал координаты тыловой крепости, даже не подозревая о её существовании.

Когда его, совершенно пьяного, вывели к ожидавшему его наёмному экипажу (его собственный кучер был давно отпущен), мистер Флетчер сунул ему в карман сюртука толстый конверт. Не с долговыми расписками — с новыми, хрустящими банкнотами. Аванс. Плата за «плодотворную беседу».

На следующий день, мучаясь жестоким похмельем и смутным, но гнетущим чувством стыда, Себастьян нащупал в кармане конверт. Он не помнил, как он там оказался. Он открыл его, увидел деньги, и его тошнота усилилась. Он хотел выбросить их, сжечь… но не смог. Дыра в кармане по-прежнему зияла. А эти деньги… они были так кстати. Он заглушил остатки совести ещё одним стаканом виски, убеждая себя, что ничего страшного не произошло. Он же просто поболтал с приятными людьми. О чём тут беспокоиться?

Но в глубине души, в том уголке, который ещё не был полностью затоплен цинизмом и страхом, холодный червь сомнения уже начал свою работу. Он совершил роковой шаг. И обратной дороги не было.