Космос.Today

Глава 10 Можно или нельзя спокойно попить кофе

Я мечтал об этом две недели: просто взять — и посидеть с чашкой кофе! Нет, я не кофеман, я к тонизирующим напиткам в целом равнодушен, но аромат кофе обычно означает некую паузу. Даже если эта пауза случается у автомата на заправке черт знает в каких пердях на другом конце мира. Просто — одна минута перерыва, которых в нашей суматошной жизни не так-то и много.

И вот теперь, получив эту самую минуту, я поднялся в псевдо-рубку и занял столик напротив огромного панорамного окна, в самом дальнем углу кафетерия. Оставил там фотоаппарат, блокнот с ручкой и пачку брошюр, чтобы другие посетители знали — занято!

Пока что я не очень-то въехал, как пользоваться новообретенным первым уровнем допуска, но кофе заказать смог — достаточно было поднести браслет к считывателю на кофейном автомате, типа как бесконтактную кредитную карту на Земле. В аппарате с закусками попытался еще взять шоколадку — и у меня получилось! Сладкого хотелось страшно, в столовке нас изысками не баловали, а оставшуюся роскошь, которую привез с собой в рюкзаке, я решил экономить. Ну, известное дело — у меня есть только то, что у меня есть…

Руководствуясь этой простой идеей, я попытал счастья и на других автоматах, и оказалось, что первый уровень допуска предполагает одну единицу продукции из каждого агрегата! Это было просто шикарно: я оказался обладателем пачки мясных чипсов, бутылки минеральной воды на 0,7 литра, упаковки бисквитных мини-рулетов и еще одного стаканчика с кофе.

Нагрузившись добычей, я уселся за столик, открыл блокнот и вооружился карандашом: следовало систематизировать мои знания о Русском Легионе в частности и Иностранных Легионах Доминиона Рефаим — в целом.

Если говорить откровенно, мне показалось, что сами Легионы, их структуру, вооружение, звания и все прочее придумала компания слегка подпивших друзей во время просмотра голливудских фильмов или серфинга интернета, а то и вовсе — отправив запрос какой-нибудь нейросетке средней паршивости.

Почему? Потому, что создавая Легионы, кто-то изо всех сил натягивал сову на глобус.

Ну, например: геральдическим цветом Русского Легиона был красный. И плевать, что Советского Союза давно нет. А вербовали сюда русских (что логично), белорусов, украинцев (допустим!), а еще — татар, башкир, кавказцев, северные и сибирские народы (ну, это можно как-то еще объяснить, все-таки русскоязычных среди них подавляющее большинство), но и почему-то — выборочно братушек из западных и восточных славян. Сербов — побольше, поляков — почти нисколько, но… Теория о языковом или политическом принципе комплектации не выдерживала никакой критики. Хотя, конечно, официальным языком в Русском Легионе являлся русский, и высшее военное руководство тоже было в подавляющем большинстве выходцами из советской или российской армии. Это ежу понятно.

В Атлантическом Легионе за основу брался английский язык, но вместе с британцами, англичанами и прочими англоязычными австралийцами там служили немцы, скандинавы и (тадам!) хорваты и поляки. Их цветом был синий, а общей легионной эмблемой — белая звезда, вписанная в окружность — что-то вроде щита Капитана Америки.

Латинский Легион комплектовался выходцами из стран Латинской Америки — и это тоже казалось логичным. А еще — испанцами, португальцами и итальянцами. Но при этом рулили всем французы, а языка официальных у них было два — испанский и французский. Цвет — белый. Символ — желтая лилия. Исторические отсылочки, ага. Бурбоны бы одобрили.

Дальше — Туранский Легион, где бал правили турки, а служили в нем все тюркоязычные народы, кроме — вуаля! — кавказцев за вычетом Азербайджана, татар, башкир и прочих, проживающих на исконной территории Российской Федерации. То есть уйгуры — это запросто, а тувинцы и чуваши — это будьте любезны в Русский Легион уже. Бошняки и албанцы, кстати, к туркам под крыло тоже попадали.

Напыщенное название Легиона Восходящего Солнца подразумевало японское командование над сборной солянкой из солдат Восточной и Юго-восточной Азии, в том числе — китайских, тайских, вьетнамских и так далее, и так далее… Цвет — желтый, символ — дракон, а язык… Черт знает, какой там у них был язык.

Имелись, наверное, и другие легионы, но о них мне пока что информации не попадалось. Также очень скудные данные я собрал про Ауксилии — вспомогательные части. Чем они занимались, как комплектовались, были ли закреплены за конкретным легионом или действовали самостоятельно — это еще предстояло выяснить. Даже на обзорных лекциях нам давали в основном конкретику о тяжком военном труде и корабельном быте легионеров. Сведениями об устройстве Вселенной и смысле жизни никто не делился, увы. Да что там Вселенной? Какая политическая система в Доминионе Рефаим — об этом тоже все помалкивали.

Зато на лекциях рассказали о внутреннем устройстве Русского Легиона и военной иерархии. Официально и серьезно тут работало некое подобие римских армейских званий — универсально для всех легионов! Легионер — это рядовой. Иммун — специалист, чаще всего — технический, вроде водителя или, допустим, оператора БПЛА. Такое звание освобождало от некоторой части тягот военной службы (например — караулов и патрулей, или строевой подготовки). Я тоже считался иммуном как парамедик. Дупликарий — это ефрейтор по-нашему, у него повышенное жалование. Декурион — сержант, опцион — старшина. Центурионы — младшие офицеры, до майора. Трибуны — старшие офицеры, до генерала. Генерал — легат соответственно.

Ну, и плевали все на эти легионные звания на практике, пользуясь в реальной жизни привычной по земным армиям системой со знакомыми каждому ефрейторами и лейтенантами. Точно так же, как в Атлантическом легионе имелись свои капралы и сержант-майоры. Разве что на низовом уровне термин «легионер» прижился, и командира легиона — Верхотурова — легатом звали. Но в электронной отчетности тот же Рогов был обозначен как декурион, а командор Грабовский считался префектом.

Как говорил Палыч — какая-то дрочь! И смысла в этой дрочи — чрезвычайно мало, или я его пока не улавливал.

Как это все можно было придумать в здравом уме и трезвой памяти — понять сложно. Чужая душа — потемки, а инопланетная — так и тем паче… Из общения с доктором-рефаим на горной базе на Земле и исходя из их официальных встреч с делегациями земных правительств, можно было предполагать, что инопланетяне — вполне близкие интеллектуально и ментально к людям существа. Но… Какого фига тогда просто не скопировать привычную и удобную систему национальных армий государств Земли?

Я всегда знал: нашим миром правит не тайная ложа, а явная лажа. Похоже, с Доминионом Рефаим дело обстояло точно так же.

Откинувшись на удобную спинку диванчика, я отложил блокнот и некоторое время задумчиво грыз край карандаша, глядя на космические пейзажи за окном. Орк и его спутник Вант уже можно было разглядеть, если знать, куда смотреть. Видимые как яркая спаренная звездочка, они стремительно приближались — БДК «Чапай» двигался со страшной скоростью.

Вдруг свет далеких планет заслонила широкоплечая мускулистая тень, которая раздраженно тыкалась в кофейный автомат недалеко от моего столика. Рогов! Ага, декурион Рогов, если говорить на официальном языке Легиона. Старший сержант-декурион мрачно пялился на кофемашину, а она, как говорят белорусы, «казала дулю», то есть демонстрировала кукиш, отказываясь давать какой угодно положительный ответ на усилия Рогова.

— Товарищ старший сержант! — замахал рукой я. — Это я весь кофе забрал, похоже. У меня есть второй стаканчик американо и бисквитные рулетики!

Шоколадку-то я уже заточил в одно лицо.

По случаю сдачи экзаменов сегодня все наши отдыхали, вкалывал только экипаж. Для команды БДК, наоборот, началось самое горячее время: через пять часов мы должны были выйти на орбиту Орка и начать процедуру стыковки с дредноутом «Ломоносов». Какой дурак его назвал дредноутом, на самом деле? Если легионы, то лучше подошли бы какие-нибудь триремы… Но логику тут искать было бессмысленно, это я уже понял.

Главное-то что? Главное — мы могли просто попить кофе, настоящая фантастика! Рогов реально обрадовался моему приглашению:

— Сорока! — сказал он, садясь напротив меня. — Хотя ты и сволочь, но человек, очевидно, хороший. И таким предложением я воспользуюсь. Вон — все столы заняты, а я две недели с вами, оглоедами, мучился и мечтал спокойно кофе попить. А тут — ни мест, ни кофе!

— И я мечтал, — я захлопнул блокнот, пододвинул в сторону инструктора стаканчик и раскрыл пачку бисквитов. — Угощайтесь.

— … ся… — поправил он. — Все уже, ты — специалист, первый уровень допуска получил. Я — старший сержант. Ты мне не подчиняешься, к моему подразделению не прикомандирован. Можно на «ты». Мы с тобой в одной весовой категории в целом.

— Ну, и ладно… За одежду не обиделся? — решил уточнить я на всякий случай. — Не переборщил я?

— Ясен хрен — ты переборщил, — хмыкнул Рогов и с наслаждением отпил кофе. — М-м-м-м какая прекрасная мерзкая жижа… Вот на «Ломоносове» в «Кофеине» кофе — настоящий! Вот там-то я тебе должок и отдам, угощу тебя как следует, надо только контактами обменяться.

— Контактами? — удивился я.

— А сеть локальная работает, так что достучаться можно практически до любого: у всех планшеты есть, кто-то в вирткапсуле зависает — считай, такой мини-интернет. Связь, развлечения, новости Легиона…

Новости! Если есть новости — значит, есть и журналистика. Пусть даже в виде какого-нибудь информационного подразделения при штабе… Надо будет пробить этот момент, и если удастся перевестись и работать по специальности — это было бы здорово. И для моего дела, и просто потому, что я работу свою люблю. Ну, хотя бы внештатником! Буду, как Артур Конан Дойл, который и лечил, и писал. Лучшая его книга, кстати, не про Шерлока Холмса, а про англо-бурскую войну, пусть и с точки зрения британца. Я вообще-то всегда симпатизировал бурам.

— О чем задумался? — спросил вдруг Рогов, допивая кофе.

— О Конан Дойле, — сказал я. — Он был врач и писатель. А я вот журналист — и парамедик. Никогда не думал, что моя жизнь будет связана с медициной. Ну да, крови не боюсь, помогать людям готов, но — безответственный я человек!

— Да брось ты, Сорока. Безответственных эксперты парамедиками не назначают! Тем более, полевая медицина ТАМ и полевая медицина ЗДЕСЬ — это просто небо и земля! Гемостатики тут какие, а? Я б за эти снадобья в Пальмире душу дьяволу продал, ей-Богу… А, блин, плохо прозвучало, да?

Мы посмеялись. А потом Рогов вдруг сказал:

— Я ведь тебя по Сирии помню. Ты с медиками вашими прилетел. А мы безопасность обеспечивали.

Я запустил руки в шевелюру. Была у меня и такая командировка, наш главред за нее едва ли не Грюнвальдскую битву в Минобороны устроил. Но одного «независимого» журналиста с 432-м медицинским отрядом специального назначения тогда все-таки взяли. Меня то есть! Перебросили из-под Кахраманмараша, я там с «Зубрами» время проводил как раз, на разборе завалов…

А кавычки тут — вполне себе оправданные. Какая, к черту, независимая пресса? Кто вообще верит в эти байки? Ты просто выбираешь — по пути тебе с этой редакцией и этой конкретной «зависимостью», или — не по пути, вот и все.

— Февраль-март двадцать третьего года, Алеппо, — сказал я и кивнул. — Чистая жесть, тысяча пациентов за первые пять дней. Потом меня оттуда дернули, правда…

Старший сержант побарабанил пальцами по столешнице и внимательно посмотрел на меня:

— Я видел, как ты таскал пострадавших на носилках. Вместе с местными. Не фоткал. Таскал! И фотоаппарат твой на груди болтался, как будто ты и не журналюга вовсе, а так — просто нормальный человек, который рядом оказался.

— Всего не сфоткаешь, — вздохнул я. — Это иллюзия, мол — сделаешь тысячу кадров и все зафиксируешь… В редакции возьмут все равно десять, ну — двадцать, если несколько материалов. А людям плохо, еще и не понимают ни бельмеса, все — через переводчика… Чистый дурдом. Надо же было что-то делать! Я и делал. Материалы ночью в основном писал, хотя и ночами пациенты прибывали. А на третий день вманало землетрясение. Я до чертиков перепугался!

— Шесть баллов, — кивнул Рогов. — Все перепугались, хотя первые толчки были серьезнее. Но написал ты классно, я специально потом лазил на этот ваш «Подорожник», искал твои статьи на сайте. Про людей ты четко все изобразил! И про нас — тоже. «Архангелы в балаклавах», м?

— А-а-а-а-а! — и у меня в голове все склеилось: два здоровенных русских вояки без знаков различия, которые скупыми фразами на арабском и решительными жестами разруливали любую сложную ситуацию вокруг медицинского лагеря. — А второй где? Ну, твой напарник, с татухой на руке?

— Подорвался, — Рогов махнул рукой и лицо его скривилось. — Его — наглухо, у меня — минус нога. А потом — я тут…

— А почему — именно тут? — поинтересовался я. — В смысле — в Первой Когорте? По идейным соображениям? Если я всё правильно понимаю — ваши должны вокруг «Славутича» кучковаться. «Быть воином — жить вечно», и всё такое…

Рогов двумя пальцами вынул из упаковки шоколадный рулетик и целиком запихал его в рот. Мощные челюсти заработали, перемалывая пищу. Потом инструктор довольно бесцеремонно взял со стола бутылку с минералкой, отвинтил крышечку и запил.

— Я Советского Союза не застал почти, — пожал плечами он. — Какие уж тут идеи? Дружба народов — это замечательно, но когда вне зависимости от заслуг ты имеешь право на два стаканчика бесплатного кофе в неделю, и практически все твои бонусы по-коммунистически делятся на всю когорту… Ну, такое. Сейчас как инструктору мне это выгодно. Всему подразделению в целом — это тоже выгодно и практично. Но когда я на боевых — меня это бесит как отдельно взятого бойца.

— Тогда — почему?

— Во-первых, Грабовскому я многим обязан, — пояснил Рогов. А потом вдруг выдал то, чего я ожидал от него меньше всего: — Во-вторых… Сорока, ты когда-нибудь влюблялся?

Зараза! Вот зачем он так? Нормально же сидели! Я молча смотрел на него, он — на меня. Повисла неловкая пауза.

— А у неё, у неё на окошке — герань,

У неё, у неё — занавески в разводах,

У меня, у меня на окне — ни хера,

Только пыль, только толстая пыль на комодах… — внезапно хриплым и звучным голосом пропел Рогов.

— Высоцкий, — кивнул я. — Пронзительная песня. Я тоже раньше в основном наших слушал. Высоцкий, «ДДТ», Цой, «Наутилусы». «Аквариум». Еще Чайфы, «Сплин», «Би-2»…

— А потом? — заинтересовался инструктор.

— Senden Daha Güzel… — проговорил я на распев.

Петь я не очень умел. Не было у меня такого хриплого и звучного голоса, как у Высоцкого или Рогова. Обделила мать-природа.

— Это чего? Это же не по-белорусски? — поднял бровь мой собеседник.

— Нет, не по-белорусски, конечно. Турецкий рок, — ответил я, сдерживая улыбку. Никогда не мог поверить, что для некоторых русских белорусский язык звучит как иностранный. — Группа «Duman». Прикинь, на свете есть турецкий рок! А еще — израильский и индийский. Про японский я вообще молчу. Черта с два я про это бы узнал, если бы не… Хм! Она такую экзотику слушала — закачаешься.

— В турчанку, что ли, влюбился? — удивился Рогов. — Или в еврейку?

— Вообще-то, она, наверное, датчанка. Хотя по паспорту — белоруска, а родом — из Прибалтики, — я почувствовал, что у меня по спине бегут мурашки, а сердце начинает биться быстрее.

Я даже разозлился: так тщательно заметать всю эту сентиментальность под ковер, чтобы опять засрать себе мозг из-за одного случайного вопроса? Это уже напоминало что-то вроде болезни. Но я так-то большой мальчик и давно научился с ней справляться. В конце концов — если ты идиот, то это не приговор! С этим можно жить. Живут же люди с диабетом или, например, с простатитом, и ничего.

И вообще — я в космосе. Всё. Тема закрыта! В конце концов — мы Рогова обсуждаем и его сердечные дела, а не мои девиантности.

— Лазарева, — проговорил я, старательно переводя тему и улыбаясь. — Видная женщина! Знаешь, почему она спустилась вместе со мной в трюм?

— Ну, ну⁈ — он даже не стал отрицать моих догадок по поводу красивой строгой медички.

— А комбезы ваши она увидела, — мне было смешно. — Доктор как узнала, что там один атлетичный старший сержант в берцах и трусах рассекает, так сразу саквояж стала собирать и решила, что дежурной бригаде точно требуется усиление.

— Что — серьезно? — он просто сиял. А потом вдруг задумался: — А тогда — чего она? Если я ей реально нравлюсь, то — чего она⁈

Меня всерьез начал разбирать смех. «Чего она?» — вечный мужской вопрос! «Если бы мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое» — так, кажется, сказала одна из величайщих женских философов.

— Может — из-за возраста? — продолжал рассуждать вслух старший сержант. — Но знаешь, Сорока, здесь примерно через год вся разница теряется. Плевать становится на возраст. Сорок, шестьдесят, девяносто лет было на Земле до вербовки — ну, и что? Легионеры живут одной жизнью, в одном ритме. Смотреть начинают по заслугам, по характеру, вообще — как человек себя покажет. Да и здоровое молодое тело многое значит… Все, что пережил до того, как поступил в Легион, через несколько месяцев службы начинает казаться зыбким, туманным, на первый план выходит новая жизнь и новый опыт, понимаешь?

— Думаю, скоро пойму, — кивнул я. — Тут две недели прошло, а у меня уже башка от впечатлений разрывается.

— Хе-хе… Это ты еще «Ломоносов» не видел и на боевые не ходил! — многообещающе проговорил он. А потом встал и хлопнул меня по плечу своей огромной ручищей: — Вообще-то — спасибо тебе, Сорока. Ты мне настроение здорово поднял! Если она и вправду… Слушай, я просто цветы ей подарю и скажу: «Давай встречаться!» Говорят, иногда это работает. А не получится — да и черт с ним. Вернусь в штурмовую центурию!

— Может, и сработает, — сказал я. — Кто их разберет, этих женщин.