Космос.Today

Глава 20 Начинается вторжение

Идиотская история: у меня повысился уровень допуска — до второго (за участие в первой успешной миссии), мне закинули бонусов за спасение жизней и здоровья — целых семь тысяч с хвостиком, но ничем из этого я воспользоваться не мог. Все серьезные покупки и ништяки — только на «Ломоносове», какая досада. Ну, кофе сверх нормы можно было в автомате взять, в кафетерии. Но нафига мне столько кофе?

И попасть на «Ломоносов» мне не светило — без захода к дредноуту БДК «Дрозд» мчал прямо к орбите Мафаны. Почему?

Потому что там, на планете, вот-вот должна была начаться война. Нормальная война, в которой сражаются люди и роботы, именно для этого мы и вербовались. А не этот кровавый бред с отрубленными и подкопченными головами, изнасилованными женщинами и массовыми расстрелами на месте.

И воевали мы с Системой — то есть с машинным разумом. Я не большой специалист в искусственных интеллектах и программировании, но насколько было понятно мне, эта конкретная Система всегда действовала по определенным алгоритмам, львиную долю из которых легионные стратеги просчитали. Не только наши были такими умными: тот же Легион Восходящего Солнца обладал такими же аналитическими и вычислительными возможностями, и имел представление, как добиться успеха. Но — у самураев, похоже, начались серьезные внутренние проблемы и бунт даяков был одним из внешних проявлений кризиса. Осада Мафаны провалилась именно из-за этого, хотя оборону планеты они расшатали всерьез.

Так или иначе — наш флот приступил к штурмовым действиям. Дредноут «Ломоносов» и эскадрильи истребителей при поддержке БДК воевали над южным полушарием с потрепанной азиатами орбитальной группировкой противника, уничтожая боевые спутники и роботизированные стратосферные перехватчики один за другим. Атака в лоб, классическое «иду на вы!», чтобы выманить на себя основные космические и военно-воздушные силы Системы.

Такая тактика давала возможность начать инфильтрацию разведывательно-штурмовых групп на поверхность, пользуясь «окнами» в орбитальном щите планеты. Поэтому «Дрозд» с крупным штурмовым соединением на борту приближался к Мафане самостоятельно. Командование решило использовать его для заброски передовых частей и организации плацдарма. Пятую центурию и нас вместе с ними БДК должны были буквально зашвырнуть в атмосферу на десантных ботах, пройдя по касательной, над северным полюсом. И далее, на сверхнизких высотах, боты донесли бы нас до цели, какой бы она ни была…

В конце концов, мы — Отдельный эвакуационный отряд. И наша миссия — в первую очередь эвакуация, а не штурмы, разворачивание полевых госпиталей и все такое прочее. На Лахарано Мафане уже действовали диверсионные отряды, и мы были им нужны. Боеприпасы, лечение, транспорт, передышка в безопасности — мы могли обеспечить это нашим спецназовцам.

Медэвак отличался от обычного большого бронетранспортера не только двенадцатью капсулами в медицинском отсеке. Кроме всего прочего, у нас имелся рефаимский комплекс РЭБ, то есть — радиоэлектронной борьбы, если говорить армейским языком. Или — «Будка», если изъяснятся на легионном жаргоне. Почему «Будка»? Потому что в «Будке» — «ПсИна». Псевдоинтеллект, который отвечает за постановку помех в эфире.

— Наша псина дурит железякам голову рэзко и капитально! Ее создатели Системы делали, — пояснил Багателия на понятном мне языке, на коротком собрании перед высадкой. — Если роботы нэ объединены в сеть — принимают нас за своих, уахама? А чтобы разрушить сеть — надо вынести низкоорбитальные спутники и рэтрансляционные вышки. Этим занимается флот на орбите и наши ребята по всей планете, и мы должны этих ребят забрать. Бывают еще передвижные, самоходные ретрансляторы — но это рэдкость. Конечно, если они визуально нас распознают — наверняка попытаются организовать досмотр…

— Досмотр? — удивился я. — В смысле, подходят к вражеской бронетехнике и пытаются ее досмотреть? Это как вообще?

— Таки да! — усмехнулся Бляхер. — Представь себе, настоящий досмотр. Два железных мишугине копф подходят, стучат по броне и просят предъявить документы и предоставить доступ к грузу неопознанного транспортного средства. И таки получают очередь в голову, конечно. Еще насмотришься! Железяки — такие железяки…

— Но нэ дай Бог тебе их недооценивать! — покачал головой командир. — Итак, слушай мою команду: проверить снаряжение, имущество, боекомплекты, расходники. Все, что можно запаковать — запакуйте. Что можно закрепить — закрепите! Нас на сцепку возьмет десантный бот, и поверьте мне — такой способ путешествия вам очень не понравится.

— Мы уже летали на ботах, — пожала плечами Раиса. — Я думала — будет хуже. Нам столько рассказывали про перегрузки, а тут — вполне терпимо. Поначалу да, сразу после старта было плохо, но очень быстро включили гравитационные компенсаторы, и…

— … и мы будем не внутри, а снаружи бота, — пояснил Бляхер. — Так что перегрузки почувствуем сполна. Но на этот случай у нас есть вариант… Мы все ляжем в медкапсулы! Да не смотрите вы на меня так, потом ваши вестибулярные аппараты мне спасибо скажут русским языком! А нанитов мы заблокируем вручную, не бросятся они вам прыщи лечить и срок контракта никто не накинет. Воспользуемся служебным положением и самую чуточку нарушим правила во избежание большого гембеля. Главный фокус: быстро покинуть капсулу и занять боевые посты.

— И сэйчас мы будем его отрабатывать! — хлопнул в ладоши Багателия. — Рэзко!

И мы отрабатывали — «рэзко». Снять броню и обувь, упаковать все это в мешки. Закрепить мешки в отсеке. Залезть в капсулы. Закрыть. Дождаться сигнала. Вылезти. Экипироваться. Занять боевые посты. Очень много раз подряд! В какой-то момент Палыч не выдержал:

— Какая-то дрочь! Командир, да пока мы облачаться будем — нас же засекут и подобьют, никакой РЭБ не поможет! Мы дольше будем…

— Нэ кипишуй, Длябога, — прищурился Багателия. — Поверь мне, отходняк после перегрузок, стимуляторы из инъектора и заблеванный отсек — все это плюс-минус компенсирует те три минуты, которые ты потратишь на экипировку. Давай, начали. Рэзко!

Я снова лез в капсулу и снова вылезал из нее и надевал эту чертову броню. И меня уже тошнило от этой, пользуясь терминологией Палыча, дрочи. Мы никак не могли уложиться в три минуты: броня среднего класса — это вам не броник-каска-наколенники-налокотники из легкого варианта… Вылезая из медкапсулы, кажется, в сотый раз, я сообразил:

— Палыч, Раиса! А давайте по очереди — сначала вместе одеваем одного, потом — другого? Быстрее будет!

— Ой вей! — воздел руки к потолку Барух. — Какой умный мальчик! Всего-то двенадцать раз ботинки снял и надел, и уже своим мозгом понял, что друг другу надо помогать? Командир, у нас очень сообразительное молодое пополнение! Наши шансы на выживание стремительно растут!

Он сказал — двенадцать раз? Ну надо же… Я думал — сотню, не меньше!

— Давайте, последний раз — всэ вместе, — щелкнул пальцами Багателия. — И, как сказала одна маленькая и очень гордая птичка по фамили Сорока, экипируем всех по очереди. Сначала — водитэль, потом — стрэлки, потом — остальные.

Мы действительно успели прогнать эту схему еще раз, и уложились если не в три минуты, то в пять — точно, а Палыча облачили и вовсе за минуту тридцать. Едва мы закончили все эти фокусы с переодеваниями, как раздалась команда «На сцепку!»

Для сцепки с ботом колеса укрывались специальными сверхпрочными колпаками, модульная орудийная башня и другое навесное вооружение пряталось в грузовой отсек, бойницы и окна закрывались бронированными герметичными щитками — все это мы уже проделали загодя. Теперь «Мастодонт» подцепили гигантской кран-балкой и потащили к шлюзам. Мы догоняли пешим порядком — то ли из-за правил техники безопасности, то ли — по местной традиции, но во время процедуры сцепки экипаж должен был находиться снаружи.

Пока шли — я все высматривал в трюме рыжую шевелюру Смирновой, но журналистки видно не было. Похоже, она действительно убыла на «Ломоносов», и на поверхность планеты отправится только с основными силами. Или — не отправится. Думаю, в пресс-службе больше одного военкора…

Воспоминания о проведенном вместе вечере снова пробуждали ту самую приятную щекотку в груди. Вместе с тем ощущал я и легкую досаду: еще ни разу меня так беззастенчиво не кадрили, чтобы… Хм! Чтобы провести время к обоюдному удовольствию. Но — я ж мужик! Это я должен кадрить! И вообще — если уж закадрила, то, наверное, отношения-любовь и все такое? Да? Или нет? Карина всячески демонстрировала свою независимость, и я понятия не имел, как к этому относиться. Другой бы порадовался: вон с какой классной девчонкой замутил, а я самоедством занимаюсь…

Мысли эти точно были не к месту, так что я сосредоточился на насущном: Пятая центурия грузилась в боты, Девятый и Десятый экипажи как и мы — ждали сцепки. Багателия подошел к командирам экипажей — коренастому, почти квадратному казаху Каримову и сухощавому питерскому джентльмену Ростову. Они обсуждали там что-то свое, командирское, пока корабельные техники занимались своей работой: крепили мастодонты к трем из двенадцати готовых к старту ботов. Выглядело это довольно забавно: что-то вроде бота-дирижабля с гондолой-переростком в виде медэвака.

— Ну что, чада Божьи, крепок ли ваш дух? — к нам подошел тот самый бородатый капеллан — с золотым крестом на груди и штурмовым щитом в руке. — Знаю, вы из недавнего пополнения. Готовы ли вы к делу?

— Как пионеры! — как обычно начал глумиться Длябога, но тут же заткнулся.

— Помните — мы на правильной стороне, — проговорил священник назидательно. — Даже если будут сомнения, даже если дело наше покажется грязным и несправедливым — Бог дал человеку свободную волю, и ограничивать ее влиянием бездушных машин — противоестественно и неугодно Создателю.

— А мы — не ограничиваем? — хмыкнула Раиса. — Броня, браслеты, ПсИны эти, терминалы… А на Земле — все ходят уткнувшись в смартфоны, никто песен не поет, вживую не общается. Особенно молодежь!

Священник мягко улыбнулся:

— А там ли ты смотрела? Я видал и другую молодежь. С гитарами, у костров, в спортзалах и церквях. И поют, и общаются, и технику используют во благо: кто-то с ее помощью работает, другой — музыку слушает, третий — книги читает. Само по себе это не плохо, пока у человека есть возможность выбирать — где работать, что слушать и что читать. Когда эта возможность подкреплена Божьими понятиями о том, что такое хорошо, и что такое плохо — человек остается человеком. На Земле даже тот, кто привык к своему смартфону имеет возможность оставить его дома, и идти куда вздумается. Я видел немало миров рефаим, и скажу вам — это мерзость перед Господом… Христиане среди вас есть?

Я поднял руку, с большим удивлением увидел кивок Баруха. Кивнул и Длябога — тоже. А вот Раиса сложила руки на груди и смотрела на капеллана почти вызывающе. Багателия, кстати, все еще общался с командирами других экипажей, и в нашу сторону посматривал с интересом, но подходить к нам не торопился.

Капеллан обошел нас по очереди, благословил, а потом достал из кармашка разгрузки и выдал каждому что-то вроде наклеек, какие крепят на стены квартир во время чина освящения. Я видел такие на броне у «дроздов» — рядом с мечами в терновнике.

— Мужайтесь, и да крепится сердце ваше, все уповающие на Господа! — напоследок боевой священник, перекрестил нас размашисто, и зашагал широкими шагами обратно к своему подразделению.

Наклейку на броню я клеить не стал — спрятал в разгрузку. А вот Длябога сразу же принялся переводить изображение на грудной щиток. Дальнобойщики вообще такое любят: иконки на панели, четки на зеркальце…

— А ты что — атеистка, что ли? — спросил Палыч у Зарецкой, закончив свои манипуляции.

Та только пожала плечами:

— Я в воздухе не переобуваюсь. И партийный билет свой не сжигала. Но — можешь считать меня агностиком, если тебе так будет легче.

— Восьмой экипаж — к машине! — крикнул Багателия, и мы, подобравшись, рванули к «Мастодонту».

Я чувствовал некоторый мандраж: еще бы — первая высадка на планету, в боевых условиях! Планы — планами, а что случиться на самом деле — одному Богу известно. Так или иначе — конструкция из бота и медэвака была уже прямо перед моими глазами, за внутренними воротами шлюза. Мы загрузились в «Мастодонт» через задние двери — остальные были заблокированы, загерметизировали машину и тут же принялись разоблачаться и паковаться в медкапсулы.

Нано-боты были заблокированы в своих контейнерах, остальные системы работали исправно: только закрылась крышка, как на лицо мне тут же легла маска наподобие кислородное, руки и ноги оказались надежно зафиксированы… Я почему-то вспомнил своего соседа по комнате — Евдокима, с которым мне так и не довелось толком пообщаться.

Нас тряхнуло — похоже, десантный бот вышел в открытый космос. Тряска продолжалась и дальше, и некоторое время я нервничал и прислушивался к своим ощущениям, а потом — просто уснул!

С одной стороны, после миссии на Зазавави я и не спал толком, да и свидание с Кариной оставило после себя приятную усталость и чувство опустошенности. А еще — сказалась многолетняя практика командировок: в экстремальных условиях — на войне, в походе, когда вокруг — стихийное бедствие, для сна и еды выкраиваешь любые свободные минуты. Вот и теперь организм отреагировал привычно: вырубился!

Когда грохот проник даже за герметичные стенки сверхнадежной медкапсулы, я открыл глаза и с удовольствием и немалым удивлением обнаружил, что выспался. А после — увидел бородатое лицо командира, который ладонью стучал по крышке капсулы — он был уже на ногах.

Буквально через пару секунд я был снаружи — и вдвоем с Багателией мы облачали Длябога, который матерился и ругался как тысяча чертей. Только защелкнули последний элемент брони — левый наруч, как наш техник рванул на водительское место и запустил диагностику систем и отстрел бронированных колпаков на колесах.

— Приземлились, ёпта! — констатировал он. — Прилахараномафанились! Тундра, Сорока! Тундра вокруг — как ты и хотел… И… А, черт, там, похоже, один из экипажей накрылся!

— Что значит — накрылся? — Багателия, застегивая на ходу шлем, кинулся на командирское место. — Абаапсы, Палыч, жми, жми туда! Барух — готовь систему пожаротушения! Сорока — на тебе первая помощь и прогноз по эвакуации выживших! Раиса — прикрываешь с крыши!

Было понятно — установить модульное вооружение мы не успеваем. Метка Десятого экипажа на экране навигатора горела оранжевым — медэвак был сильно поврежден. Мы с Раисой помогли облачиться Баруху, потом — одевались сами, в страшной тряске и суете.

— Дым, — констатировал Палыч, который склонился над рулем, выжимая из движка все возможное.

Багателия в это время просматривал информацию — сообщения о текущей обстановке транслировались ему прямо на прозрачное забрало шлема, у командирской экипировки имелась такая функция.

— Отработали с поверхности, — констатировал он. — Навэрное — мобильный комплекс ПКО… Сейчас рэбят вытащим — и попробуем вычислить гада. Полная готовность! Барух, Сорока — внимание! У края воронки — два человека!

Я сжался в тугую пружину у задней двери, Барух готов был выскочить через боковую, чтобы не мешать друг другу. Раиса замерла у люка на крышу.

— Три, два, один… — «Мастодонт» пошел юзом и резко остановился.

Я рванул наружу — в забрало шлема ударил ветер пополам со снежной крупой, ноги по щиколотку провалились в белый рыхлый холодный ковер, устилавший тундру Лахарано Мафаны. До края воронки было метров десять — Палыч сработал ювелирно, и теперь я двигался максимально быстро туда, где видел черный дым и отблески пламени. Медэвак Десятого экипажа, которым командовал военврач Каримов, чадил жирно и густо.

Фигуры людей удалось рассмотретть не сразу: они были без брони, в одной только полевой форме, уже чуть присыпанные снегом. Может быть увидев меня, а может — непроизвольно, но один из них дернулся, вытянул руку и мне хватило этого. Здесь не было командира, и решение должен был принять я. Этот — жив! Я рухнул перед ним на колени, прямо в снег, уже сжимая в руке инъектор: противошоковое и обезбол — в первую очередь! Его ноги обгорели, даже — обуглились, ткань одежды запеклась шматками, выглядело это очень плохо, но я знал, как с такой бедой работать. Две инъекции заставили пострадавшего слегка расслабиться, незнакомый легионер задышал ровнее, а я уже занимался его ногами: противоожоговая пена у меня тоже имелась, в отдельном баллончике. Зашипел аэрозоль, препарат частично впитался прямо в травмированную кожу, а верхний слой застывал защитной коркой, предохраняя от дополнительных травм.

Барух тем временем воспользовался системой экстренного пожаротушения: он швырнул прямо в чадящий медэвак баллон величиной с трехлитровую банку, что-то грохнуло — и огромная машина как будто утонула в сугробе — ее покрыл толстый слой пены, на вид как из земного огнетушителя. Пламя быстро спало, черный дым превратился в облака пара, корпус машины стремительно остывал. Стало видно смятую страшным ударом кабину «десятки». Бесстрашный Бляхер тут же полез на крышу — заглянуть в верхний, открытый люк, оценить обстановку.

Я уже занимался вторым пострадавшим — он лежал метрах в трех от бойца с обожженными ногами. Каримов, командир Десятого экипажа, вот кто это был. Его лицо сплошь покрывала кровь, все еще сочащаяся из длинного пореза на лбу, в правом боку торчал какой-то металлический обломок, тело покрывали множественные ожоги — не такие серьезные, как у второго, но выглядевшие довольно скверно. При этом военврач все еще цеплялся за жизнь! Обломок извлекать было нельзя ни в коем случае, этим займутся наниты… Залив раны гемостатиком, я стал обрабатывать ожоги — без этого транспортировка могла превратиться для пациента в пытку.

Подбежал Барух:

— Там — глухо, — раздался его голос в интеркоме. — Я активировал систему самоуничтожения.

— Но…

— Фарш, — сказал он. — А холера дир! Глухо, совсем глухо! Однозначно. С этими что?

— Срочно в капсулы. Без вариантов! — слова давались мне с трудом, мне как будто не хватало воздуха. — Проникающее ранение брюшной полости у одного, ожоги ног четвертой степени — у второго.

— Сорока, понял тебя, — командир слышал наши переговоры. — Раиса, Палыч — рэзко!

Объяснять больше ничего было не нужно — все отрабатывали в симуляции. Товарищи с носилками появились рядом спустя несколько секунд, еще полминуты понадобилось, чтобы погрузить раненых и, матерясь и молясь одновременно, втащить их через задние двери в грузовой, а потом — в медицинский отсек. Модульная орудийная башня и навесные примочки здорово нам мешали, перегородив дорогу, но, кажется, мы ни разу не потревожили раненых.

— Сюда — Каримова! — Багателия уже колдовал над медкапсулой, в которой до этого лежал сам. — Туда — второго!

При перемещении в капсулу мы все-таки задели осколок, и Каримов страшно заскрежетал зубами.

— Ничего, ничего… — приговаривал командир. — Вылечим вас. Вылечим!

Палыч уже сидел на водительском месте:

— Рвем когти? — спросил он.

— Гони! — коротко приказал Багателия.

Набирая ход, «Мастотдонт» помчался по снежной равнине. Спустя секунд пять там, на месте крушения, раздался взрыв. Сработала система самоуничтожения, активированная Бляхером. Медэвак Десятого экипажа перестал существовать, как и все погибшие ребята, которые остались внутри своей машины.

— Какая-то дрочь, — прорычал Длябога, крутя руль нервными руками.

— Полнейшая, — подтвердила Раиса, выразив общее настроение.

Высадка на Лахарано Мафану с самого начала пошла по одному месту, и все это прекрасно понимали.