Космос.Today

Глава 15 Учеба продолжается

Звезда Глизе-370 находится в 36 световых годах от Солнца. То есть фотоны от этого светила долетают до колыбели человечества за тридцать шесть лет.

Если верить теории относительности, при разгоне до скорости света «Ломоносовым» время на корабле должно остановиться. Так что достичь оранжевого карлика в созвездии Парусов мы должны вроде как мгновенно. При этом на Земле уже миновали бы целые эпохи, наши друзья и близкие истлели бы в могилах, очертания континентов изменились бы, и вообще — динозавры успели бы второй раз появиться и вымереть.

Я слишком гуманитарий для всей этой космической заумной хренотени, мои представления об астрофизике и релятивистских скоростях ограничиваются научной фантастикой от отцов-основателей вроде Азимова и Хайнлайна, или — если брать наших, родненьких — то Стругацких, Лукьяненко и Головачева. Ну и так, в рамках школьной программы по астрономии. Однако такой ограниченный кругозор не помешал мне понять главное: точно так же, как Коперник в свое время вращал вокруг своей оси геоцентрическую систему Птолемея (между прочим — основа античной и средневековой астрономии и космологии!) так и наука Доминиона Рефаим вертела нашу теорию относительности. В материале, который я нашел в местной сети, говорилось что-то про искривление пространства-времени и устойчивые волны — солитоны. Я понятия не имел, как это работает, но — тридцать шесть световых лет дредноут Русского Легиона с четырьмя пристыкованными БДК должен был преодолеть за семь дней, шесть из которых занимали разгон и торможение на периферии звездных систем. И сутки — непосредственно на «прыжок».

Гиперпространство? Субсветовая скорость? Пресловутые «кротовые норы»? Тоннель Энштейна-Розена? Чревоточина Шварцшильда? Эти самые «солитоны», что бы это ни значило? Бог его знает!

Может быть, когда я освоюсь на «Ломоносове» и крепко встану на ноги, то попробую выцепить кого-то из небожителей: навигаторов, бортинженеров или старших офицеров команды дредноута, и мне объяснят на пальцах про принцип работы двигателей и про игнорирование временных аномалий, но — надежды на это не очень-то много. Наниты и компактные генераторы искусственной гравитации тому пример: используется, применяется на практике, но как работает — никто не понимает.

Впрочем, сколько людей на Земле врубается, как функционирует сенсорный экран смартфона? Какое количество осознает принцип действия маглева или аппарата МРТ? Да почти никто. При этом дядя Вася в ларечке на рынке меняет у этого самого смартфона экран и паяет порт для зарядки, а санитарка тетя Катя протирает МРТ тряпочкой. Такими дядями Васями и тетями Катями на «Ломоносове» наверняка были почти все люди. Корабль допиливался под людей и людьми — ежедневно и ежечасно, обрастая инфраструктурой и приблудами, о которых остроухие инопланетяне и подумать не могли! Кофе на песке и гриль в космосе? Почему бы и нет!

Итак, вопреки законам физики, которые сочинили земные ученые, «Ломоносов» мчал через космические просторы, преодолевая немыслимые расстояния и приближая нас к планете Лахарано Мафана. По земной классификации — HD 85512b.

Как оказалось — эта экзопланета была известна нашим астрономам до Первого Контакта с рефаим, и в принципе ученые правильно определили ее нахождение в обитаемой зоне, как и наличие на ней жидкой воды. Ошиблись с массой — она оказалась намного меньше расчетной и превышала земную не более, чем в 1,2 раза при радиусе около 7500 км.

Климат у планеты отличался от земного в худшую сторону: здесь было значительно холоднее. Города и поселки рефаим размещались на нескольких крупных островах экваториальной зоны — здесь круглый год царили довольно комфортные +15–20 градусов, а незамерзающий океан обеспечивал доступ к морепродуктам, энергии приливов, полезным ископаемым на шельфе и самым дешевым транспортным коммуникациям. Примерно треть всей планеты была занята полярными ледяными шапками, пара незаселенных континентов представляла собой пустынные тундровые и лесотундровые ландшафты, на которых бродили огромные стада местных животных…

— И что пишут? — спросил меня Палыч, выкатываясь на специальном поддончике из-под днища «Мастодонта».

Я убрал от лица планшет с выведенной на экран информацией о будущем театре боевых действий и спросил:

— Ты в Гродно бывал?

— Конечно! — фыркнул Длябога. — Много раз!

— А в зоопарк ходил?

— Ну, ходил. Внуков водил. А что? — заинтересовался Палыч.

Я усмехнулся:

— Яка бачыў? — я не мог не спросить.

— Вот не надо бородатых анекдотов, ладно? Причем тут яки? — отмахнулся гаечным ключом он.

Приятно, когда рядом — земляк, который знает бородатые белорусские анекдоты и прекрасно понимает, что «бачыць» — это «видеть».

— Да там их хренова туча по лесотундре гоняет, — пояснил я, показывая ему картинку с планшета. — Называются знаешь, как?

— Ну, ну? — дернул головой Длябога, глядя на меня снизу-вверх.

— Омбиляхи волоина! — по слогам прочитал я.

Язык рефаим — это что-то с чем-то, конечно. Никакой земной аналогии я и подобрать не мог. Даже Толкин, который придумал синдарин и квенья, кхуздул и бурзгаш — и тот бы свой умнейший лоб наморщил от удивления.

— Вол с ляхами, понятно… — прокряхтел Палыч. — И нам это к чему?

— Лангет, — сказал я. — Или эскалоп. У меня гастрономический интерес. Ты вот что сейчас делаешь?

— Я-то? Вебасту монтирую и батарею утепляю… — Палыч сел на своей каталке и почесал голову, постепенно осознавая взаимосвязь между своей работой и моими теоретическими изысканиями: — Это что — в лесотундру нас определят воевать? Города же — в экваториальной зоне! Нафиг нам эта местная Арктика?

— Вот и думай… — я снова уткнулся в планшет. — Тут вообще — два обитаемых мира в одной системе! Ну, чисто технически. В смысле — есть поселения.

— Это как? — Длябога подошел к верстаку, рассовал по карманам рабочего комбеза инструменты и снова улегся на каталку, чтобы уехать под «Мастодонт».

— А вот так. Всего планет в системе Глизе три: ближняя к звезде — типа нашего Меркурия, на нее плевать. Вторая — вот эта вот Лахарано Мафана. Третья — Иляй Гоавана, газовый гигант с кучей спутников. У Иляя — есть спутник Зазавави, и там имеется крупное поселение рефаим — под куполом. Мечта фантастов! Кстати, тоже холодное местечко. Ледяной мир, температура от −35 до — 90.

— Нормально, — сказал Палыч. — Как у нас в Антарктиде. Или в Оймяконе. Ничего страшного. Вебасту поставлю — и поедем. Там на этой Ваве яков не водится? Лангета не поедим?

— Там ни хрена не водится. Зато водяного льда полно! — вздохнул я. — Ну все, перерыв окончен, полез я обратно в капсулу — учиться, учиться и еще раз учиться!

«Мастодонт» представлял собой махину размерами лишь немного меньше десантного бота. Кстати, на крыше у этого монстра имелись специальные зацепы, которые давали возможность объединить два таких разных по функционалу транспортных средства: герметичная конструкция и бронированный корпус медэвака позволяли обеспечить сохранность жизни и здоровья экипажа и пассажиров или пациентов даже в условиях безвоздушного пространства и жесткой посадки на поверхность планеты. А мощностей двигателей и антиграва бота хватало для перемещения дополнительной нагрузки в виде медэвака.

Внутри «Мастодонта» имелась кабина — на два места, для водителя и командира, медицинский отсек с капсулами (всего двенадцать) и крохотной операционной для несложных лечебных процедур, не требующих вмешательства нанитов. Конечно, не обошлось без универсального отсека — десантного, он же грузовой, нужное подчеркнуть, ориентируясь по обстановке.

Вооружен этот агрегат оказался солидно: тридцатимиллиметровая скорострельная пушка в необитаемой башне, крупнокалиберный пулемет в кормовой части, автоматический гранатомет, блоки с ракетами разного назначения, несколько штатных летающих дронов, системы активной защиты и куча других убийственных или оборонительных приблуд, которые мне пока были без надобности.

В течение года службы предстояло освоить и вождение медэвака на базовом уровне, и стрельбу из почти всех видов штатного оружия этой машины, и управление беспилотниками — но пока достаточно было пулемета, винтовки и оказания первой помощи. Как оказалось — медкапсула вполне способна поддерживать режим виртуальной симуляции. Но не наоборот: вирт-капсула не предназначена для нанитов!

Так что семь дней до точки назначения я провел почти так же, как две недели на БДК «Чапай» — по большей части за виртуальной учебой.

Поначалу я осваивал способы быстрой распаковки легионеров! Легионная броня — такое дело… С одной стороны — действительно неплохая защита. С другой — если уж ее пробили, то оказать помощь очень сложно — все эти щитки, пластины, слои армированной ткани… Как оказалось — кроме стандартных комплектов: легкого, среднего и тяжелого, с которыми я уже был знаком, с пятого уровня допуска открывалась возможность кастомизации защитной экипировки, улучшения ее отдельных элементов, приобретения добавочного оборудования… Тот же «Вал» — винтовка легионера — имел кучу вариантов для апгрейда. А еще ведь никто не запрещал приобретать за бонусы дополнительное вооружение — например, такое, как пистолет Конторовой, и монокуляры с разным функционалом, и ЭМИ-подавители, и ручные компактные гранатометы, и черт знает, что еще!

Зачем? Чем быстрее и эффективнее выполнена миссия — тем больше бонусов! Бонусы — это развлечения на «Ломоносове», базах и станциях, лучшее питание, и да — при соответствующем уровне допуска — возможность прокачки не только снаряжения, но и организма.

А еще — лучшее снаряжение уберегало от увечий и смерти. И это был очень серьезный аргумент! Потому что за нано-медицину оплату бонусами не принимали. Лечили всех бесплатно, да. Просто — продлялся срок контракта. Изначальная формулировка во время вербовки это и предполагала — срок службы, пропорциональный сложности медицинских манипуляций, проведенных с организмом рекрута. Просто никто и подумать не мог, что эта акция — не единоразовая! Отчекрыжило тебе ногу — парамедик тебя вытащит, и наниты конечность в капсуле тебе присобачат обратно, но на выходе — будьте любезны плюс три месяца к контракту.

Поэтому, кроме распаковки, я продолжал осваивать ремесло полевого медика. В конце концов, имея на руках чудесные средства вроде гемостатического спрея или мощнейших иммуномодулирующих препаратов — большую часть пострадавших можно и не доводить до капсулы. Да, есть инструкции и протоколы, но… Мы — не зомби-рефаим, у нас нет чипа в башке, у нас есть свобода воли и право принимать решения на месте.

И чтобы эти решения максимально эффективно воплощать в жизнь — я учился, прерываясь только на еду, сон, тренировки, ну, и короткий треп с товарищами.

Виртуальные уроки сменялись теорией и практикой под руководством Одиссея Багателия. За обедом, во время вечерней физухи (обычно это был бег или просто — комплекс упражнений на выносливость и функциональность организма), или по пути в жилую зону на ночевку — командир не переставал учить меня уму-разуму:

— Всех ранэных условно можно разделить на легких, срэдних и тяжелых, — рассказывал он. — С легкоранеными ты уже справишься бэз руководства. Вообще — прочистить рану, обработать антисептиком, залить гемостатиком и заклеить может и сам раненый, и товарищи пострадавшего. Твоя помощь необходима, если травма в недоступном месте: на спине, напримэр. Или если боец в шоковом состоянии, или — оглушен. С рэжимом и курацией в этом случае даже парамедик разберется… А вот со средними и тяжёлыми совсем другая история! Ора, как ты думаешь: в боевой обстановке кого первого понесут на операционный стол — среднего или тяжёлого? Если брать в расчет гуманизм и прочий халам-балам, то первым на стол должен идти тяжик — он же умирает, ему же хуже, да?.. Нэт! Пока мы лечим с далеко не ясным прогнозом одного тяжика, затяжелеют трое срэдних, и прогноз по ним резко ухудшится, количество тяжёлых будет мачхума нарастать, и на выходе получим множество двухсотых вместо спасённых. Уахама?

Я кивал, уже понимая, что его «уахама» означает «ты понял?», а мачхума — «немало, дофига». А еще жалел, что такого умного дядьки у меня не было рядом, когда виртуальный Айболит бил меня током в симуляции на БДК «Чапай».

— То есть пэрвыми на стол идут середнячки, а тяжики ждут своей очереди в уходовой палате — палатке, зэмлянке, бункере… Там, на Зэмле, у военных медиков есть очень жестокий докумэнт — алгоритм, определяющий степень тяжести и прогноз по раненому, и эта табличка рэшает — кому жить, а кому… Кому Бог поможет, наверное. Если доктор нарушает этот алгоритм, то с него потом очень жестко спросят — война всё-таки. У нас тоже война, но с нас нэ спросят. Нам штраф дадут, а наши парни — погибнут. Это — наша ответственность, самая тяжкая. Да, у нас есть мэдкапсулы, есть наниты. Но, во-первых, нужно разделять ситуации, когда такие средства действительно необходимы, а когда — можно без них обойтись. А во-вторых, не может так быть, чтобы в каждой миссии мы имели столько мэдкапсул, сколько есть тяжелораненых бойцов. И исцеление в мэдкапсулах — процесс не мгновенный, это ты и сам знаешь. Ора, рано или поздно придётся тебе делать выбор, а душевная организация у тебя, маджь, слишком тонкая, чтобы не накосячить. Лучше поздно, чем рано, мамой клянусь… Потому — в экстренной ситуации ты будешь слушать меня, уахама? Тебе не нужно будет принимать тяжелые решения в ближайшие десять или двадцать миссий. Для этого у тебя есть командир!

И я был действительно рад тому, что у меня есть такой командир, которому не всё равно.

Багателия иногда настраивал нам совместную симуляцию и моделировал совершенно жуткие ситуации — полевой госпиталь под огнем противника, искалеченные гражданские, Раиса или Палыч с раскуроченными телами… Пару раз я оказывался в виртуале без ноги, один раз — с проникающим ранением в брюшную полость. Два раза из этих трех я помер, и ощущения были, надо сказать, самыми отвратительными. Никому не рекомендую помирать, неприятное дело.

Но я чувствовал, что такое интенсивное обучение приносит свои плоды: базовые вещи я теперь делал на автомате, не задумываясь. Нет, полевыми хирургами за три недели обучения (если брать в сумме) не становятся, но санинструктор из меня постепенно получался вполне сносный.

Итак — Палыч пропадал под днищем «Мастодонта», я — в капсуле и на занятиях с командиром, а Раиса… Раису оккупировал еще один член Восьмого экипажа — Барух Бляхер. Нет, как женщина она ему была глубоко безразлична. Этот оригинальный тип еврейской национальности даже на первый взгляд казался максимально странным персонажем. А узнать его поближе за эти семь дней я не успел — как узнать человека, если постоянно или физухой занимаешься, или в капсуле лежишь, или ешь, или спишь в своей комнате? Бляхер просто пришел рано утром, когда мы только-только начинали осваиваться внутри нашего медэвака, обошел, приплясывая, «Мастодонт» и заговорил, заглядывая во все отсеки бронемашины:

— Эй, командир! Папа сказал мне, что ты таки привел молодое пополнение, и среди них есть очень неплохой снайпер! Я думаю, что должен взять снайпера и пойти с этим менчем на стрельбище, потому что, даже если на Земле наш новый стрелок был воином столь же великим, как покойный Моше Даян, то в космосе ему таки есть чему поучиться!

— Барух, дорогой, — ответил ему Багателия, высовываясь из медкапсулы. — Во-пэрвых — не он. А она! Во-вторых — Раиса у нас три года партизанила и год воевала с нацистами в составе Первого Белорусского фронта, прошу проявить уважение…

— Вэй из мир! — Барух закатил свои мутные зеленые глаза, встопорщил бородку и проговорил: — Девочка снайпер или мальчик, нацистов он убивал или филистимлян — да какая разница, лишь бы был здоровенький и хорошо кушал! Папа сказал, что снайпер неплохой, значит — так и есть. Он меня никогда не обманывает. Пойдемте, девочка Рая, из БФГ стрелять, пока стрельбище не заняли шлимазлы из четвертой центурии!

Стотрехлетняя девочка Рая была несколько обескуражена таким поведением своего внезапного брата по оружию и при этом сильно заинтригована.

— А вы воевали под руководством Моше Даяна? — поинтересовалась Раиса, укладывая волосы в тугой узел на затылке и явно собираясь взять и пойти стрелять из неизвестного мне БФГ.

— Таки да, и не одну кампанию, — жизнерадостно кивнул Барух, поправляя свою дурацкую шапочку, которая очень неуместно смотрелась вместе со стандартным хаки-комбезом.

Он вообще весь был какой-то слегка неловкий и растрепанный: и борода, и волосы легионера-опциона Бляхера пребывали в чрезвычайном беспорядке.

— В пехоте? — продолжала спрашивать девушка.

— Нет, в разведке. А вы с какой целью интересуетесь? — наклонил голову на бок штатный стрелок Восьмого экипажа.

— А я думаю: не вас ли я видела через прицел винтовки в пятьдесят шестом году? — безмятежно проговорила Зарецкая.

— Аз ох н вей, я тогда был еще совсем советским мальчиком и сватался к Фаечке из параллельного класса, и играл на скрипочке на Ланжероне! — сияя доброй улыбкой, ответил Бляхер. — Может быть, вы были на Голанах в семьдесят третьем?

— Нет, тогда у меня уже первый внук появился, — вздохнула Раиса. — Я уже была совсем советской бабушкой.

— Тогда вы точно не могли меня видеть через прицел, и шоб сказать, что я этому не рад — так это сильно погрешить против истины, — развел руками странный еврей. — А еще больше я рад тому, шо наши прицелы теперь будут смотреть исключительно в одном направлении, раз уж Папа так распорядился нашими жизнями. Таки что вы скажете: мы идем стрелять из БФГ вместе, или я иду себе, а вы — себе?

В общем, экипаж у нас подобрался, мягко говоря, разношерстный, но очень интересный. Оставалось только гадать — как такая эклектичная команда поведет себя в деле, но гадания эти продлились недолго: на шестой день, а точнее — вечер к нам пришел лейтенант Арнаутов (тот самый, что в парадном строю вел рекрутов с «Дрозда»), нашел Багателию и сказал:

— Господин капитан! Вас, а также Девятый и Десятый экипажи прикомандировали к Пятой офицерской центурии Второй когорты. Мы летим давить мятеж на Зазавави. Даякская ауксилия из Легиона Восходящего Солнца захватила поселение под куполом, отказалась эвакуироваться и… — он поиграл желваками. — И мы должны это пресечь. Страдают гражданские. Задача прикомандированных подразделений Отдельного эвакуационного отряда — развернуть полевой госпиталь и оказывать помощь пострадавшим из местных. Детали у вас на планшете…

Щелкнул каблуками — и ушел.

— Абаапсы! — то ли ругнулся, то ли обрадовался Багателия. — У «девятки» и «десятки» — пополнение из прошлого набора, а у меня — из нынешнего. Хотят проверить нас в деле? Или наоборот — бэрегут молодых?

— Если бы спросили меня, то я бы лучше выбрал воевать с роботами, чем давить мятеж даяков, — прокомментировал происходящее Бляхер. — Но если подумать — я бы не выбрал ни то и ни другое. Я бы выбрал кушать пирожочки у Кристиночки в кофейне… Однако есть такое мнение, что вместо пирожочков нас ждет большой гембель!

Моя внутренняя чуйка просто вопила о том, что Барух прав. Но что в этой связи предпринять, и как себя вести — я совершенно не представлял. Благо, решал здесь не я.

— Экипаж! — рявкнул Багателия. — У вас полчаса на сборы: сбегать в места постоянной дислокации, переодеться, собрать нэобходимое… Если я хоть что-то понимаю в нашем бардаке — и двух часов не пройдет, как «Мастодонт» будет стоять в трюме «Дрозда». Уахама? Тогда чего стоим? Марш-марш!

Барух Бляхер