Космос.Today

Глава 7 Начинается учеба

В учебном классе не было никаких парт, зато ровными рядами стояли капсулы для симуляции. И я этому, если честно, не удивился.

Для полноценной подготовки личного состава требовался настоящий полигон. Кабинетов с партами, залов с матами и даже «килхауса» на манер тренировочной базы британской САС тут никак бы не хватило. На полигонах я в своей жизни бывал: тот же Лосвидо под Витебском занимал территорию, которой позавидовал бы средних размеров колхоз. Или — КСУП, коммунальное сельскохозяйственное унитарное предприятие, если выражаться так, как принято в моей родной Беларуси.

Где найти столько земли на космическом корабле? Правильно — нигде. И если уж есть под рукой такие технологии — ими грешно не воспользоваться. Конечно, очевидные различия у симуляции с реальной жизнью имелись. Я их прочувствовал на себе и распознал интуитивно в тот самый первый раз. Отсутствие резких запахов, пота на теле, отдачи у оружия, например. А еще — неподвижные облака, местами неестественное поведение «эн-пи-си» — управляемых компьютером персонажей — и другие мелочи, которые легионные или инопланетянские гейм-дизайнеры или профукали, или не пожелали дорабатывать. Но болевые ощущения, усталость, громкие звуки, вообще — эмоциональное восприятие, всё это было на очень высоком уровне. Это не VR-очки напялить в развлекательном центре, точно…

Программа на сей раз оказалась индивидуальной. Никакой коллективной беготни и стрельбы! По крайней мере, в моем случае. Меня все-таки пытались готовить на парамедика, и, как выяснилось, с земной первой помощью это имело не так уж и много общего. Та аптечка, которую показали мне в диагностической симуляции, была чем-то средним между легионной и привычной мне армейской, похоже — такие использовали лет пять назад, на заре становления Легионов.

Теперь же я глядел на разложенное передо мной военно-медицинское имущество и обалдевал. Препараты и спецсредства лежали на металлическом столе, и над каждым из них можно было увидеть поясняющую виртуальную надпись: что и для чего предназначено, и короткая инструкция — как пользоваться. Реально буквы с картинками висели в воздухе, как в компьютерной игре!

Спреи — гемостатики и криогены. Инъекторы с картриджами обезбола, антибиотиков, противошокового и стимуляторов самых разных видов. Большой ассортимент фиксирующих повязок и накладкок-наклеек на раны. Специальные вакуумные мешки для оторванных конечностей и других частей тела. Мини-помпа для дубляжа функций сердца, мини-насос для искусственной вентиляции легких! Степлер, которым полагалось сшивать края раны. И черт знает, что еще, много всяких медицинских страшноватых вещиц.

Мне, человек знакомому с медициной в основном на уровне самолечения от ОРВИ и оказания элементарной первой помощи, все это казалось диким. И, конечно, никакой нормальный парамедик в земном понимании этого слова из меня бы не вышел. Ну да, да, курсы первой помощи я проходил раза три. И жгут намотать мог так, что рука очень качественно немела минут за пятнадцать, и крови не боялся — умел обработать рану и перевязать так, чтобы повязка не слетела, пока трехсотого тащат к машине. И да, делать это в стрессовой ситуации тоже приходилось, командировки у меня были очень и очень разные.

…Беларусь не воюет, да. Но наши ребята-десантники участвуют в миротворческих миссиях в Ливане и Казахстане, регулярных учениях в Средней Азии. Спасатели из РОСН «Зубр» — всегда на передовой во время лесных пожаров и других природных и техногенных катастров по всему миру. Медики из Сводного медотряда спецназаначения — регулярные участники гуманитарных миссий. Ну и рыба-прилипала вида «журналист дуроватый» тоже — рядом с ними со всеми. Я до сих пор в холодном поту просыпаюсь, когда мне Кахраманмараш и Алеппо снятся, а последняя мьянманская командировка и вовсе стала косвенной причиной всей этой космической эпопеи. Потому что нехрен в таком состоянии за руль садиться!

Да, бывал, видел, впрягался. Помогал. Но — и всё! По поводу моих качеств как суперсолдата иллюзий у меня имелось еще меньше, чем о талантах великого целителя. Там, в первой диагностической симуляции, я действовал просто потому, что не мог иначе. Никто другой ведь не кинулся помогать? Значит — должен я. Как могу, как умею. Криво и косо.

Я — не настоящий воин и никогда им не был. Слишком мало дисциплины, слишком много эмоций и самомнения, и чересчур дофига желания везде влезть и про все узнать. Так себе вояка, короче. И не медик — для этого нужно хладнокровие и безжалостность — в хорошем смысле этого слова. Однако — в Легионе инициатива имеет инициатора, как и во всяком приличном обществе!

Других парамедиков у нас нет, поэтому роль штатного коновала и лепилы будет выполнять самоназначенец Тимур Сорока, журналист и мрачный тип. Отличное, блин, решение!

Пока я рассуждал о горькой и затейливой судьбе своей — руки и глаза делали свое дело. Каждое из приспособлений, препаратов и приборов я изучал внимательно, сверяясь с повисшей в воздухе виртуальной инструкцией. Распаковывал, раскручивал, примерялся… Минут двадцать мне на это отмеряли, а потом — обстановка кардинально изменилась!

В глазах потемнело, ударил гонг — и вот я уже находился — посреди полуразрушенного строения, полного раненых. В провалы окон задувал горячий ветер, сыпал песком и пылью в глаза. Стояла невыносимая жара, орали, матерились и звали на помощь солдаты. На дощатом столе передо мной снова лежал весь набор доступных медикаментов и приспособлений, с которым я уже успел мало-мало познакомиться. Чуть в стороне нарисовался полупрозрачный голографический мужик, похожий на доктора Айболита: в белом халате, шапочке с крестиком, в круглых очках и с седой эспаньолкой на лице.

— Задача легионного парамедика — обеспечить выживаемость раненого до его погружения в медкапсулу, — без прелюдий пояснил гротескный виртуальный доктор. — И ничего больше. Не нужно вытаскивать сложные осколки, проводить дренаж легких и ампутировать конечности. Максимально целостный, стабилизированный пациент — вот ваша главная цель! Если произошла травматическая ампутация части тела — ее тоже необходимо забрать с собой и не перепутать с частями тел других пациентов. А после доставки раненого в транспорт — медэвак или спецбот — поместить в капсулу вместе с раненым. Четыре шага: стабилизация — доставка — помещение в капсулу — эвакуация с поля боя! Остальное — дело медтехника и других специалистов эвакуационной команды, и впоследствии — узких медицинских специалистов. Не ваше! Вы — вытаскиваете, лечением занимаются другие.

У меня в голове роилась целая куча вопросов, но Айболит не сбавлял темп:

— Сегодня и ближайшие десять занятий у нас — отработка первого шага. То есть — стабилизации. Для удобства рекомендую его разбивать на подшаги: визуальная оценка места действия, поиск укрытия, оценка количества и состояния пациентов, определение первоочередных целей для оказания медпомощи. После этого — первичная диагностика и применение специальных медицинских средств. У вас десять минут, стабилизировать необходимо не менее пятидесяти процентов раненого личного состава. В случае неудачи к вам будут применены меры болевого воздействия. Приступайте!

Прямо в воздухе загорелся таймер, и я ошалелыми глазами принялся осматривать комнату, выискивая тех, кому в принципе могу помочь: легкие пулевые и осколочные ранения, очевидные травмы конечностей, что угодно, с чем можно справиться с моим скромным набором навыков… Всего — восемь солдат, трем точно помогу, еще одному — как уж успею.

Ухватив инъектор в одну руку, гемостатический спрей — в другую и зажав в зубы связку розовых резиновых жгутов (Гос-с-споди, почему не что-нибудь более современное?) я кинулся врачевать виртуальных пациентов…

Чуда не случилось, в ходе занятия я лажал много и часто. Раненые гибли, я оставался с одним или двумя стабилизированными солдатами посреди комнаты, полной трупов — весь залитый кровью, обалдевший от происходящего и совершенно деморализованный. Но мое эмоциональное состояние бездушную программу не интересовало. Меня наказывали — ощущения были примерно такие же, как и от удара током, и только потом объясняли ошибки, указывали на спецсредства и препараты, которые правильно было бы применить в той или иной ситуации.

— А сразу нельзя объяснить?!! — орал на Айболита я. — Вы что — ополоумели? Кто так учит⁈ Это же издевательство!

— Статистически выверено: комбинация болевых ощущений и материальных поощрений в ходе практического ознакомления с азами специальности и порционного вкрапления теоретического материала дает наибольший эффект при минимальных временных затратах, — виртуальный доктор был невозмутим. — У вас нет задачи стать нейрохирургом или профессиональным врачом-диагностом. Вы — практик, военный парамедик. Это накладывает отпечаток на всю вашу подготовку, а также — формирует ваши должностные обязанности и социальные привилегии

— Так, а вот о материальных поощрениях и социальных привилегиях можно было бы и поподробнее! — заинтересовался я, с тоской глядя, как на полу комнаты снова материализуются фигуры раненых бойцов.

— Награды предусмотрены, — сказал Айболит. — Информация о них доступна с получением 1 уровня допуска.

— А у меня какой уровень? — беседа давала возможность передышки, и я решил ею воспользоваться по максимуму.

— Нулевой. Все рекруты имеют нулевой уровень допуска. Первый уровень присваивается одновременно с подтверждением квалификации парамедика-иммуна, — Айболит, похоже, был чем-то вроде умной колонки «Алиса» — умел поддерживать разговор и имел доступ к какой-то базовой информации. — Звание приравнивается к технику-иммуну, а также — к легионеру-дупликарию.

— В какой форме будет проходить экзамен? — поинтересовался я, внутренне холодея.

— За пределами симуляции, в обстановке, максимально приближенной к боевой, — радостно сказал Айболит. — Я рекомендовал бы вам чрезвычайно серьезно отнестись к процессу обучения и затребовать у инструктора учебной части дополнительную литературу для самостоятельного изучения матчасти.

— Так что ж вы сразу не…

— … У вас десять минут, стабилизировать необходимо не менее пятидесяти процентов раненого личного состава. В случае неудачи к вам будут применены меры болевого воздействия. Приступайте! — выдал доктор и растаял в воздухе.

На сей раз развалины дома проявились посреди заснеженной тундры — и снова наполнилась стонами раненых. Аккомпанементом для этой какофонии стало завывание свирепой северной пурги.

— Да погоди ты, зараза! — в отчаянье всплеснул руками я.

Циферблату в воздухе было плевать на мои стенания. Хорошо, хоть на сей раз аптечка у меня на разгрузке нарисовалась, а не медикаменты — россыпью на столе… Может быть, и удастся преодолеть этот клятый порог в пятьдесят процентов, и меня перестанут колотить током?..

Ни черта мне не удалось, вот что. Ни в этот раз, ни в десять следующих. А вот на двадцатый уже начало кое-что получаться!

Я сидел в капсуле, свесив ноги наружу, и прислушивался к своим ощущениям: тело было отдохнувшим, свежим, а вот голова — всерьез засранной. Перед внутренним взором все еще стояли рваные и резаные раны, неестественно изогнутые конечности, пробитые головы и кровь, повсюду — кровь!

По очереди открывались соседние ячейки, я видел ошарашенные лица своих товарищей-рекрутов. Кажется — все они испытывали подобные ощущения, хотя учились явно разным вещам. А еще — дико хотелось есть. Говорят же — мозг в частности и вся нервная система в целом потребляют больше всего энергии. 15 % калорий или типа того. А тут, в симуляции, именно эти органы и вкалывали за весь организм!

— Ну что, труженики, построились! — хлопнул в ладоши Рогов. — Обед по расписанию! После обеда — занятия по закреплению полученных навыков на практике. Поработали головой — займете делом руки.

Зараза. Ну, а как иначе? У нас тут не компьютерная игра, у нас настоящая война с роботами! Только вот что меня интересует: а как я буду отрабатывать на практике навыки стабилизации? Кого-то подстрелят специально в качестве учебного пособия? Тьфу-тьфу-тьфу…

— Че у тебя было? — спросил Палыч, когда мы шагали по коридору.

— Раненых штопал, — сказал я. — В глазах уже рябит от кровищи… Тошно. А ты чего?

— А я медэвак перебирал. Такой бронетранспортер интересный, с регенерационными капсулами внутри. Но меня больше ходовая часть касалась и бортовое вооружение, так что…

Мы переглянулись.

— Эвакуационная команда, — сказал я. — Было бы здорово, если бы служить пришлось вместе. Как-никак — хоть какая-то знакомая рожа! Еще, вроде как, и земляки, да? Ты вообще откуда?

— Из Дрогичина родом, по жизни — помотало, но в последнее время жил в Минске, вербанулся тоже оттуда, — ответил Длябога.

— А я — из Гомеля. Но по работе в Минск переехал, хотя — все больше по командировкам… Сам-то ты белорус?

— Полешук, — ухмыльнулся Палыч. — А ты? Ну, не бульбаш ведь, да? Нос — не бульбочкой, а орлиный, да и сам сильно чернявый. Еврей? Или цыган? Фамилия больше для цыгана подходит. Но кожа сильно бледная, и глаза голубые. Бывают голубоглазые цыганы? Признавайся, Сорока, ты чьих будешь?

Тоже мне — физиогномист. Специалист по фенотипам нашелся! Ничего, сейчас я его умою. У меня родословная такая, что любой охренеет. Даже человек с фамилией Длябога.

— Ассириец я, — вернул товарищу ухмылку я. — Наследник Ашшурбанапала.

Он хохотнул:

— Гонишь?

— А вот и нет. Никогда про гомельских ассирийцев не слышал? — я был совершенно серьезен.

— Не-а, — он смотрел на меня вытаращив глаза. — Откуда в Гомеле — ассирийцы?

— О-о-о, считай — коренное население. Уже лет сто как! — с как можно большим пафосом заявил я. — Мой прапрадед Геваргис Загзаган в Гомель во время Первой мировой войны семью перевез, турки там наших геноцидили. А в Гомеле — нормально развернулись, занялись производством галош! Целый район организовали — Азия назывался. И артель «Труд ассирийца», она же — «Заря востока» активно во время НЭПа работала. Потом Геваргис переименовался в Георгия, а фамилию — Загзаган — буквально перевели как «Сорока». Но гены пальцем не заткнешь!

— Гос-с-с-поди, не выноси мне мозг, а? — он потер лицо. — Может, у вас там и древние шумеры, в Гомеле вашем, водятся? Или еще какие ацтеки?

— Ты сам напросился! Итак, помимо белорусов, русских, украинцев и евреев, какие вполне могут считаться автохтонным населением Гомельщины, и ассирийцев, к которым я имею честь принадлежать, в славном нашем областном центре проживают цыгане, сосредоточенные в основном в районе Якубовки и гребной базы, немалое число поляков, туркменов, армян и азербайджанцев. Имеются также молдаване, армяне немцы, грузины, абхазы, латыши, чуваши…

— Какая-то дрочь, — простонал Палыч. — Ты как будто про Шанхай рассказываешь, а не про Гомель! Как будто я в Гомеле не был, ёлки! Откуда там весь этот четвертый интернационал, а?

— Шанхай, кстати, в Гомеле есть, — зашел с козырей я. — Так у нас район называли в центре города, недалеко от парка Румянцевых.

Длябога просто замахал руками призывая меня заткнуться. Я был доволен произведенным эффектом и теперь принюхивался, улавливая носом запах сытного борща и мясной поджарки. Мы уже подходили к столовой, когда неугомонный Палыч решился на второй заход:

— И что — ты правда журналист? С фамилией Сорока! Комедия, — он фыркнул. — Какие новости Сорока на хвосте принесла?

— Ой, блин! Чья бы корова мычала, водитель Длябога! — я отмахнулся, и мы заржали.

Рогов тоже заржал, он наш разговор слышал. А потом вдруг инструктор насторожился и спросил:

— Сорока, ты что — мусульманин? Типа — обрезанный?

— Это почему? — удивился я.

— Ну — ассириец… — на его лице появилось задумчивое выражение.

— Ассирийцы — православный народ вообще-то! — парировал я. — Даже в Сирии наши до сих пор — христиане.

— И чего, ты прям на вот этого… Ашшурбанапала… На ассирийском умеешь говорить? — недоверчиво покосился на меня Рогов.

— Шломалех! — сказал я. — Больше почти ничего не знаю. Дед знал, батя знал, а я так — твоя моя не понимать.

— Это ты меня куда послал? — склонил голову на бок Рогов.

— Шломалех — это значит — «мир тебе!», — пояснил я. — Традиционное ассирийское приветствие.

— Тогда ладно, — сказал старший сержант. А потом спохватился: — Куда-а-а-а поперли, первобытное стадо? Мойте руки перед едой! Грязные руки всему виной! Ну, блин, достались не рекруты, а детсадовцы! Самый худший набор на моей памяти…

Конечно, конечно… Еще он должен был сказать «а голову ты дома не забыл?», а потом «выйди в открытый космос и зайди на корабль нормально!»

Вообще, тот факт, что все это время мы ломимся сквозь межпланетное пространство Солнечной системы на настоящем космическом корабле, как-то ускользал от нас. «Чем бы солдат ни занимался, главное, чтоб задолбался» — это правило тут знали прекрасно, и свободного времени у нас почти не оставалось. Какая разница — в космосе ты или в казарме дальнего гарнизона, если занят с утра до вечера и света Божьего не видишь?

Как оказалось, после обеда наши дорогие инструкторы решили немного взбодрить личный состав, и после часового перерыва на самоподготовку (кто как — а я реально стребовал ту литературку по полевой медицине и должностным обязанностям парамедика, о которых говорил Айболит) нас погнали в спортзал.

— Лучшим способом для каждого из вас заново познакомиться со своим телом и узнать его способности будут дружеские спарринги! — радостно заявил Рогов. — Начнем с разминки, потом поделимся на подгруппы по пятнадцать человек и проведем круговые поединки — каждый боксирует с каждым, по кругу, по минуте. Вы как заново родитесь, я вам обещаю… А пока — десять кругов вокруг зала — бегом марш!

Тоскливый стон раздался в спортзале: вчерашние старики все больше напоминали молодежь своими реакциями. Это было просто удивительно — но оно работало! Замкнутость и угрюмая настороженность, эмоциональная зажатость — все это уходило куда-то на второй план, наш коллектив все больше напоминал мне какой-нибудь отраслевой турслет или корпоративный сплав на байдарках, когда из совершенно случайных людей за несколько дней экстремальных обстоятельств формируется некое самодостаточное общество со своими подколами, приколами, мифами и легендами.

После пробежки девочек определили спарринговать с девочками, мальчиков — с мальчиками. Далеко не все тут умели профессионально драться, несмотря на то, что старшее поколение, в отличие от нас, охламонов, служило в армии гораздо более массово.

Служба в армии, кстати, не предполагает потрясающих навыков рукопашного боя. Но уличная жизнь у детей из сороковых, пятидесятых и шестидесятых годов была куда как более суровой, чем у тепличных жителей начала двадцать первого века. Тут они могли нам фору дать, точно! Но и я делать скидки на возраст не собирался: боксировать придется с крепкими и опытными мужиками, и лишний раз получить по мордасам очень не хочется!

— Давай, давай! — слышались крики. — Поднырни под него! Левой бей, левой!

— Что мнешься вокруг него? Лупи уже, Палыч!

— Ишь, какой верткий, ща-а-ас моя очередь дойдет…

Пятнадцать боев по минуте — это просто ужас, если честно. Мне по закону западла выпала честь провести первую схватку с Барабашем, конечно же.

— Я тебя убивать буду, — сказал лысый рекрут, натягивая перчатки

Рогов за нами следил внимательно, так что я был уверен — блатной меня не убьет. По крайней мере — не сейчас. Да и вообще — я и сам хочу ему наподдать. Он у меня в печенках сидит, если честно!

— Только бокс, Барабаш, — напомнил грозный сержант. — Иначе следующий раунд будешь стоять со мной.

— Понял, начальник, — сказал блатной, и тут же, без замаха, врезал мне в зубы.

Скотина, какая! Его в любом бойцовском зале после этого за черта считать стали бы! Мои челюсти клацнули, я отпрыгнул, пребывая в состоянии легкого грогги, и Рогов запоздало выкрикнул:

— Бой! — он и не думал прямо сейчас наказывать лысого.

А я — думал! Я кинулся на Барбаша со злостью и не думая о защите, и мы стали осыпать друг друга градом ударов: если бы не перчатки, точно убились бы оба. Я был выше и руки у меня были длиннее, а он — шире в плечах и компактнее, в этом тоже есть свои плюсы. Вколачивая в него джеб за джебом, я отступал под выпадами блатного, кружил и отскакивал, стараясь держать противника на дистанции. У нас получался не спортивный поединок, а натуральная драка — я видел, как несколько раз дергалась у него нога, он едва сдерживался, чтобы не влепить мне подъемом стопы по яйцам! Я и сам мог бы сделать несколько подлостей, был у него изъян — не отдергивал руку после удара, но… Бокс — значит, бокс!

Последний кросс оказался за мной: я через руку врезал ему в челюсть, и сержант крикнул:

— Стоп бой!

Мы разошлись, лысый и не думал пожать мою руку или обняться, как это делали многие бойцы до нас. Сволочь такая, сначала сам создал проблему, теперь делает из меня себе личного врага. Ну-ну!

Человек досужий, от единоборств далекий, может рассуждать в духе «Ну, что такое пятнадцать минут с перерывами? Как тут можно устать?» Не пятнадцать минут — пятнадцать поединков! Четырнадцать боев с рекрутами, и еще один спарринг с инструктором. Не спарринг, а демонстрация нашей никчемости.

Утомляемость навалилась в первую очередь — моральная. Одно дело — просто стоять в боевой стойке, другое дело — стоять, когда напротив тебя — человек, который вот-вот двинет тебе с правой в нос…

В общем — мы вымотались. В который раз!

И когда Рогов громогласно заявил, что тренировка — окончена, вздох облегчения раздался у всех без исключения. С него бы сталось перемешать подгруппы и начать все заново…

— А ничего так, — проговорил Палыч, жмурясь и прислушиваясь к ощущениям своего тела. — Действительно — как в молодость вернулся! Помню, как мы в Кошице с мадьярами дрались — страшное дело было! Правда, потом комендантская рота нам такую дрочь устроила…

— Рекрут Сорока! — рявкнул Рогов. — Отбываете с младшим сержантом Конторовой в медпункт для закрепления знаний, полученных в симуляции. Выполнять!

Я, еще толком не отдышавшись, в потном комбинезоне и со спутанными волосами, подбежал к Конторовой.

— За мной! — сказала она, и быстрым шагом двинула из спортзала в сторону медпункта.

Я торопился за ней.

— Товарищ младший сержант, — попытался начать разговор я. — Зачем нам идти в медпункт? Там что — какие-то пациенты?

— Сейчас будет, — непонятно бросила в ответ Конторова.

Но, вопреки ее словам, в стерильно-белом медпункте кроме нас никого не обнаружилось. На столе, за которым раньше восседала докторша, теперь лежал красный гвоздодер — точно такой же, как у штурмовой группы, которая якобы освобождала нас из плена мятежных роботов.

Конторова молча подошла к столу, раскрыла аптечку, достала оттуда инъектор, зарядила его каким-то картриджем, потом по неведомой причине поставила аптечку на пол и швырнула заряженный приборчик мне:

— Обезбол я сюда уже воткнула. Медкапсула — вон там, в углу. Остальное — сам.

— Что — остальное? — удивился я, посмотрев сначала на инъектор, потом — на Конторову.

Младший сержант взяла со стола красный ломик, глянула на меня, как будто прицениваясь, а потом — с размаху влупила мне железякой по голени! Хрустнуло страшно, хлынула кровь.

С диким воплем я рухнул на пол, из моей головы вылетело абсолютно всё, на секунду я потерял связь с реальностью.

— Как там это говорится…? — Конторова задумчиво крутанула гвоздодер в руке. — Врач, исцели себя сам. Занимайся, короче.

И вышла за дверь.